Вдохновляющая

      Тишина территории комплекса была прервана громкой мелодией из моей машины. Не исключаю, что на улице было слышно и активное пение моих спортсменок. Особенно старалась сидевшая на заднем сиденье Саша – не полностью знакомая компания ничуть не умоляла ее желания фальшивить во весь голос. Заняв самое ближнее к административному зданию парковочное место, я повернула ключ, заставляя песню прерваться посреди куплета, но тут же вывалившихся на улицу детей это не остановило – петь они продолжили. Будь сейчас середина дня, я бы непременно сгорела от стыда, но ранним утром здесь было пусто.       — Аня, можешь присоединиться к девочкам, они сейчас переоденутся и пойдут коней чистить, — поторопила я замешкавшуюся новенькую. Она растерянно сжимала в руках рюкзак, будто боялась, что оттуда кто-нибудь может вытащить нечто ценное.       — А что будете делать вы? — интересуется она, желая проигнорировать мое предложение.       — Я пойду с Ярким, я всегда начинаю рабочий день с него.       — Можно с вами?       Вопрос звучит после небольшой паузы, как будто Аня смаковала свою просьбу на языке. Я полуобернулась, чтобы наблюдать за ней уже напрямую, а не через зеркало заднего вида. Я была готова отказать, потому что ценила уединение во время сложной работы, но, встретившись с большими синими глазами, слегка потерялась. И если ранее ее вопрос я могла воспринять, как детскую хотелку, то теперь мне казалось, что, если я сейчас откажу, она непременно расплачется.       — Хорошо. Только пообещай, что будешь вести себя тихо, он привык к спокойной обстановке утром, — медленно произношу я, открывая дверь. Аня следует моему примеру, и я только в проходе, открывая дверь в раздевалку для тренеров замечаю, что она следует за мной. Я слегка резковато разворачиваюсь, застигнув ребенка врасплох. Кажется, она даже слегка шарахается: то ли от моего движения, то ли от уставшего недовольного взгляда.       — Ты переоденешься? — интересуюсь я.       — О… да, конечно, — произносит она, но разворачиваться не спешит. Я медленно бесшумно выдыхаю, стараясь максимально смягчить свое лицо.       — Аня, тебе нужно налаживать отношения в коллективе. В любом случае, это твоя команда, без которой дальше будет трудно. Тренироваться и выступать. Ты же этого хочешь? Иди и переоденься, дальше можешь отправляться в малый манеж.       Она не отвечает. Просто медленно разворачивается и неспешно двигается в сторону спортивной раздевали, которую можно сейчас узнать даже не по табличке на двери, а по громкому смеху. Я же захожу в свою, в тайне надеясь на сдержанность собственных спортсменок.       Яркий, привыкший к моему появлению в самую рань, уже стоит у двери, суетится из стороны в сторону, пока я беру в руки недоуздок. Его энергии мог позавидовать любой молодой жеребец в стадии заездки. Жаль, что свои неисчерпаемые силы он пока не умел (скорее, не хотел) направлять в нужное русло. На развязках я неспешно цепляю на мощные ноги черные выездковые ногавки – я так привыкла к его нежеланию стоять смирно, что совершенно спокойно реагирую на провокации коня – меня больше не могут смутить его отрывающиеся от пола кованые копыта или громкое бремчание развязок. Потому и дальнейшее надевание оголовья, гарцующий выход из конюшни и путь до манежа не занимают так много времени, как раньше.       Погода шептала о приближении зимы – мелкий косой дождь под порывами ледяного ветра мог с легкостью сойти за маленький град. Пока я активно куталась в черную теплую куртку, старательно прикрывая чувствительные глаза от острых капель, жеребец недовольно прижимал уши, то и дело срываясь в рысь. Надо отдать должное его неожиданному терпению – на мои хоть и требовательные, но мягкие одержки тот неохотно останавливался, давая мне возможность не отставать.       В манеже тепло и сухо— даже страшно представить, каково сейчас всадникам на маленьких конюшнях, не имеющих крытой площадки для тренировок. Страшно, но не сложно — ведь я достаточно долгое время была в подобных условиях. Аня разбивает своей персоной привычную пустоту трибун. Судя по всему, она сидит здесь уже давно, видимо, решила покинуть общество шумных спортсменов как можно скорее.       Я сразу чуть распускаю корду, давая Яркому возможность вытянуть шею вниз для поиска наиболее удобного места для валяния. Рыжий времени не теряет: чуть ли не у самого входа падает на грунт и активно втирает в себя мелкие песчинки, с легкостью переворачиваясь с одного бока на другой. Поднимаясь на ноги, он закладывает уши и резко прыгает в сторону. К такому маневру я тоже готова – быстро распускаю корду, чтобы мягкая веревка не прожгла голые ладони – от печаток в работе я отказалась буквально на прошлой неделе. Отлетев на пару метров, жеребец бешенным галопом двигается вокруг меня, то сокращая расстояние между нами, то отстраняясь. Прождав секунд десять, я успокаиваю жеребца свистом – играю мелодией до тех пор, пока тот не переходит в шаг.       Подобрав корду, я двинулась с конем по манежу, на ходу стряхивая грязь с рыжей шерсти. Жеребец больше не рвется вперед, как будто уже понял, что перед работой нужно размять затекшие мышцы на шагу. Он активно всматривается в собственную тень, полупрозрачную на фоне тусклого света ламп. Пару раз звучно вскрикивает, надеясь на ответ сородичей, но, получая в ответ тишину, успокаивается, сосредотачивается на мне. Длинная верхняя губа грубовато обшаривает мои карманы, он прекрасно знает, что у меня всегда припасено угощение. Следом за проверкой следует вполне прямой намек – Яркий прикусывает скользкую ткань, за что тут же получает щелчок по носу. Резко вскинув голову, он проходит пару шагов в напряжении, но затем снова возвращается к моим карманам – на этот раз намного мягче и тактичнее.       За ним забавно наблюдать: за его вредными привычками, которые с каждым днем чуть гаснут, уступая место сдержанности, за скромными посылами внимания в мою сторону не только с целью угощения, но и для одобрения. Даже за его эгоистичным желанием быть на первом месте в списке. Он не гукает мне в конюшне, как Лаванда, с которой мы преодолели очень длинный и сложный путь, но постепенно видит во мне личность и авторитет, а не очередного проходящего мимо двуногого.       Мы вполне спокойно начинаем работу – даже слишком хорошо, чтобы это было правдой. С первой рыси рыжий срывается в галоп от силы пару раз, но тут же слушает мои команды и возвращается на необходимый аллюр. Сегодня я не планировала надевать дополнительные средства для работы на корде, но, кажется, даже с ними он был бы сегодня спокойнее обычного.       Мы проходим привычный тренинг – от движения по кругу до шага в руках. Пару раз пробуем осаживание, и я с улыбкой понимаю, что теперь мне не приходится давить на его широкую грудь всеми силами, чтобы сдвинуть с места – для первого раза достаточно встать перед ним и нажать на мышцы указательным пальцем. Во второй раз срабатывает сенсорная команда – мой прямой взгляд и голосовая команда «назад».       — Хочешь попробовать? – я подняла взгляд на Анну, все это время неотрывно наблюдавшую за мной. Та вздрагивает от моего голоса, как будто все это время считала себя невидимкой.       — Боюсь, что у меня так же не получится, — произносит она тихо, неуверенно. Кажется, для рыжего нахождение кого-то еще в манеже становится новостью – услышав голос, он тут же вскидывает голову в поисках источника и звучно кричит.       — Он тебя ждет, — улыбаюсь я выходке животного. Девочка чуть медлит, но все-таки спускается вниз. Я невольно опускаю взгляд на ее сапоги, начищенные до блеска – скорее всего, у нее не было другой одежды для комфортного нахождения здесь вне тренировочного процесса.       — Привези хотя бы кроссовки, сотрешь себе ноги, — бросаю я, пока она подходит ближе. Сама я отдавала предпочтение полуботинкам, настолько истасканным, что по количеству морщин, проступивших на когда-то идеальной черной коже, можно было определить их внушительный возраст.       — Что мне делать? – интересуется девочка под пристальным взглядом жеребца. Он не привык вмешательств от других в утреннюю работу, но пока напряженными выглядели только его уши.       — Держи корду, попробуй сделать рысь, — произношу я, протягивая длинную веревку девочке. Та медлит, и я глубоко вздыхаю, буквально запихивая в ее ладони веревку. — Смелее, он тебя не съест. Начинай двигаться вместе с ним налево и постепенно распускай корду, смещаясь на середину манежа.       Как только Аня двигается вперед, я следую за ней, держась на расстоянии около двух шагов. В любой форс-мажорной ситуации я успею ей помочь, перехватив рыжего, хоть и уверена, что тот ничего не будет придумывать – слишком рабочее у него сегодня настроение.       Мысли мои, однако, оказались неправильными. Они хорошо начали – пошагали по кордовому кругу, потом поднялись в рысь и, когда жеребец сорвался в галоп, Аня смогла самостоятельно успокоить его свистом. Но потом рыжему, видимо, надоело. Резко дернув головой, тем самым выбивая свою хозяйку из равновесия, немец скачет в противоположную прежнему движению сторону.       — Бросай корду! — кричу я, делая шаг вперед. Аня слушается, разжимая пальцы, а цветная веревка, обмотавшись вокруг мощной рыжей шеи, ненужным привеском тащится следом за беглецом по грунту.       — Я же говорила, что у меня не получится, — вдруг произносит девочка, наблюдая за своим конем.       — Не получится, если не будешь пробовать. В следующий раз будет лучше, вот увидишь, — отзываюсь я.       — И как теперь его поймать? — обеспокоенно интересуется девочка, явно удивившись моему спокойствию.       — Сам подойдет, когда успокоится.       — А он не навредит себе, если наступит на корду?       — Ты, видимо, даже представить себе не можешь, насколько этот хулиган аккуратен, когда речь идет о его собственном здоровье.       Я действительно знаю, о чем говорю. Хотя в начале работы подобные побеги были для меня не редкостью и часто заставляли хорошенько пропотеть от переживания, жеребец откровенно аккуратничал, если задевал ногами болтающуюся за ним веревку. Этот конь точно не враг самому себе.       — И сколько он так будет бегать?       — А ты смотри.       По ленивой рысце жеребца было понятно, что тот устроил побег для галочки, а не для того, чтобы выплеснуть энергию. Круг по манежу — и он вернулся к нам, ткнувшись носом в мой наполовину полный карман с сахаром.       — Вот и вся премудрость, — произношу я, подбирая корду и отряхивая ее от песка. — Осталось только отшагаться и вернуться домой.

***

      С наступлением каникул на конюшне всегда становилось неприлично шумно — наши маленькие спортсмены, хоть и не приносили своим тренерам проблем, но то и дело устраивали слишком активные способы развлечься. Донимали конюхов, занимая развязки в проходе и те, недовольно фыркая, были вынуждены лавировать с нагруженными до отказа тачками. Устраивали посиделки с едой на трибунах, бурно обсуждая что-то свое, пока у кого-нибудь из присутствующих не заканчивалось терпение. Особо смелые умудрялись забраться верхом на коней, гуляющих в леваде. Благо, к особо норовистым и частным лезть у них не хватало наглости, потому, даже если были замечены, отделывались легким выговором.       Моя же работа практически не менялось, разве что получалось немного поэксплуатировать своих подопечных для того, чтобы поседлать коней под некоторых всадников. Из манежа я, правда, все равно вышла только в конце обеда, а потом до самого вечера находилась там же — количество тренировок у меня не уменьшилось. Аня, вопреки моим постоянным просьбам пойти с другими девочками, упорно оставалась со мной. Не было понятно до конца — избегает она общения со сверстниками или пытается набраться опыта, наблюдая за тренировками других.       Погода придавал восторга. Осень, готовившаяся уступить место зиме, явно решила порадовать нас последними теплыми вечерами. И даже скопившиеся на территории за дождливый день лужи были кстати — показали закат во всех его насыщенные красных тонах. Вечерняя тишина больше не прерывалась детскими криками – на конюшне остались только я, Лена и Аня, которые в данный момент переодевались, чтобы отправиться со мной домой. Остальных я отправила домой раньше, с другими тренерами, не желая, чтобы дети попали под комендантский час.       Как только две оставшиеся девочки были в машине, мы отправились в город. Не включали громко музыку, все устали за прошедший день. Благо, ехать по пустой трассе было в удовольствие, не считая слишком яркие фары встречных машин, которые то и дело заставляли меня щуриться и сбрасывать скорость.       — Аня, завтра в это же время, — произношу я, останавливаясь возле ее дома. Девочка копошится в сумке с момента въезда в город и упрямо молчит, что заставляет меня обернуться.       — Все в порядке?       — Олеся Алексеевна, я, кажется, забыла ключи на конюшне, — после долгого молчания произносит она, не отрываясь от своих вещей.       — Отлично, она еще и полоротая, — вздыхает Лена на переднем сиденье. Я кидаю на неё предупреждающий взгляд.       — Ничего, я на такси туда и обратно съезжу…       — А потом твой папа мне голову оторвет, — морщусь я.       — Никогда не поздно переночевать под мостом, — снова встревает моя более взрослая спортсменка.       — Лена!       — Что? Я устала, хочу домой и ключей не забывала! — буркает она.       Я закрываю глаза и подушечками пальцев надавливаю на веки. Ехать обратно хотелось меньше всего, к тому же, я тоже сильно устала.       — Ладно, поехали, довезем Лену, а потом решим, что делать, — смиренно произношу я, срываясь с места.       За окном проносились яркие вывески магазинов, наполняя город дополнительным освещением. Света стало меньше, как только моя машина свернула в спальный район – здесь даже встречных машин можно было пересчитать по пальцам одной руки.       — Олеся Алексеевна, я оплачу бензин, — произносит Аня, как только Лена выходит и закрывает дверь. Я вздыхаю.       — Мы не поедем за ключами. на конюшню. Переночуешь сегодня у меня, завтра все равно на тренировку.