Holding On To Smoke

«Полное имя: Винчензо Мауро Возраст: 18 лет Клинический диагноз: Пограничное Расстройство Личности (BPD) Назначенное лечение: терапия, сфокусированная на переносе (TFP)» Я откинул голову назад и сложил документ обратно. Закрыв глаза, я вымученно провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться. Надеюсь, машина прямо сейчас накроется, и я никуда не попаду. Ну же, ну давай, ну пусть именно в эту секунду двигатель скажет многозначительное «спасибо, до свидания», или же нам под колеса бросится несчастный котёнок. — Винни, готовься выходить, — растягивая губы в наигранной улыбке, возможно, слишком громко выдала мама. А, нет, чуда не произошло. Я, сам не зная зачем, сцепил руки в замок на лямке рюкзака, будто это поможет мне держаться спокойнее. В голове одновременно гулял ветер, а вместе с тем мысли сменялись одна за одной. Сам не заметив это, я раз за разом, вновь и вновь отдёргиваю на руке резинку для волос, взятую почти в долг у сестры, и та тут же начинает жжечь от удара всё запястье, оставляя красные следы. — Милый, хватит, тебе же больно, — Мама убрала одну руку с руля, опуская её мне на плечо. — Смотри за дорогой, — кинул я. Меня безумно раздражало, что сегодня в роли водителя не я, как это бывает обычно. Ну конечно, ты же теперь больной, поздравляю. — Хватит злиться на меня, я просто хочу тебе лучшего, — сводя брови к переносице, резко ответила она. — В конце концов, единственное, что от тебя требуется — это просто принять свой диаг… — она замялась, сглотнула и вспомнила, что ей говорил психотерапевт обо мне, — особенность, милый, конечно, особенность. Ах, как же меня всё это бесит. «Особенность, временные проблемы, лёгкое отклонение» и другие способы сгладить то, что является правдой, будто бы от их слов мне должно становиться легче. — Можешь не париться. «Диагноз», именно он. Мне всё равно, что тебе наговорил Мистер Бэкс. Правда, не имеет значения, — всё язвил я, искренне не понимая, зачем я это делаю. — Я хочу верить, что после первого урока групповой терапии тебе станет легче, а может и друзья новые появятся, это было бы полезно сейчас, — выдала вымученную улыбку мама, заезжая на парковку перед зданием. — Хорошего урока, милый, будь предельно честен с преподавателем! Я отстегнул ремень, резко отбрасывая его назад, а потом, издевательски улыбнувшись, вышел из машины и хлопнул дверью. Осмотрев здание снизу вверх, я сморщился ещё сильнее. Психбольница. Класс, просто восхитительно. Серое здание, которое не являлось таким уж высоким, оживлённая дорога и пустырь напротив, на первых этажах окна были поистине огромными, почти в пол, а позже становились всё меньше и меньше, на верхних этажах их вовсе не было. Цель на жизнь номер один — не попасть на те самые верхние этажи. Из себя меня выводил даже вид клиники, не говоря уже о том, что, как долго я бы тут не стоял, помышляя уйти, обещание, данное родителям, нужно сдержать и посетить хотя бы первый урок. Делая первые шаги в здание, я всё продолжал убеждать себя, насколько это безвыходная, отвратительная и невыносимая ситуация. Не успел я пройти по такому уже знакомому мне коридору, как тут же услышал голос за спиной: — Винчензо Мауро! Я развернулся и кивнул. Передо мной стояла женщина лет сорока, в деловом костюме и с кипой синих папок в руках, на последней из которых я разглядел своё имя, от чего в голову тут же ударил приступ ненависти. Там мой диагноз, моё поведение, вся моя жизнь. К чёрту. — Мы ждём Вас в кабинете уже 10 минут, я была неприятно удивлена тем, что Вы не зарегистрировались при входе, — всё отчитывала меня женщина, а я стоял, опустив голову вниз, словно маленький нашкодивший ребёнок, и пытаясь составить предложение в голове. — Так меня пропустили там, — бросил я, тут же ругая себя за отвратительное построение предложения. Ненавижу разговаривать с чужими людьми. Терпеть не могу чужих людей. А та же лишь дежурно улыбнулась, попытавшись взять меня за руку. Ну нет, на это я не подписывался. — Не тебя хочу видеть Вас сегодня, — прошипел я еле слышно. Честно, представить не могу, куда сегодня зайдёт моя речь, но, судя по всему, я деградирую. — Да-да, пойдем, — будто бы и не слышала она, крепче взяв меня за руку. Стоит признать, у неё железная хватка — как бы я не пытался вырваться, всё это не принесло никакого результата. Я машинально прикрыл глаза перед входом в кабинет, но как только мне пришлось их разлепить, то я окончательно убедился, что лучше бы даже не заходил сюда: пластиковые стулья стоят по кругу в большом кабинете, по углам столы со скошенными углами, тут буквально разило чистотой и явно чувствовался запах хлорки. Слишком светло, слишком чисто, слишком не для нормальных людей. Но это ещё пол беды… Я бросил взгляд на сидящих на стульчиках людей, и по спине пробежали мурашки. Их было всего двое. Старая бабка с седыми волосами, от которых нещадно был оторван клок с левой стороны, и сейчас там красовалась лишь залысина. На левой же стороне лица краснел шрам от лба до подбородка, а глаз абсолютно не двигался и мерцал на свету — я почти уверен, что он вставной. Но второй глаз… Клянусь, лучше бы я не смотрел ей в глаза. Безумный взгляд, словно не отсюда, истеричный и вместе с тем спокойный, злостный, но за ней хотелось наблюдать. Старуха чуть подалась вперед, но тут же вернулась в начальное положение. Со страха я сделал шаг назад и тут же опустил взгляд на тело женщины: она была привязана руками и ногами к стулу, а оба запястья были перебинтованы несколько раз. — Герта, ты же хорошая девочка, слышишь меня? — начала женщина в костюме, и теперь взгляд единственного глаза был направлен на нас. — А хорошие девочки терпеливы к новым знакомым. Не успела она и договорить, как я услышал звонкий и раскатистый смех из соседнего угла: — Так тебе! Так тебе! Так тебе! — сквозь смех кричала еще одна дама. Она заливалась смехом настолько, что бледное лицо уже покрылось краской. На вид ей было не больше 25 лет, её голова была выбрита под ноль, а под глазом был синяк, который медленно отливал в желтый и явно заживал. По телосложению она была чуть полновата, одета в больничную рубашку, оттого ее ноги были почти полностью оголены до колен, покрыты синяками, ссадинами и шрамами. — Эмма, будь тише! — пригрозила женщина в костюме. — Вы как со мной разговариваете?! — взвизгнула та. — А кто ты сегодня? — задала вопрос врач, склоняя голову чуть на бок. — Перед вами — последняя принцесса Византии, и почему мне все ещё не целуют ноги? — все кричала та. — Да-да, мы знаем, мы знаем, — отмахнулась женщина, а позже наклонилась ближе ко мне: — Занимай любое место. Я метнул взгляд сначала в сторону старухи, а потом в сторону девушки. Они пугали меня абсолютно на равных, поэтому я занял место ровно по центру — так, что от этих двух психованных меня отделял ещё один стул, — надеясь, что расстояние поможет мне хоть как-то. Я внимательно рассматривал обстановку в кабинете, чтобы занять себя хоть чем-то. Чем угодно, кроме рассказов Эммы о том, насколько Византия прекрасное место. Сказать честно, это один из самых жутких рассказов в моей жизни. Она показывала за окно, утверждая, что там дворцы из чистого золота, хотя напротив нас был лишь пустырь; она дергала себя за больничную рубашку, пытаясь донести, как это одеяние ей шили тысячи прекрасных девушек; в красках рассказывала о своём отце — единоличном правителе Византии. А Миссис Петерсон — так звали нашего психиатра, — лишь кивала и задавала ей всё больше и больше вопросов. Вдруг дверь еле слышно приоткрылась, и я тут же направил взгляд туда, надеясь, что это мои родители пришли забрать меня отсюда. Но, как обычно, ничего подобного, ведь удача всегда повёрнута ко мне задницей. Миссис Петерсон тут же вскочила со своего места, направившись к двери, чтобы помочь кому-то открыть её достаточно широко, чтобы суметь пройти. За ней шло сгорбленное нечто в огромной чёрной кофте, которая болталась, словно на вешалке. — Ты можешь снять верхнюю одежду, сегодня тепло, да ведь? — показушно жизнерадостно задала вопрос та. Фигура сначала кивнула, а потом резко замотала головой. — Тебе стоит снять капюшон в помещении? — уже более утвердительно спросила врач. Человек снова кивнул, медленно приближаясь к одному из мест. — Ричард, — с нажимом, слишком жёстко, сказала та. И, вот честно, лучше бы она этого не делала. Руками, все еще закутанными в рукава с лихвой, парень снял капюшон с лица и неловким движением поправил волосы. Я лишь на секунду пересёкся с ним взглядом, а ощущения были такие, будто я разревусь прямо здесь и сейчас. Он был напуган, дрожал, как осиновый лист, и чуть подрагивал сухими потрескавшимися в кровь губами. Лицо — нездорово бледное, будто на нём прямо сейчас была тонна грима, не иначе. У него были слишком длинные чёрные волосы, которые будто бы не мыли неделю, сальные и склеенные почти по прядям. — Хочешь поговорить сегодня? — обратилась к парню Миссис Петерсон. В комнате наступила тишина. Замолчала даже названая «Принцесса Византии», пока я лишь молча наблюдал за парнем. Он совсем чуть-чуть отрицательно мотнул головой, тут же возвращаясь в начальное положение. — Отвечай мне словами, пожалуйста. — Она снова давила на него. — Нет, — с трудом различимым и очень хриплым голосом ответил тот, уставившись на свои колени. — Хорошо, мы подождём. Винчензо, расскажите о себе, познакомьте нас со своей персоной, — улыбнулся мне врач, а я невольно вздрогнул от упоминания своего имени. — Сказать нечего, — бросил я. — Как же нечего? Что ты имеешь в виду? — внимательно смотрела она на меня. «Что ты имеешь в виду?» — эхом раздалось у меня в голове. Мне есть что сказать? Хочу ли я говорить? Нужно ли мне это? Для чего я буду рассказывать? Почему я буду это делать? Ступор. — Винчензо, мне повторить вопрос? — снова начала она, поглядывая на наручные часы. — Не знаю, — выпалил я, лишь бы отвязаться. — Как ты себя чувствуешь сейчас? — В эту же секунду Миссис Петерсон задала новый вопрос. Его я помню. Мистер Бэкс задавал мне его каждой занятие на протяжении полугода. Врать. Главное врать. — Нормально, — я зажмурился, надеясь, что она поверит. Женщина хмыкнула, тут же спрашивая дальше: — Ты хочешь познакомить своих согруппников со своим диагнозом или это сделать мне? Я отрицательно замотал головой. Врач встала со стула и снова, как гром среди ясного неба, произнесла: — Ребята, мы все должны принять нового согруппника. У Винчензо ПРЛ или же Пограничное Расстройство Личности. Мои мысли сию секунду вернулись к дню, когда я впервые услышал диагноз. Нет, Вин, нет, не думай об этом, ты не должен. И тут я услышал слабые аплодисменты. Как будто в школе, в начальных классах, когда ты что-то делаешь правильно. Я оглянулся: Миссис Петерсон аплодировала, одобряюще улыбаясь мне, Эмма хлопала в ладоши, поглядывая на меня, даже Герта чуть кивала головой. Но моё внимание привлёк Ричард, а точнее его руки. Парень чуть отдёрнул вверх длинные рукава кофты, прикрывающие его до верха. И лучше бы я этого не видел — я бы в жизни не сказал, что это руки живого человека: белые, словно лист бумаги, синеющие дорожки вен с трудом различимы, плотно обтянутые кожей кости, длинные пальцы с трудом сгибаются, ладони от запястья до кончиков пальцев буквально покрыты шрамами разной глубины и длинны — почти затянувшиеся и совсем свежие, покрытые коростой и те, с которых все ещё сочилась кровь. Как только парень заметил, что я внимательно смотрю на него, он тут же натянул рукава обратно. И, клянусь, лучше бы я не обращал на это столько внимания.