Holding On To Smoke

Я мгновенно перевёл взгляд от парня на ближайшую стену. Уж что-что, а зрительный контакт я особенно терпеть не могу. Я упер взгляд в стену, и в моей голове, словно стоп-кадром, снова возникли эти руки. Руки не живого, чёрт возьми, человека. Краем глаза я продолжал наблюдать за парнем, а он раз за разом перехватывал мой взгляд, заставляя меня отворачиваться. Миссис Петерсон старательно пыталась разговорить его, вытащить хоть слово, а он, будто бы назло, мотал головой и продолжал смотреть в пол, не наблюдая ни за ходом лечения, ни за остальными пациентами. Направляя всё свое внимание как можно дальше от людей, он сидел, как будто манекен, почти не шевелясь, и лишь изредка убирал волосы с глаз исключительно правой рукой, кистью, полностью скрытой в рукавах длинного, бесформенного худи. После каждой новой просьбы врача Ричард на пару секунд закрывал лицо руками, пытаясь спрятаться. Создавалось ощущение, что достаточно лишь секунды — и он разревётся. Но слёз не было, как не было и никаких эмоций или слов. — Всем спасибо за честность, на сегодня мы закончили. — Миссис Петерсон заправила за ухо выпавшую волнистую прядь и встала со стула, сложив руки ладонями друг к другу. Не прошло и секунды, как женщина удалилась из кабинета, предоставив нас самим себе. Я молча смотрел на Грету, которая всё пыталась выбраться из ремней, которыми были закреплены её конечности, но сделать она смогла это лишь при помощи санитаров. Как только три мужчины под два метра ростом освободили старуху, то та тут же начала размахивать руками и пытаться ударить работников больницы, благо, те быстро закрепили ей руки за спиной. Картина настолько сильно сбила меня с толку, что даже спустя пару секунд я продолжал смотреть в точку, где только что находилась пациентка, что не заметил, как ко мне подошла вторая наглухо умалишенная — Эмма. — Страшно тебе у нас, да?! Очень страшно! А мы тут все такие. А ты здоровый, ты не знаешь, какого это, когда остатки рассудка уходят день за днём. — Она сначала крикнула настолько громко, что меня отшатнуло, а позже начала шептать. — Знаю я, тогда не торчал бы тут, — равнодушно кинул я, скрещивая руки на груди. — И что же с тобой не так по меркам общества? Не можешь определиться, кто ты есть? А я вот Принцесса Византии. Мы все тут сумасшедшие, а ты просто запутавшийся подросток. — Она продолжала шептать, а позже взлохматила мне волосы и в припрыжку направилась к выходу. — Гуляй, мальчик! В следующий раз поклонись мне в ноги, на сегодня прощаю, помиловала! — почти из коридора кричала Эмма, удаляясь всё дальше. А я как будто застыл и расстворился в пространстве, задумываясь о смысле её слов и будто пытаясь уловить невидимую нить. Я тут же вылетел из кабинета, направляясь за девушкой: — Что с тобой, погоди, не так? — крикнул я ей вслед, оказавшись в пустынном вестибюле рядом с лестницей на второй этаж, вход на который мне был категорически запрещён. Девушка стояла на втором этаже, упираясь руками в перила, расскачиваясь от них вперёд и назад, а потом чуть рассмеялась: — Со мной всё замечательно, отдай мне честь, холоп! — посмеивалась она, пока на лестничную клетку не вышел санитар и увёл девушку за руку. Задумавшись о смысле слов девушки, я шёл по пустынным и довольно тёмным коридорам. Здесь царило лишь слабое освещение ламп, никаких окон. Тысячи поворотов от отделения к отделению, везде больничный запах и отчётливо чувствовалась сырость, недостаток света. Всё вокруг светло-голубого света, стены выложены плиткой, на которых многозначительно проглядываются подтеки коричневого, красного и жёлтого оттенка. Я рассматривал таблички с наименованием отделений: крупными буквами на белом фоне была выведена надпись «Стационар», дальше десять кабинетов приёма, а потом наркологическое отделение. Сам не заметив, я уткнулся во что-то чёрное, а после раздался глухой стук и еле различимый мат. — Ой изви, чёрт, ните, — тут же выпалил я, одёргивая себя за то, что только что поделил слово пополам… Я обошёл человека спереди и протянул руку, чтобы помочь подняться. Фигура в чёрном же, еле опираясь на колени, помогая себе одной рукой, тщетно пыталась встать. — Помогу я давайте вам, — предложил я, устав наблюдать за этими стараниями слепого котёнка. — Да, помоги пожалуйста. — В мёртвой тишине с трудом я расслышал подозрительно знакомый голосом. В эту же секунду упавший протянул мне руку, лишь чуть приоткрывая кончики пальцев из-под длинных рукавов. Мёртвые, бледные, чертовски ледяные. Ну, здравствуй, мой новый знакомый. Я потянул парня на себя, а потом раздался хруст. Испугавшись, что что-то не так, я отпустил руку парня, а тот машинально вцепился в свой локоть, чуть слышно зашипев. — Сделал я что-то не так? — Меня охватила паника, за этого худющего парнишку мне стало действительно страшно. — Нормально, просто помоги, пожалуйста, встать, — всё ещё слишком тихо прохрипел тот, вновь протягивая мне руку. Он был слишком лёгким, при учёте, что мы почти одного роста, я будто поднимал ребенка, не больше. — Ты окей? — задал вопрос я, осматривая парня. Я чувствовал огромное количество вины. Слишком невнимательный, давай, порть всё дальше. Тот лишь кивнул, возвращая волосы за глаза правой рукой и натягивая капюшон. Я огляделся по сторонам. Стоп, а где я? — Ты на сейчас выход? — Хлопая себя по лбу от неловкости, я просто надеялся, что он ответит. Снова кивок. — Как выйти отсюда покажешь? Наступила тишина на несколько секунд, глаза Ричарда метались из угла в угол, а я уже начал ругать себя за, по какой-то причине, неудобный ему вопрос: — Пошли, — с трудом расслышал я. Я шел чуть позади нового знакомого, что удавалось мне безумно тяжело. А всё почему? Потому что парень шёл настолько медленно, что любая женщина преклонного возраста покажется довольно скоростной и прямо-таки молнией. Он смотрел в пол и вместе с тем настолько резко оказывался в непонятных мне коридорах, что я своими плечами собрал буквально все углы, в силу поразительной собственной неуклюжести. — Ричард, погоди! — окликнул я парня, от чего тот развернулся и, завидев, что мы стоим слишком близко друг к другу, одномоментно сделал шаг назад. — Уверен ты, что идём мы в направлении нужном? — Какой же я неудачник, Господи, неужели я никогда в жизни не смогу задать вопрос адекватно? Я не узнавал этих проходов и тем более не представлял, где именно нахожусь. Ричард на секунду смутился и чуть приподнял голову вверх, зачем-то осматривая именно потолок. Растерянно кивнув, парень продолжил движение вперёд, не замечая моего существования. Мой прошлый психиатр говорил, что моя ненависть к ощущению одиночества и отсутствию общения целиком и полностью обусловлена моим диагнозом, но именно сейчас я ненавидел это больше всего. Мне не нравилось чувствовать себя одиноким, когда буквально два шага разделили меня от малознакомого, но человека, а вместе с тем я понимал, что из-за недостаточного количества знакомой информации, я не смогу сказать и пары слов без ошибок. Колесо Сансары дало оборот, от чего в моей голове как на повторе звучал вопрос «Я должен заговорить или нет?». «Должен или нет? Должен или нет?» Чёрт, почему я просто не могу спросить что-нибудь глупое и начать диалог, как все нормальные люди? Ах да, нормальные… Пока я упорно пытался выудить из своего мозга хоть что-то адекватное и собрать мысли в кучу, мы уже вышли из больницы. Ричард указал рукой, точнее длинным рукавом, на дорогу, как бы говоря «Пришли». — Спасибо, — вытараторил я, словно девочка-школьница, рассматривая собственные ботинки, лишь бы не поднимать взгляд на него. — Да, не за что. — Честно говоря, я расслышал лишь половину фразы из-за проезжающей мимо машины, вот настолько тихим и еле различимым был голос моего нового знакомого. Только бросив эти слова, Ричард направился вперёд и натянул капюшон на голову ещё больше (полагаю, из-за идущих на встречу людей). Что иронично, мне нужно было идти в ту же сторону. Снова поравнявшись с парнем, я исподтишка поглядывал на него, надеясь, что он начнёт диалог первым. В конце концов, я не могу точно знать, как долго мы будем идти вместе. Ричард чуть прокашлялся и посмотрел на меня лишь боковым зрением. — Тебе в эту же сторону? — язвительно, но тихо спросил он. Не знаю, так ли это на самом деле, но для меня подтекст «Как долго ты будешь тащиться за мной?» был очевиден. — Да. — Я пытался выдавить из себя улыбку, но в силу огромного количества нейролиптиков, принятых мной ещё с утра, чтобы хоть немного переносить всё происходящее адекватно, у меня получилось лишь криво поднять уголки губ. Мне срочно надо было начать диалог, задать хоть какой-нибудь вопрос! — А ты чем болен? — Господи, да лучше бы меня убили в детстве. Я зажмурился от количества стыда, а потом, закусив губы, наблюдал за реакцией собеседника: сначала Ричард опешил и даже чуть отшатнулся от меня, а позже абсолютно безжизненно выдал: — Это так важно? Не с таких слов обычно начинают диалог. И тут я как на духу начал палить разные извинения, раз за разом повторяя, что мне жаль, что я спросил именно это, да и вообще, я тупой, не принимай близко к сердцу. — Извинения приняты, не воспринимаю эту тему, — наконец отмахнулся он, снова пытаясь спрятаться за волосами, напуская их на глаза. Ещё какое-то количество времени мы просто шли в тишине. Я всё продолжал воровато поглядывать на нового знакомого. Может быть, он снова заговорит… Делая шаг вперёд от меня, даже, скорее, прибавляя темп ходьбы, он достал из кармана пачку сигарет, тут же выудив из неё одну. Чёрт бы тебя побрал, друг мой, чёрт бы. В силу таблеток, которые я использую, мне совсем противопоказан алкоголь, никотин и любые стимулирующие средства (кофеин, например), поэтому мне тут же пришлось сделать два шага в бок от Ричарда. А тот невозмутимо чиркнул зажигалкой три раза, продолжая не замечать меня, и поджог сигарету. До пугающего дрожащими руками, парень поднёс ее ко рту и затянулся настолько жадно, как будто от этого зависели остатки его жизни. На секунду прикрыв глаза, он впустил в себя никотин, выдыхая вверх от себя. А я тут же закашлялся, зачем-то закрывая нос и рот руками, будто бы поможет. Я в жизни не чувствовал запаха табака, да и не планировал, но оказалось, что он пахнет чем-то землянистым, а вместе с тем неприятным запахом жженой травы. — Ричард, может ты, пожалуйста, не курить? — тут же попросил я. Парень покосился на меня, тут же перехватывая сигарету в правую руку, дальнюю от меня. — Нет, не могу, — как-то слишком грустно, как будто сигарета действительно была последней радостью в жизни, сказал он. Он пару секунд смотрел на собственную руку, в которой продолжал тлеть табак, переводя взгляд на меня: — Ты задыхаешься? Я резко закивал, отворачиваясь в другую сторону, пытаясь продышаться. Ещё несколько секунд понаблюдав за моими мучениями, парень бросил сигарету на асфальт, растоптав её ногой. — Прости, я… Ко мне тогда тоже пока что не подходи. — Он говорил с огромными паузами, продолжая смотреть за мной. А я, сказать честно, не сразу понял смысл его слов. Видимо, он все-таки хочет, чтобы я убрался отсюда подальше. Ричард, будто читая мои мысли, тихо уточнил: — Запах, ты можешь начать задыхаться снова с непривычки. Пораскинув мозгами, я всё-таки решил предложить ему где-нибудь позависать. В конце концов, если этот парень действительно самый адекватный на терапии, а мне придётся ходить туда три раза в неделю на неопределённый срок, то стоит познакомиться хотя бы с ним. — Хочешь может ты выпить кофе сходить? — Да к чёрту все, Винни, ты просто социальный инвалид. Во-первых, я не пью кофе. А во-вторых, это самое заманчивое предложение сходить куда-то, когда один из вас с ПРЛ, а второй, видимо, до одури ассоциален. Парень покосился на меня, оглядывая с ног до головы, а потом замотал головой: — Нет, спасибо. — Ну, чего и стоило ожидать. А может быть стоит попробовать уговорить его… — Да ладно тебе! Давай если ты я плачу пойдешь? — Убейся, пожалуйста, об стену, Вин, ты идиот. Ричард перевёл на меня непонимающий взгляд, а я попытался расшифровать свои слова более короткой формулировкой: — Я заплачу, есть деньги. Пошли? Тот снова отрицательно мотнул головой, зачем-то извиняясь. Ну, надо брать ситуацию в свои руки. Взяв парня за локоть, я попытался повести его быстрее, но как только мои пальцы коснулись даже не самой руки, а лишь кофты, то Ричард тут же, будто бы его ударили током, сделал несколько шагов в сторону дороги, что на секунду я испугался, что его сшибёт машина. — Ричард, аккуратно! — вскрикнул я, а тот, казалось, абсолютно не был напуган, делая шаг мне навстречу и как бы давая дорогу машине, движущейся в этом направлении. — Ладно, хорошо! — Это были самые громкие слова, которые он когда-либо произносил, клянусь. — Только давай уговор: ты меня не трогаешь и больше никогда, в пределах моей жизни, не называешь Ричардом. Договор?