Holding On To Smoke

Мы бежали, возможно, слишком быстро. Почти не разбирая направления, буквально, куда глаза глядят, пытаясь лишь убраться как можно дальше от больницы, сначала оставляя её позади, ощущая, будто бы за нами наблюдают, а потом здание и вовсе пропало из виду, тогда-то мы и остановились. Уперевшись руками в колени, я пытался отдышаться, но глотку неприятно жгло, а каждый вдох болью отдавался в груди. Кинув взгляд на Рика, которому пришла куда более хорошая идея — сесть на газон, — я смотрел ему прямо в глаза, беззвучно поблагодарив за мое спасение. — Да, я знаю, наслаждайся чёртовой свободой, а не четырьмя стенами, — усмехнулся он, правой рукой поправляя ассиметричную ныне причёску. — Что с волосами случилось, да и с губой? — тут же задал вопрос я, дёрнув его волосы вверх, как бы взъерошив. В ответ Рикки лишь пожал плечами и, вставая с травы, пошел куда-то вперёд. Не задавая вопросов, я направился за ним, ожидая, к чему это приведёт на этот раз. В какой-то степени я находился в предвкушении. — Тебе нравится этот город? — казалось бы, ни к чему спросил он. Я отрицательно мотнул головой, и в моей голове всплыли некоторые места нашего небольшого поселения. Мне вспомнилась и городская свалка, и серые маленькие улочки, и постоянно затянутое тучами небо, и лужи, и ямы на дорогах; после этих воспоминаний невольно пришлось вздрогнуть, будто бы убедившись в своем ответе. Быть честным, я никогда не был в восторге от того, где живу, но вместе с тем даже не грезил мыслью о переезде, словно смирившись с этим и отрицая любую возможность уехать, ведь я всегда был уверен, что не проживу и дня без родителей. Погрязнув в своих мыслях, я и не заметил, как мы снова пришли к жилым кварталам, состоящим из пятиэтажных домов с серо-красной кирпичной кладкой. — А на крыше был хоть раз? — я снова мотнул головой, а Рик закатил глаза, проводя ладонью по лицу и вновь размазывая черные тени. — Скука. Всему тебя учить надо, пора уж и деньги за обучение драть с новичков. — Усмехнувшись своим же словам, парень дёрнул на себя дверь служебного помещения, а потом пробубнил себе под нос: — Уроды так и не сделали замок, небось, и на чердаке все ещё выломана дверь. Мы шли по узкой лестнице вверх, вцепившись рукой в перила, которые буквально ходуном ходили. С другой стороны, даже такая поддержка была лучше, чем ничего, ведь в темноте переступать по высоким ступеням было довольно не просто. Меня вновь начало подводить дыхание, а пути не было видно ни конца, ни края, пока, наконец, где-то издали я не заметил слабый лучик лунного света, пробирающийся как-будто из ниоткуда. Рикки вновь слабо рассмеялся и, тут же вцепившись худыми руками в железную пожарную лестницу, начал медленно подниматься. А я, наблюдая за ним, вдруг вспомнил, что этот же человек ранее не мог даже встать с пола самостоятельно, а сейчас спокойно, делая шаг за шагом, поднимался на крышу: — Ты уверен, что сможешь подняться? — всё-таки решился спросить я, обхватив себя руками, будто бы зажавшись. Парень обернулся ко мне и пожал плечами, продолжая двигаться наверх: — Всегда выдерживали, чего тут сложного-то? Каким додиком надо быть, чтобы не смочь подняться на два метра вверх? «Тобой» — пронеслась мысль в моей голове, но таки решив не отставать, я тоже полез наверх. Для меня, как для человека с вечной отдышкой, максимально не привыкшего к каким-либо нагрузкам, даже этот небольшой путь не являлся лёгким. Но я должен признать, что это того стоило. Стоит признать, что меня никогда не манила высота и, сказать больше, я панически боюсь оступиться. Здесь, наверху, ветер дул ещё сильнее, что волосы тут же закрыли мне лицо, поэтому, чтобы видеть хоть что-то, приходилось держать их руками. Рикки же, долго не думая, тут же подбежал к самому краю и смотрел куда-то вдаль. Подходя к нему, я направил взгляд туда же, куда и он: жилые кварталы. Бесчисленное количество грязно-серых крыш, наверху которых, словно иглы, громоздились телевизионные антенны. Ни кусочка живой природы. Отсюда, с высоты, было видно лишь огромное количество машин, пыльный асфальт и изредка людей, спешащих куда-то в столь поздний час. Весь этот город живет в ритме «дом-работа-дом-работа», и этот круг никогда не прекращается, не даёт и шанса на нарушение системы. Казалось, что ни в одном окне не горит даже маленькая лампочка. Люди спали, пытаясь отдохнуть от бытовых обязанностей, вместе с тем готовясь снова погрузиться в них утром, буквально через несколько часов. И их устраивало это. А мне никогда не было понятно. Лишь сейчас ко мне пришло осознание, что я не хочу «нормальную жизнь», не хочу всю жизнь существовать по указке, выполнять одни и те же действия, будто являясь биологическим роботом, не способным вставить слово «против. Это всё не моё, я не буду жить так. Я вновь посмотрел на Рикки, а он уже сидел на том же месте, поджимая ноги под себя по-турецки, копошась в кармане кофты, а позже выудил оттуда небольшую коробочку и зажигалку. — Снова курить? — спросил я, невольно сжимая губы в тонкую полоску. — Интереснее, — кинул тот, пытаясь зацепиться ногтем за пространство между крышками металлического кейс. — Господи, ну неужели, срань эдакая, поддалась! — взвизгнул он, всё-таки открыв коробку. Убирая тонкую бумажку от содержимого, Рик достал плотно-скрученный косяк, трижды черкнув, поджог. Не достижение, конечно, но я знал, как выглядят косяки, ведь ещё во времена, когда я учился в школе, их курили почти все мои одноклассники, считавшиеся «популярными». Рикки тут же предложил мне, а я уж и отказываться не стал, молча пытаясь разобраться, как работает зажигалка, и что вообще надо сделать, чтобы прокрутить это колёсико и одномоментно нажать на кнопку. Смотря за моей катавасией и войной с чудом техники, парень сам поджог мне косяк. Я подставил его к губам, и мне в нос ударил запах простой жжёной травы, ничего более. Лично для меня даже запах табака был хуже, ведь в те моменты, когда соседи сжигали листья, например, мне даже нравилось вдыхать этот дым, который пах довольно приятно. Сделав первую затяжку, я не почувствовал абсолютно ничего, мне даже не захотелось откашляться, от чего я смутился, смотря на Рикки, который смотрел на меня лишь краем глаза, утопив всё свое внимание на то, как наш дым медленно улетает вверх, растворяясь где-то на высоте. — Отвратительно тухло, — прошептал он, смотря на дома вдали. — Этот город засыпает секунда в секунду с тем, как последний луч солнца скрывается за горизонтом. Всё, дальше он не живёт. И ведь они рады этому. «Наш городок такой тихий и приятный», — намеренно повышая голос, передразнил Рик любого жителя. — Фу, как просто угодить людям: дай им неподъёмное количество работы, а потом немного тишины. Я бы свалил куда угодно, лишь бы не оставаться тут. А ты? — Не знаю… — коротко ответил я, осознавая, что не вник и в половину сути того, что он говорил, будто бы всё моё внимание рассеялось куда-то и явно не хотело подчиняться. — Да ладно тебе. Ты бы уехал. Со мной. Я точно знаю, тут же бы подорвался, — усмехнулся Рикки, запуская пятерню в короткую сторону волос. — Твою ж мать, они короче моей грядущей жизни, это ненормально. — Он откашлялся и снова затянулся, продолжая: — Понимаешь, нам не место в этом дне, потому что мы, чёрт подери, выше каждого офисного клерка, каждого треклятого инженера. А знаешь почему? Они все роботы. Они людей-то не напоминают, разве что оболочкой. Все из себя такие идеальные, пытаются прыгнуть выше головы, будто бы повышение зарплаты — самая главная цель в жизни. Родись, выучись на пятерки, поступи в университет, один, второй, а можно и третий, устройся на престижную работу, заведи детей, а потом ложись в гроб, ведь теперь ты — старикашка и мешаешь своим детям поделить наследство, ради которого так горбатился. Вот и всё, вот и вся жизнь. А в конце ты вспомнишь, как получал аттестат, как женился на этой корове и как менял засранные подгузники. Вот и все их ценности. Понимаешь, я бы уехал на край света, лишь бы не быть здесь. Ты со мной? К чертям это все! Я уеду один, если ты решаешь сгнить здесь! — вскрикнул Рик, вставая со своего места спиной к пропасти. Я тут же вцепился в его холодную руку: — Слезь, придурок! — кричал я, но всё моё тело было слишком расслаблено, чтобы потянуть его на себя. Я просто не мог, просто не в силах. Без труда он тут же выдернул свою ладонь из моей, поворачиваясь ко мне спиной: — Спуститься отсюда можно разными способами, ты знал? В конце концов, все мы будем заколочены в дубовый гроб, плотно накрытый крышкой. А время — всего лишь момент, не имеющий смысла. Я не хочу жить вечно, я хочу жить сейчас, а кто знает, может быть один полёт будет лучшим событием в моей жизни, понимаешь? Я замотал головой: — Нет, не понимаю, слезай! — Ничего-то ты не понимаешь, а ведь это такая простая истина, — улыбнулся он, демонстративно поворачиваясь лицом ко мне. Но то ли ветер, то ли собственный организм сыграл злую шутку: стоя на самом краю, что грязные носки кед заглядывали прямо-таки в пустоту, Рикки пошатнулся, машинально выставив руки по сторонам от себя. И, сам не помню, как, но я моментально схватил его за руку. Чувствуя, как ледяная ладонь ускользает от меня, секундно потянул парня вперёд. Через один момент, мы оба лежали на крыше, столкнувшись взглядами, не в силах отвести глаз друг от друга. — Ты просто дебил, — первое, что выдал я, вставая на колени, пытаясь восстановить дыхание. — Ты хоть, чёрт подери, понимаешь, сколько ты для меня значишь?! Ты осознаёшь, насколько ты важен для меня? И если ты бы сейчас сорвался, то я… Я просто не представляю, что было бы дальше! Твои руки, твои волосы, твои глаза, твои чёртовы мысли крутятся в моей голове хуже, чем навязчивые маниакальные идеи! Настроение, меняющееся постоянно, неуравновешенность, импульсивность, эмоциональность, боязнь одиночества — не проблемы для меня. Единственная проблема — это ты. День нашей встречи изменил всё, включая меня самого. С этого момента желания стали ограничиваться тобой. Наклонившись ко мне, Рикки притянул меня к себе и поцеловал, прерывая все слова. И я почувствовал его холодные губы на своих будто контрастом. Из головы вылетело всё, казалось, что прежние двадцать секунд и не существовали. Не существовало вообще ничего, лишь этот момент, а время действительно не имело смысла. — Ты уедешь со мной? — отстранившись, спросил он. Я ещё пару секунд смотрел в его серебристо-голубые глаза, хоть ответ и был для меня так очевиден: — Да.