Holding On To Smoke

— Какого…? Что тут делаешь ты? — Он испуганно поглядывал на меня, а его глаза метались по сторонам. — Как мы сюда пришли? Я сам не понимаю, почему, но не успел парень договорить и предложение, как я рассмеялся так громко, будто он сказал самую остроумную шутку, которую я только слышал в своей жизни. Продолжая хохотать, я согнулся пополам, рукой оперевшись на красную кирпичную стену жилого дома. В конце концов, у меня ужасно пересохло в горле, поэтому сеанс «смехотерапии» пришлось прекратить. Как только я пришёл в себя, то тут же огляделся по сторонам — никого. Он смылся. Как обычно — я остался один, посреди маленькой улочки. А Рикки, в свойственной ему манере, решил уйти и не удручать себя моим обществом. И как же меня это раздражало. Меня так бесило, что он делает шаг вперёд, а позже бросает, как будто ничего и не было. Меня выводило из себя, что он сначала ведёт себя общительно и раскрепощённо, а через секунду — абсолютно противоположно. Да, чёрт подери, я сам грёбаный парнишка с пограничным расстройством личности, но я не бросаю людей на половине разговора! — Мразь! — крикнул я, глядя в небо. Начиная понимать, что наркотики мучительно покидают мой организм, я сел на бордюр, склонив голову к коленям. Меня до невозможного тошнило, а цвета вокруг становились всё тусклее и тусклее, казалось, что скоро они и вовсе станут серыми. Я уже не видел ни кислотно-зелёных цветов, ни ярко-жёлтых, ни кукольно-розовых — везде лишь грязные тёмно-синие, серые и чёрные оттенки, будто бы покрывшиеся пылью. Мне хотелось пройтись рукой по каждой поверхности, чтобы смыть грязь, но как только я коснулся асфальта, мне показалось, что в руку вонзились маленькие иголки, которые хоть и не были болезненными, но ощущения от них были довольно неприятными. Уставившись на свою ладонь, мне пришлось осознать, что взгляд потерял способность к фокусированию, всё вокруг расплывалось, причём, как приоритетный объект, так и его окружение. От того невёселую затею рассматривания своей руки, а также секундную мысль написать кому-нибудь, тут же пришлось отставить. Итак, смирившись с тем, что я чувствовал себя так, будто собой заменял скаковую лошадь, было принято решение как минимум пойти просто вперёд. Не имея ни цели, ни малейшего понятия, для чего, я всё-таки двинулся в сторону, откуда мы только что пришли, только лишь для того, чтобы хоть немного понять, где я нахожусь и куда двигаться дальше. Единственное направление, которое тут же было отвергнуто мной — дом. Приблизительно осознавая свой внешний вид, запах и, чего хуже, состояние, я решил, что в подобном «модном образе» для родителей я тут же буду похоронен, как личность, а по прохождению теста на наркотики и вовсе кану в лету, как кто-то безымянный. В конце концов, во мне всё ещё было живо осознание того, насколько огромен масштаб ошибки, что я делаю прямо сейчас, а вместе с тем — абсолютно всё равно. Я будто бы заразился чьими-то чужими мыслями, ведь, действительно, есть ли смысл в том, чтобы вечно беречь себя для чего-то или кого-то? К слову, спонсором того, чтобы подставить остатки своих принципов под сомнения, был человек, который несколько мгновений назад без колебаний оставил меня посреди улицы. Знаете, когда мы дети, то родители обычно контролируют каждый наш шаг: советуют, какая компания для общения будет полезна, а какая лишь нанесёт вред. Так вот, когда ты становишься старше, то предполагается, что теперь ты сам в состоянии выбрать нужных, правильных и надёжных людей. На практике же, всё немного сложнее: мало того, что твой мозг не всегда делает выбор в нужную пользу, как известно, зло имеет колоссальную силу харизмы, так ещё и люди довольно двулики, что изначально может показаться, что человек хорош, пока ты не осознаешь, что он ведёт тебя в пропасть. Но ситуация становится ещё невыполнимее, когда твоё сознание не работает так, как это должно быть; когда твой мозг работает не по правилам, заведомо склоняя тебя к неверному варианту, при этом абсолютно не сомневаясь в этом, не взвешивая, а действуя будто наобум. Смех происходящего в чём: я, некогда больной и закопанный в решении своих проблем по самую макушку, сейчас хожу по ночному городу туда-сюда, в то время как в моем организме какие-то непонятные вещества, названия которых я даже не знаю, и которые мне всучил странный парнишка-наркоман, которого я, почему-то, зову своим другом. И я даже не могу сказать точный момент, когда я решил, что Рик является для меня чем-то большим, чем объект простого интереса с единственным вопросом «Что с ним?». Сейчас я явно чувствовал что-то гораздо сильнее, причем не всегда положительное. Мои эмоции нещадно варьировались от «Видеть тебя не хочу, умри в канаве» до «Почему он снова меня бросил? Мне стоит написать ещё раз и узнать, в чём проблема?», а происходила эта смена за долю секунды, что в один момент у меня зубы скрипели от злости, а в другой хотелось расплакаться и прижаться к маме, спрашивая совет. А с другой стороны, даже если бы чертов жнец сказал мне прямо сейчас самые нужные слова, а мозг подсказывал «Тебе в жизни не нужен этот человек», то пришлось бы плюнуть ему в лицо и всё равно направиться в диалог с этим голубоглазым кошмаром, засыпая его сообщениями. А пока мои мысли плутали из стороны в сторону, я, наконец, решил оглядеться по сторонам, чтобы понять, куда вообще привёл меня мой уже воспалённый мозг. И каково же было моё удивление, когда я оказался почти на том же самом месте, откуда и вышел. Достав из кармана телефон и увидев на часах 04:40 утра, я вновь сел на асфальт. Сам не знаю, чего я ждал, но всё-таки пришел к выводу, что через 20 минут двинусь в сторону дома, ведь по ощущениям трезвость постепенно возвращалась, только теперь на смену веселью пришла какая-то всепоглощающая грусть, будто давящая сверху, из-за которой всё вокруг казалось будто бессмысленным, теряло любую значимость. И только я собрался уходить, вновь сворачивая в парк, выбрав его как наиболее короткую дорогу к дому, я тут же завидел двух полицейских и женщину рядом с ними: — Вот тот тоже был! Лови его! — Она явно показывала на меня, разъяренно тыкая пальцем. Я смутился и тут же отшатнулся назад. Осознавая, что я не смогу никуда убежать от двух крепких мужчин (да и незачем, меня все равно поймают), я молча встал, как столб, решая строить из себя актёришку, делая вид, что абсолютно не понимаю, о чём речь. — Проблемы есть? — Понятия не имею, почему это прозвучало так, будто я наезжаю и подписываю себе смертный приговор одновременно, но страх брал верх. — Миссис Бланфорд сообщила, что Вы и ещё один молодой человек, который был описан ею как длинноволосый и худощавый, украли две бутылки дорогостоящего алкоголя. Пройдём в машину на заполнение протокола, — ледяным тоном говорил один из полицейских, даже не смотря на меня. — Не такого было бред, — ненавижу себя, правда, терпеть не могу. Мужчины переглянулись между собой, а потом отвернулись от меня на пару секунд и тут же вернулись обратно: — Мы вправе попросить Вас пройти тест на наркотики, поэтому пройдём в машину, — заговорил второй, скрепив мои руки за спиной и толкнув меня к автомобилю. У меня буквально упал занавес. Подозревая, что прямо сейчас тест покажет положительный результат, я начал пытаться вырваться, но, что вполне логично, полицейские были ощутимо сильнее. — Не больной я нарк! — выпалил я, тут же отдёрнув себя за то, что сказал. Грубо запихивая меня в машину, полицейские тут же закрыли дверь в машину, и кто-то из них прошипел себе под нос «Заметили мы, что ты нарк, заметили». Как только они сели на передние сидения, мне пришлось начать умолять их о том, чтобы они всучили мне простую бумажку и листок, чтобы я смог написать. Увы, речи моей они абсолютно не понимали, ведь от нахлынувшей паники связать пару слов абсолютно не представлялось возможности. Таки вымолив огрызок бумажки и маркер, который мне с трудом доверили, я начал писать чуть ли не сочинение, лишь бы не оказаться за решеткой: «Клянусь всем святым, я не наркоман и не вор. Я больной на голову, поэтому вы не можете забрать меня в участок, не имеете права, меня всё равно переведут в соответствующее учреждение, так зачем вам давать круг? Лучше сразу везите меня туда. Вам же проще. Там есть моя карта, диагноз, поэтому вы убедитесь, что я не вру. Имя: Винчензо Мауро. Пожалуйста, отпустите» Я писал весь этот бред почти 10 минут, потому что пальцы мои сгибались с трудом, а так же безумно дёргался глаз. Но я был уверен, что, как только я увижусь с Миссис Петерсон, та, в свойственной ей манере, лишь попробует разобраться в ситуации и симптоматике, а позже отпустит меня домой, а это было всё, что мне сейчас требовалось. Только получив мою записку, полицейские ещё пару минут пошептались, а позже уже беззвучно начали движение в непонятном мне направлении, ведь все окна на задних местах были затонированы, поэтому, как бы я не пытался, рассмотреть что-либо было просто нереально. Дальше всё как в тумане: машина останавливается, сначала из неё выходит один из мужчин, пропадает на пару минут, а потом, возвращаясь, открывает мне дверь и буквально из рук в руки передает санитарам. Коридоры. Снова эти светло-голубые коридоры, полумрак и запах сырости, затхлости, безысходности. Любые мои вопросы игнорировались, а просьбы идти лишь на самую малость помедленнее, напротив были противопоставлены: медбратья, одетые во всё белое, тут же прибавляли шаг, крепче сцепив мои руки, продолжая петлять по коридорам. Повернув ещё раз, мы оказались в почти полностью неосвещённом крыле здания без окон. Единственное, что здесь было — это двери. Одна, две, три, четыре, десять… Ощущение, что их тут было просто бесконечное множество, все одинаково светлые и довольно крепкие на вид. На секунду приглядываясь к одной из дверей, я рассмотрел небольшую бумажку, на скотч приклеенную по самому центру — «Грэг Макдоналд, Синдром Капгра». Как только я осознал, что это круглосуточный стационар с отдельными палатами, для по-настоящему поехавших, по моей спине пробежал холодный пот. Один из мужчин моментально открыл одну из дверей, тут же затаскивая меня туда. — Переодевайся из этой грязи, ты же в состоянии. Знакомься, новый дом на ближайшие полгода, — кинул один из медбратьев, рукой указав на одежду, лежащую на кровати. — Дурак, что красть полез, да ещё и сознался в болезни, так бы сутки отсидел, дурак. — Не успел он и договорить, как второй санитар уже закрыл дверь. Замок был заперт с внешней стороны, а дальше были слышны лишь удаляющиеся по коридору шаги. Я огляделся вокруг и тут же вздрогнул: стены вокруг были серые, грязные, словно избитые, а в некоторых местах виднелись будто бы следы от зубов, что было странно. В левом углу одна кровать с железными прутьями и матрасом. Около пола я рассмотрел небольшую надпись «Палата №27, пациенты без склонности к самоповреждениям». Снова бросил взгляд на единственный предмет тут — железную кровать, — и мне даже садиться на неё не захотелось, поэтому я сел на пол, прижимая колени к себе. И, будто бы закрываясь от всех, хоть комната была пуста, уткнулся лицом к ногам. По моим щекам тут же покатились слезы, а всхлипы эхом раздавались в тишине. Полумрак и одиночество. Здесь не было ни часов, ни окон, время осталось по другую сторону двери. Здесь не было ровным счетом ничего, чёрт подери, кроме двинутого на голову меня! Ложась на пол, я прижался ухом к полу, но ничего. Будто бы за пределами моей палаты, которую я уже окрестил камерой, ничего и вовсе не существовало. Пока от одиночества мне не стали мерещиться шаги… Медленные, но тяжёлые, они будто бы начали раздаваться далеко от меня, пока не становились всё ближе и ближе, это словно убаюкивало — осознание того, что люди рядом, чуть помогало моему грёбаному пограничному расстройству хоть немного. Потом мне почудилось, будто кто-то копошиться ключом в двери, которая секундой позже начинается открываться. И мне привиделось, будто за ней стоит худющая фигура, как обычно одетая во всё черное с головой. Молча наблюдая за всем этим, будто за фильмом, я продолжал лежать. Хлопок. Жжение на щеке. Звон в ушах. — Подъем, повёрнутый пришел вызволять другого повёрнутого из рук злых врачей, которые портят всю малину! Я привстал и тут же увидел, что надо мной склоняется Рик. У него под глазом красовался синяк, из губы всё ещё сочилась кровь, а тонкие черные волосы приобрели асимметрию: с левой стороны они всё ещё были чуть ниже плеч, а с правой еле доставали середины шеи. — Давай-давай, мы сваливаем от этих гомиков, тем более из палаты №27, фу, в жизни ничего хуже не видел и не увижу, срань! — Он указывал на открытую дверь за своей спиной, но я всё ещё продолжал смотреть на него, не в силах подняться. Ещё один удар. Я буквально чувствую, как щека просто пылает. — Сколько ещё раз я должен долбануть тебе по щам, чтобы ты решил что-то делать?! Ситуация SOS! — Я услышал шёпот, и тут сознание, наконец, вернулось ко мне. Только поняв, что дверь открыта, и остается просто уйти отсюда, я в секунду встал с пола и побежал вперёд, покидая пределы палаты. Рик за мной. Он шёл медленно, будто прогуливался. Поворот, поворот, ещё поворот. Только вывернув в нормальное отделение здания, я заметил, что самое первое окно открыто, а за ним — рассвет. — Ныряй на свободу, — улыбаясь, присвистнул Рикки. Долго не раздумывая, мы оба мгновенно оказались на улице, бегом покидая территорию психиатрической больницы.