Holding On To Smoke

Меня вели почти вниз лицом, будто бы я — какой-то заключённый, поэтому каждая попытка выбраться отдавалась болью в руках, вывернутых и сцепленных за спиной. Стараясь обернуться назад, я увидел, что Рик идёт не за мной, а его, как и меня, против воли уводят в противоположный коридор. Тем временем, за мной идет Миссис Петерсон, холодно, даже как-то равнодушно, смотря на меня, сложив руки на уровне груди. Санитары завели меня в комнату. Самый обычный деловой кабинет, а не палата или же горько ожидаемая мною комната с длинным столом, двумя стульями напротив и белыми стенами. Тут всё было гораздо проще: светло-голубые стены, начищенный до блеска пол и массивный стол, за которым стоял большой шкаф с кучей разноцветный папок и огромными настольными часами, для которых была выделена отдельная полка, выглядевшая такой пустой, а равномерное тиканье и вовсе ужасно давило на моральное состояние. Моё тело усадили на стул и когда, наконец, освободили запястья, я тут же обхватил их, заметив, как на руках теперь отчётливо были видны следы от пальцев. Но куда страшнее красных разводов от захвата было то, как сильно вздулись мои вены, буквально на несколько добрых миллиметров вылезая из руки. Выматерившись про себя, я тут же попытался натянуть длинные рукава как можно сильнее, при этом сжимаясь всем телом. «Ты теперь выглядишь один в один, как Рикки» — пронеслось в моих мыслях. — «Точно нет» — ответил мысленно я себе же, поправив навязчивые волосы правой рукой через рукав. Миссис Петерсон села напротив меня, медленно доставая из ящика в столе планшет с несколькими бланками и ручку. Женщина начала говорить не сразу: она около трёх минут пыталась наладить со мной зрительный контакт и, когда я всё-таки перестал бегать взглядом по углам, приступила к опросу: — Винчензо, как себя чувствуешь? Я сморщился и вонзился ногтями в кожу на руке, утопив взгляд в пол: — Пожалуйста, Вин, — поправил я её еле слышно, а потом мне почему-то в эту же секунду стало до невозможного стыдно. — Живым. Женщина качнула головой и, поправив причёску, почему-то не сделала ни единой пометки на бланке. Я привык, что врачи записывают что-то, ставят прочерки или галочки после каждого сказанного слова. Поэтому очень важно фильтровать свою речь, а лучше — безбожно врать, чтобы эти изверги не приписали тебе ещё что-нибудь, ибо затем тут же последуют дорогостоящие таблетки, которые, не смотря на свою стоимость, лишь губят в тебе частичку чего-то живого и уникального. — Хорошо, — буднично кивнула женщина, продолжая писать, а позже сменила лист на планшете. — У меня есть несколько вопросов, ты можешь расслабиться, они не касаются тебя. После этих слов, я напрягся ещё сильнее, вцепившись в ручки стула. — Они касаются Ричарда и его здоровья. Ты же поможешь мне? Это действительно важно для него в первую очередь. Я моментально отрицательно замотал головой. Нет уж, Вы, женщина, меня не проведёте. Мне известно, что вы просто хотите упечь его в больницу на всю оставшуюся жизнь, приправляя фразами, что он поправится и выйдет отсюда. На деле же, психиатрическую больницу уже никогда не покинет тот человек, коим он был до болезни, а того и гляди, хуже, ведь до этого каждый твой день сопровождался лишь ужасным количеством седативных, без которых ныне существовать невозможно. — Я буду задавать вопросы, а тебе нужно отвечать лишь да или нет, всё просто. Тебе стоит помочь мне и своему другу. — Будто бы проигнорировав мою реакцию, она, как и все врачи до этого, с равнодушным лицом начала зачитывать сухие предложения с листа. «Его состояние стабильно? Нет. Предложения связаны? Нет. Рассуждения постоянны и имеют здравые аргументы? Нет. В разный момент времени реакция на схожую ситуацию совпадает? Нет. Случаются ли проблемы с самосознанием? Да. Есть ли моменты, в которые человек становится «будто бы сам не свой»? Постоянно. Имеют место быть провалы в памяти? Да» Прямо надо мной зашипел громкоговоритель, а позже громкие слова железным тоном: — Внимание! Пожарная тревога. Соблюдайте спокойствие и двигайтесь к аварийному выходу. Миссис Петерсон моментально встала со стула и, не дописав и половины слова, двинулась к выходу. Лишь только она приоткрыла дверь, как я заметил персонал, скоро спешивший на выход. Но мне это было абсолютно не интересно. Привставая с места, я повернул планшет с записями на себя и метнул взгляд к правой крайней строке в самом конце листа. «Итог: вероятное Диссоциативное расстройство личности в неодержимой форме, диссоциативная амнезия (?)» Врач тут же окликнул меня, жестом указывая на выход. Моя рука само по себе потянулась к пометкам и, быстро открепляя листок с итоговым диагнозом, я, тут же опустив его в карман, засеменил на выход, после чего дверь кабинета была захлопнута за мной. А в коридоре творилась полная неразбериха: отвратительный запах гари охватил каждый сантиметр помещения, а из одной двери прямо по центру коридора вываливался чёрный дым; врачи пытались организованно вывести пациентов на запасную лестничную клетку до тех пор, пока не стали закашливаться и сами. Я же, среди всей этой суматохи, чувствовал себя бесконечно потерянным. Окружающая атмосфера давила до такой степени, что у меня начала раскалываться голова, поэтому, застопорившись едва ли не у самого выхода, я закрыл уши руками, пытаясь скрыться от шума и суеты. Я бы долго стоял так, пока бы и вовсе не надышался угарным газом до потери сознания, если бы не почувствовал, как тонкие пальцы смыкаются у меня на запястье и уводят в абсолютно противоположную сторону. Пробираясь против движения толпы, мой спаситель уверенно расталкивал пациентов. И это было последним, что я вообще мог вспомнить. Мозг работал, но психика дала сбой, как и при любой другой аварийной ситуации. Я почувствовал свежий воздух, лёгкое касание ледяных шершавых губ, до ужаса знакомый запах табака и чего-то покрепче, а потом длинные пальцы обхватили мою руку, и, машинально делая то же самое, я почувствовал неприятные рубцы и шрамы. — Ты меня слышишь? Ты тут вообще? — как-будто не отсюда, чёртовым эхо, слышалось мне от такого знакомого голоса. Казалось, будто я снова обрёл способность видеть. Расплывчатая картинка медленно начала приобретать контур, детали, а потом и цвет. Я пытался сфокусировать зрение на чём-то зелёном, и мне лишь через пару минут пришло осознание, что некогда неразборчивый фон — это трава, а касание к ней сначала отдало неприятным щекотанием, а потом обыденным и давно знакомым каждому ощущением. Только спустя время я смог поднять глаза на человека, звавшего меня несколько мгновений назад. И почему-то далеко не с первого раза я узнал, что это Рик. — Ого, это ты. — Сам не знаю почему, но это были первые произнесённые мной слова. Рикки всплеснул руками, как-то нервно рассмеялся и, принимаясь смотреть на небо, замер на несколько секунд. Не отодвигая головы от небосвода, он еле слышно заговорил: — Знаешь что? Я охренительно испугался, когда ты не реагировал ни на какие мои слова около часа, а когда решил, что ходить — это для уродов, то я мысленно воздвигнул памятник тебе и себе, потому что лёг бы рядом. А оказалось, что тебя, прямо как принцессу, поцелуем будить надо! Какого лешего это было? Я опустил голову вниз, как нашкодившее домашнее животное. Сказать честно, я никогда не был в восторге от того, когда меня отчитывали, а говоря больше, так мне никогда-никогдашечки в жизни не было всё равно на упрёки в свою сторону, которые от чего-то всегда очень задевали меня, убивая чуточку остатков самоуважения. Но не в этот раз. Буквально случайно я наткнулся пальцем на смятый кусок бумаги в своем кармане. Доставая листок, который со стороны выглядел так, будто его пережевали несколько раз, я кинул им в Рикки, а тот тут же развернул его. Я наблюдал за тем, как эмоции на его лице сначала отображают заинтересованность, потом, скользнув в самый конец листа, разочарование, а моментом после — полуулыбка. — Враньё. Понапридумывали. Нет у меня ничего такого. Ещё только вот этого не хватало, — лепетал он с такой скоростью, что я едва ли успевал улавливать суть того, что он говорит. Молча, мои глаза всё ещё застыли на голубоглазом, всматриваясь в каждое движение: раз — руки сворачивают документ в четыре раза, два — он рвётся по стыкам сначала на большие куски, три — из кармана появляется зажигалка, три раза чиркнув, он аккуратно поджигает каждый кусочек, а тот медленно тлеет, пока не превращается в кучку пепла. — А хочешь самый тайный секрет? — с полушёпота начал Рик, от чего я тут же сократил расстояние между нами. — У меня тоже есть эта ядреная бумага со сплошной ложью. Я тут же потянулся руками к нему, чтобы получить свою расписку, но парень лишь хлопнул меня по ладони, а позже, доставая аккуратно свёрнутый лист, моментально поджег и его. — Но ты его в жизни не получишь. Нам это не надо, мы лишь должны уехать отсюда. Но ты в курсе, что я хочу сделать перед тем, как покинуть этот городок? — Я отрицательно мотнул головой, а он продолжил: — Забыть всю хрень, минуть все наставления врачей и повеселиться так, чтобы заставить весь город хоть чуть-чуть запомнить нас, оставить след, стать значимым. Ты со мной? — Да, — не размышляя и секунды, ответил я.