Holding On To Smoke

Как только телефон за доли секунды окончательно опустился на водную глубину, я почувствовал, как холодные пальцы сжимают мою руку, а голос почти шепчет: — Теперь они нам никто, просто потонувшие имена в дебрях памяти. Хорошо ведь, да? — Но я ничего не ответил, всё ещё продолжая всматриваться вниз, и почему-то у меня не было сил даже на то, чтобы пошевелить языком. Рик кивнул сам себе, а потом потянул меня к брошенной нами машине: — Нужно ехать дальше, как можно быстрее добраться до ближайшего магазина, потому что если я сейчас не нахлестаюсь, то клянусь, всему несдобровать. Как по команде, я моментально приземлился на водительское сидение, но не смог с первого раза ни повернуть ключ зажигания, ни осознать, где мы находимся. Я чувствовал себя опустошенным, чужим, не на своём месте. — Не тормози, нам надо смываться отсюда быстрее, наверняка легаши уже попятам ходят, влопаемся по самые уши! — пискнул Рикки, на ходу забирая у меня руль так, что машину прилично занесло. Ударяясь головой об панель машины, я понял, что мне всё ещё было абсолютно всё равно. Казалось, ничего и не изменилось, поэтому медленно перехватывая руль, я продолжил смотреть в точку на дороге, на деле же перед глазами всё ужасно плыло, поэтому ориентироваться на пути становилось сложнее с каждой секундой. «Ты не должен здесь находиться, поворачивай назад к городу» — твердило моё сознание. — Какой-то ты сам не свой, — услышал я сбоку от себя. — Втопи посильнее! Поворачиваясь к источнику звука, я увидел перед собой странного парня с засаленными чёрными волосами до середины шеи, до ужаса потекшим макияжем, размазавшимся по всему лицу, в одежде, от которой прилично воняло. — Знакомы мы? — По большей части, мне было всё равно, это лишь тест-вопрос. Обернувшись, черноволосый выпучил на меня ледяные глаза, осматривая с ног до головы: — Вин, ты идиот, не пугай меня! Так, тебе надо срочно выпить, иначе я потеряю парня и источник сил, это обязательное условие. А я будто бы и не услышав, что от меня попросили, продолжил ехать вперед, пока не почувствовал агрессию в свою сторону, содержание которой прошло мимо меня. Темнота. Я ничего не помню. Что происходит? Кто я, чёрт возьми? Вытянув руки перед собой, мне почему-то потребовалось осмотреть собственные запястья, затем ноги в потрепанных грязных кедах, а позже узреть асфальт под своими ногами. Медленно разворачиваюсь, моему взору предстало несколько колонок с машинным топливом, тонкая крыша, подсвечивающаяся красными частыми неоновыми огнями, создающие странную атмосферу будто бы непонятного праздника, прошедшего мимо меня, позади — широкое шоссе и ни единой проезжающей машины, а дальше — мягкий рассвет, солнце, пробирающееся сквозь верхушки хвойных деревьев. Чуть-чуть выпрямившись и склонив голову на бок, только сейчас заметил, что за машиной, дверь которой я бесцельно подпирал своим телом, стоит ещё одна. Она была чуть длиннее нашей, белого цвета с синей полоской поперек кузова, а так же с тонкими расплывчатыми буквами на двери. Мозг с трудом соизволил сложить буквы в целое слово: «Полиция». За недолгий промежуток я уже успел привыкнуть к тишине, как вдруг где-то вдали боковым зрением мной была замечена странная суматоха. — Винни, дави по газам, сваливай отсюда! — Я не знал этот голос, но, обернувшись на крик, который так сильно ударил мне по барабанной перепонке, я увидел парня, одетого во всё черное, который и кричал это. — Ну же, садись и сматывай! — Его глаза наполнялись слезами, он дёргался, но ничего не мог поделать. Позади парня шли двое мужчин в полицейской форме, скрепив его руки за спиной, и упорно вели его к машине. А я не мог и пошевелиться, молча наблюдая за всем происходящим. — Твари, отпустите! — всё конфликтовал тот, а я и понять не мог, почему. Через пару секунд мужчина, который был выше меня на пару голов, с широкими плечами и добрыми карими глазами, спокойно подошел ко мне: — Винчензо Мауро? — Он спросил тихо, почти заботливо. Думая, что он обращается не ко мне, я продолжил стоять молча, не пытаясь пошевелиться. А сотрудник полиции, глубоко вздохнув, начал коротко зачитывать Правило Миранды, скрепляя мои запястья в наручники, которые неприятно стали натирать прямо около ладони, хотя, казалось, что эти ощущения я и не чувствовал. Уводя меня к машине, а позже усадив туда всё теми же до боли странными дружелюбными и аккуратными движениями, он закрыл дверь до тех пор, пока служители закона обсуждали что-то снаружи, изредка поглядывая то на меня, то на странного парня рядом. — Ты дурной! Ты мог уехать! Какого чёрта ты тут? «Гнить — так вместе»? Какая глупость, чёртова ересь! — тараторил парень рядом со мной. Я как-то глуповато рассматривал его лицо, и в голове секундой всплыло «Рикки» — это его имя, я помню его. Помню и скулы, и глаза, и грязные волосы; и что его ребра выпирают настолько сильно, что их можно ощутить даже через одежду; что на его шее есть большой, давным-давно затянувший, но всё ещё поблескивающий иногда шрам; что на его руках никогда нет вен, зато есть многочисленные порезы; что у него слезятся глаза, когда он смотрит на солнце; что моментами он шепчет едва ли слышно, а иногда говорит так, будто пытается перекричать целый мир; что у него есть своя позиция на каждый аспект жизни, которая до того мрачная, что зачастую звучит ужасно пугающе; что он всегда поправляет волосы только правой рукой и носит слишком длинные рукава; что всё время перед тем, как зажечь сигарету, он чиркает зажигалкой ровно три раза; что мечтает покинуть этот город, а так же очень любит птиц, свободу, крепкий алкоголь и… и меня. Осознавая, что прямо сейчас полицейская машина медленно движется никуда иначе, как в психиатрическую больницу на окраине города, в моей голове всплыла каждая мелочь: каждое слово, каждый взгляд, каждый поцелуй, каждое сплетение наших рук вместе. Эта короткая неделя перевернула всё с ног на голову, но едва ли я был против. И мне было известно, что теперь я навсегда узник психбольницы, что у меня нет ни единого шанса выйти, что впереди лишь долгое гниение на препаратах, но всё это было слишком сложно принять. — Прости, — вдруг шёпотом заговорил Рикки. — Просто ненавижу себя. — Да сколько хочешь, но я тебя люблю. И буду любить, — ответил я. И мне было так больно, что мы не можем сцепить руки вместе прямо сейчас, потому что они закованы в чёртовы наручники. Не находя другого варианта, я медленно положил голову на плечо Рику. Упираясь макушкой в костлявые ключицы, я лишь пытался ухватить момент, до того мгновения, пока тот самый мужчина с добрыми глазами не произнес тихое: — На выход, — а позже вышел из машины и помог выбраться нам. Осматривая больницу я, как и каждый раз, утопил взгляд на самых высоких этажах. На тех, где не было даже окон. Массивная дверь открылась, а затем я увидел несколько человек — крепких санитаров, которым и были переданы мы. В толпе я заметил и Миссис Петерсон, которая с горечью смотрела на нас. Я почувствовал, как крепкие руки уводят меня вправо по коридору, а Рикки же утаскивают в абсолютно противоположную сторону. — Да, да, в разные части кампуса, — отдала поручение Миссис Петерсон. А я не хотел. Не хотел покидать его прямо сейчас, не хотел верить, что это конец, что отныне я навсегда узник четырёх больничных стен. Я дёрнулся вперёд, но моя туша всё ещё оставалась в крепких руках санитаров, и я не был готов сдаться сейчас. Повторив маневр ещё раз, я почувствовал, как хватка ослабевает, а потом я тут же оказываюсь в свободной части коридора. Сам не помню как, но я в последний раз ужасно крепко прижал к себе Рикки, сцепив руки на его худой спине. — Просто не дай этим роботам сломать тебя, умоляю, — лепетал он едва слышно, а я кивал. — Клянусь, я найду выход, ты только… Только жди, мы выберемся, совсем-совсем скоро, я обещаю. Я почувствовал, как руки санитаров вновь сцепляются на моих запястьях, уводя в бесконечное «никуда». И я в последний раз почувствовал холодные и шершавые губы на своих. Мы оба знали, что на этом всё. — Ты только жди, я обещаю! Игла. Секундная боль. Темнота. I'm barely holding on to smoke