Свободный пленник

      Инк с трудом разлепил глаза, невольно начинающие закрываться обратно из-за сильной гудящей боли в голове, отдающей дискомфортом в висках, и машинально выгнулся от боли в спине — он лежал на кожаном и твёрдом диване, что было не очень удобно. Только тогда, когда Художник сел, он осознал всю сложившуюся ситуацию и, тяжело вздохнув, с взглядом полным любопытства и усталости начал осматривать комнату.       Это был огромный кабинет с высокими тёмными стенами, создающими образ роскоши, дополнялся некий аристократический интерьер и большим узорчатым ковром, издалека казавшимся таким мягким и приятным на ощупь. В середине комнаты стоял рабочий стол, изготовленный из слэба, а напротив него — кожаное кресло. На столе были куча бумаг, лампа, телефон и какой-то большой конверт. Рассмотрев все эти вещи, Радужный подумал: «Это наверное кабинет Найтмера! Мне подвернулась прекрасная возможность, но нужно спешить. Хотя… Стоит ли рисковать? Мне могут и голову снести за такое. Ну, я и так в безвыходной ситуации! Была не была!»        Встав со своего места, он тихо подошёл к столу и начал рыться в документах. Ничего необычного: простые договора и соглашения — но его привлёк уже открытый жёлтый конверт. Художник взял его в руки и перевернул вниз, небрежно высыпав содержимое. Переворачивая их, сначала заметил знакомые ему улицы, затем многоэтажку, в которой он живёт, и увидел снимки, на которых был… Он! Рассмотрев получше почти все, Чернильница заметил, помимо фотографий, бумаги с большим количеством текста, без печатей, подписей… Но, услышав торопливые шаги, второпях кинул всё на стол, проклиная себя за то, что не запомнил его, конверта, изначальное расположение. Подбежав к дивану, он посмотрел на него с лицом, полным негодования, ведь почувствовать всю его твердость не хотелось — но боязнь раскрыть себя заставила его лечь, притворившись спящим. Ещё чуть-чуть и его поймали бы.       Дверь с коротким скрипом распахнулась, и в кабинет зашёл Найтмер с довольно раздражённым лицом, неся за собой тёмную и угнетающую атмосферу. Подойдя к столу, он остановился и, будто что-то заподозрив, обвёл комнату изучающим взглядом, рассматривая обстановку мебели и вещей. Ухмыльнувшись своим мыслям, он развернулся и направился к Инку.       Осьминог сел на край дивана, разместившись возле головы Художника, оценивая его игру. Подождав несколько минут, Найтмер, тяжко вздохнув, произнёс: — Я же знаю, что ты не спишь.       Инк всё ещё продолжал изображать из себя спящего, несмотря на то, что его раскрыли. На такое заявление, Кошмар лишь усмехнулся, показывая свою заинтересованность, и решил подыграть, раз тот не хочет заканчивать эту комедию. Он медленно начал обвивать своими хваткими щупальцами косточки Художника, задевая не самые приличные места. — Ч-что ты делаешь? — Инк быстро отпрянул от Найтмера и забился в самый дальний угол дивана. Ужас и страх полностью поглотили его разум. — Уже не спишь? — Повелитель тёмных эмоций сел недалеко от Радужного. — Думал, я не замечу, что ты не спишь? — На это Радужный промолчал, опуская голову, как провинившийся ребёнок. — В любом случае, что ты делал с документами? — Холодным и строгим голосом спросил Кошмар. Взгляд его испепелял, отчего хотелось раствориться и исчезнуть, только бы не смотреть на него. — Н-ничего, — Инку было очень страшно, и ему приходилось практически выдавливать из себя каждую букву. Ужас нагонял не только внешний вид незнакомца, сложившаяся ситуация также давала свои плоды.

«Ну все! Я попался! На меня так никогда раньше никто не давил! Он точно убьёт меня!»

От безысходности Художник просто заплакал, закрывая лицо руками. Всхлипы и еле слышное шмыганье распространились по всей комнате. Он не мог это контролировать, слезы сами лились из его глаз и, стекая по щекам и собираясь на подбородке, падали вниз. Увидев такую картину, Кошмар смягчил тон и постарался быть дружелюбным. — Ладно, прости, это было некультурно с моей стороны. Я Найтмер, хотя, скорее всего, ты меня знаешь. — Тон немного смягчился, но получился корявым и всё ещё вселял страх. Это максимум, на что был способен Кошмар в мягкости и ласке. — Ч-что происходит? Что я-я здесь делаю? — Заплаканным и охрипшим голосом спросил Художник — вопросы не давали ему покоя, а паника в душе лишь росла. — Всё по порядку, но сначала ужин. Я предполагаю, ты голоден?        Инк уже хотел сказать, что он сыт, но резкая боль и урчание в животе от упоминания еды дали понять обратное, потому он робко кивнул, тем самым соглашаясь поесть, думая, что все же легче не спорить, а пойти по тому пути, что ему предлагают. — Хорошо, подожди, я сейчас приду. — После этих слов Найтмер вышел из комнаты, снова оставив Инка одного. На этот раз он решил ничего не трогать, и просто посидеть на диванчике в ожидании дальнейшего. Через несколько минут в кабинет вернулся Кошмар с подносом еды в руках. Художник сразу же учуял вкусный запах, отчего живот заурчал сильнее. В тишине это казалось настолько оглушающим, что ему сразу же стало неловко.       Найтмер сел на диван и жестами подозвал к себе Инка. Тот в свою очередь немного поколебался, сначала не сообразив, но всё же приблизился к Кошмару. Подсев ближе, он смог рассмотреть еду: куриный бульон, несколько кусочков хлеба и салат. Удовлетворившись таким результатом, Кошмар взял в руки небольшую ложку, зачерпнул ею жидкость и приблизил ко рту Радужного. Художник был в шоке от таких действий, но сильное чувство голода заглушало все остальное, потому Инк позволил себя кормить. Это было довольно-таки смущающе, из-за чего он покрылся румянцем, но казалось, что Кошмара эта ситуация только радовала — он не отводил бирюзовых глаз от Радужного, хищно его осматривая. После трапезы Найтмер убрал поднос и выжидающе посмотрел на Инка, ожидая какой-нибудь реакции или вопросов, но тот в свою очередь не знал, что делать, поэтому также просто смотрел в ответ. Это могло бы длиться бесконечно, если бы Кошмар всё-таки не прервал тишину, спросив: — Ну как ты? Что-то болит, или ты устал? — Н-нет, все хорошо. П-просто я не понимаю, что происходит… — Печальное лицо Художника не особо обрадовало Черного принца, впоследствии чего он притянул пленника к себе, вдыхая его запах, и сказал: — Всё хорошо… Тебе необязательно знать об этом, но теперь я твой хозяин, а ты — только мой! — Затем Найтмер страстно и жарко поцеловал Инка и взял его в плен своих скользких хватких щупалец. Это заставило Художника впасть в ступор от такой резкости.