Кто сердцу хозяин

Первый раз. Какой же он будет? Ни Пак, ни Ким не имеют какого-либо опыта. Оба девственники и знания имеют лишь из школьной анатомии, из интернета и по рассказам Чонгука (нет, ну а что?). Но они точно знают, что Чимин хочет Тэхёна, а Тэхён хочет Чимина. Остаётся дело за малым, казалось бы. Во-первых, место – квартира Сокджина отметается, общежитие даже не рассматривается, как вариант, а в Сеуле у них больше нет подобных мест, где есть кровать и есть дверь, чтобы уединиться (может снова в лес свалить?), во-вторых, время – когда, в какой день, в какой час, в-третьих, как… Оба всё же действительно в этом не шарят. Чонгук советует для раскрепощённости и, чтобы, цитата: «Легко вошло», – подобрать время течки. Сокджин советует не лезть к нему с такими вопросами. Но по доброте душевной жалеет и помогает (финансово) провести первый раз, который он тайно отметит у себя в календарике, действительно радуясь за тормознутого брата и намучившегося от безответной любви друга, в номере отеля. Когда они приходили за помощью, то даже не рассчитывали на подобное, а теперь сидят в телефонах и выбирают вместе номер, который обязательно должен быть особенным. Не в плане пятизвёздочности или тому подобное, а просто, чтобы была нужная атмосфера, нужный вид и, как ни странно, домашняя обстановка. Им не хочется чего-то непривычного, они даже предпочли бы комнату омеги или альфы в их родном городе, с которыми связаны их действительно первые не только ночи, но и всё остальное первое. Выбор сделан, Сокджином одобрен, Сокджин, кстати, даже раскошелился на всякие романтические примочки, когда бронировали номер. Тэхён вспомнил, что любит брата. Совету Чонгука насчёт течки они не следуют, потому что предпочитают пройти через этот этап на ясную голову, ну, насколько это возможно. Смотрят в интернете, что стоит закупиться контрацептивами, смазкой, можно приобрести всякие вспомогательные предметы (вкладку с которой неготовые к такому откровению парни закрыли сразу же, хотя непривычно на это смотреть было лишь Паку), но вот на белье Тэхён задержался, это он уже отдельно смотрел, потому как решил устроить сюрприз. Позже он вместе с Чонгуком направился в магазин для этого, откуда вышел красный как рак и с пакетом, зажатым в руках, но довольный своим выбором однозначно. Пришёл день "икс". Сначала они нагулялись по городу, обязательно под ручку, поели, посидели в парке, наобнимавшись, побродили по берегу реки, и только потом отправились к отелю под вечер. Тэхён чуть смущённо прятал лицо за плечом Чимина, когда они озвучивали броню у ресепшена, говоря, что номер для влюблённых. Как звучит! Поднимались в лифте с гляделками. Открыли дверь, а там, после небольшой прихожей, где оставили обувь, как на картинке, которую они смотрели ранее, большая кровать, с виду она такая мягкая, что хочется в ней утонуть, и такой же ковёр с длинным ворсом. Никаких лепестков они не хотели, это и пошло немного для них, и потом цветы будут лезть, куда не надо, и не вовремя. Перед кроватью стояла тележка с фруктами, ягодками, бутылкой красного сладкого вина и двумя высокими бокалами на тонкой ножке. Чимин тоже вспомнил, что любит Сокджина, хотя всё же не смог позволить себе полностью положиться на него в денежном плане и тоже вложился, но омеге об этом ни слова. До того, как пройти дальше, Тэхён подобрал с тумбочки у входа табличку, гласящую, что беспокоить их нельзя, помахал ею перед носом Пака, шаловливо улыбаясь и прикусывая губу, и повесил на ручку двери снаружи. Чимин подкрался сзади, и вместе они так, покачиваясь, словно пингвины, прошагали вглубь номера. – Иди первый в ванную, – проговорил Ким, получая поцелуи в шею и вспоминая о своём припрятанном сюрпризе. Пока Чимин намыливался, Тэхён настраивался, волнение немного ударило в голову, и он стал поедать ягодки и свесился с балкона, чтобы проветриться. Нашёл его Пак в таком состоянии и приобнял. – Всё хорошо? – интересуется, не хочет давить ни за что. – Теперь – да, – и правда, его альфа пришёл, и тревога отступила. – Я тоже пойду, приготовлюсь, – развернулся в руках, целуя мимолётно и упархивая с сумкой в сторону ванной. Дверь закрывается на замок, включается тёплая вода и вытаскивается всё необходимое. Тэхён ещё в день покупки белья с Чонгуком позаботился о всякой нежелательной… шёрстке везде. Вот и стои́т и намыливает себя всего такого гладкого и шёлкового. Уверен, что альфа оценит. Открывается скрытый в недрах сумки пакет с интересным содержимым. Нижнее бельё в полном комплекте, белое, кричащее о невинности, и кружева, шепчущие об интимности – всё как надо. Так неловко всё это надевать, не говоря уже о том, чтобы выйти в таком виде перед Чимином. Но вот замок открывается, дверь отворяется, сумерки уже спустились, и комнату освещал лишь приглушённый свет и несколько свеч вокруг. Чимин сидел спиной на кровати, зажигал последние несколько штук, кладя их на тумбу вблизи, на нём лишь гостиничный шёлковый белый халат с синим окаймлением после ванной, и ясно, что бельё отсутствует. От этого Ким сглатывает слюну, которая успела накопиться во рту. Пак чувствует его, заканчивает своё дело и медленно оборачивается. Тэхён, он… – Вау, – слетает с губ раньше, чем успевает осознать. Омега стоит, прижавшись грудью к стене и открывшись на три четверти, и застенчиво покусывает фалангу пальца. На длинных ногах белые чулки с иррационально милыми маленькими красными сердечками, кромка чулок обделана белым кружевом, которое поддерживается на подтяжках, другие концы которых прячутся под полупрозрачным, снова кружевным, халатом, наброшенном на плечи и придерживаемом другой рукой так, что скрыта область паха, но открыты заманчиво грудь и ключицы. Халат этот одновременно не скрывает ничего и вызывает желание сорвать его, чтобы рассмотреть получше, он даже не доходит до середины бедра, только ягодицы прикрывает и немного свисает с них кружевными оборками. Рукава его широкие и заканчиваются ниже локтей. Под халатом виднеется ещё один кружевной слой, там пояс, на котором крепятся подтяжки от чулок и такие же белые трусы, которые пока что прикрыты спереди. Кажется, у Чимина только что появился любимый вид ткани. Он смотрит, помутневшими глазами пожирает, заставляет тело омеги наливаться жаром даже с такого расстояния. Тэхён выгибается, оттопыривая пикантную попку, ему вдруг стало так тяжело внизу живота. Он смелеет и отпускает ткань халата, поворачиваясь корпусом полностью. Края расходятся, и Чимин падает… буквально... Он сидел на самом краю и тоже хотел повернуться, да не уследил за своей задницей, всё внимание было на Киме, и ударился затылком о тумбочку, на которую совсем недавно ставил свечу. Тэхён пугается такого стука и подбегает к Чимину, расстилаясь прямо по кровати. Свисает сверху и наблюдает за тем, как альфа потирает больную голову, сощурив глаза всё от той же боли. Он порывается спросить, в порядке ли Пак, но взгляд падает на его тело, и самого Тэхёна снова накрывает будоражащая волна: под халатом альфы, благо держащемся на поясе, виднеются черты кое-чего внушительного. И правда без белья! Ким прячет глаза, съезжая назад, Чимину видна макушка и вцепившиеся в покрывало пальчики. Боль притупляется и совсем скоро пройдёт, Пак поднимается сначала корпусом, встречаясь взглядами с приподнявшим голову Кимом. Омега покрывается румянцем, понимая, что его снова сейчас будут разглядывать. И это так возбуждает его, он не ожидал такого. Тэхён, выгибаясь, приподнимает таз, следит, как им любуются, виляет им немного из стороны в сторону и наблюдает, как глаза напротив бегают вслед. Пока Ким продолжает это незамысловатое действие, словно занимая кота качающейся игрушкой и дразня его терпение, он сам начинает своё наблюдение. За краями халата на груди виднеется та самая татуировка, Тэхён вспоминает, как Пак говорил, что он не поймёт его смысла тогда. Может теперь уже пришло время? Дальше взгляд цепляется за в меру крепкую грудь, ноги – отдельная тема. Они кажутся такими мощными, интересно, они и в действии такие? Ким тянется рукой к нему, оголяет его плечо. Всё такое, какое надо. Пак будто из мрамора выточен по заказу Кима. Чимин ловит его запястье, не позволяя себя раздеть, и, наконец, встаёт на ноги. Тэхён вслед за ним поднимается, усаживаясь на своё мягкое место так, что ноги по бокам, в позе лягушки. Он снова прикрывает пах краями халата, пока Чимин упирается коленом рядом с ним, прогибая под своим весом матрас. Альфа подцепляет его подбородок пальцем, приподнимает так, чтобы коснуться губ омеги своими. Легко, но тягуче медленно, затем глубже и не менее чувственно, так что дыхание становится шумным, и комнату заполняют неприличные звуки. Тэхён руками хватается за ворот халата Чимина, который после отстраняется, а за ним тянется прозрачная нитка, связывающая их губы. Пак берёт ладонь омеги с затуманенным взглядом и тянет его на себя, чтобы встал рядом с ним. Чимин стаскивает покрывало куда-то на пол, чтобы не мешало в дальнейшем, и кладёт свои руки ему на талию, а Тэхён – на плечи и грудь, поглаживая туда и обратно. – Ты такой красивый, – говорит, целуя в щеку и пробираясь ладонями под халат, поглаживая бока и порой цепляясь за пояс. Тэхён покрывается мурашками, выдыхает горячо и млеет от губ уже на своей шее. Руки альфы тянут его за бёдра на себя, он спускается поцелуями всё ниже. Тэхён скидывает со своих плеч кружева, которые теперь висят на локтях. Альфа тут же припадает к оголившемуся участку кожи, вырисовывая на невинной коже свои метки. Губы после находят чувствительную грудь, цепляют затвердевшую бусину соска, ладони блуждают по всему телу, лишь иногда позволяя себе задержаться и смять гибкое тело. Пак опускается ниже, смотря вверх на своего любимого – единственного, кто имеет право ставить его на колени. Чимин опускает взгляд вниз, видит сквозь ткань кружева возбуждение омеги, чуть сбоку, на его конце, уже виднеется влажное пятнышко. Он сам уже крепкий не на шутку, его член оттопыривает подол его халата, но всё ещё не виден омеге. Как бы ему ни нравилось это бельё, от него хочется избавиться. Тэхён, чувствуя своё опьяняющее влияние на альфу, помогает себя раздеть. Он отцепляет одну подтяжку с чулка, а Чимин повторяет за ним на другой ноге. Ким ловит пальцами пояс на себе и вместе с Паком тянет его вниз, после черёд доходит до кружевных трусов, которые прячут за полупрозрачной тканью выпирающую и изящную эрекцию. Чимин проводит по чувствительному участку ладонью, обхватывая очертания пальцами, заставляя Тэхёна вцепиться в его плечи и застонать так красиво и приглушённо от закушенной губы. Большой палец давит на головку, немного стаскивает кружева, обнажая её, и размазывает предэякулят по кругу. Омега не даёт уже приоткрывшемуся рту добраться до туда, толкает альфу назад, отчего тот падает спиной на скинутое покрывало. Ким садится сверху на его бёдра и распахивает его халат полностью. Он выдыхает удовлетворённо и с загорающимися искрами в глазах: Чимин великолепный, его ствол стоит и тоже истекает белёсой жидкостью выжидающе. Ох, там даже кубики есть, когда пресс напрягается. Но не это сейчас привлекает внимание Кима. – Расскажи о своей татуировке, – обводит пальцами буквы, словно высеченные ножом. – Тэхён… Сейчас? – Чимин хмурит брови, он возбуждён и его возбуждение сейчас упирается в тэхёново. Омега, как назло, елозит и трётся, не даёт мыслить здраво. – Да, – вырывается и не понятно по тону, это от того, что ему хорошо, так как прошёлся довольно плотно, или это просто ответ на вопрос. Пак придерживает его за талию, остановиться его молит, раз уж тот просит разговоры сейчас. Приходится сосредоточиться, чтобы вспомнить, потому что с Тэхёном, поправочка, с таким Тэхёном из головы вылетает всё остальное. Альфа переводит дыхание, чтобы начать, пока пальцы Кима продолжают гладить надпись. – Я набил её на прошлых каникулах, когда ты пропал на неделю с течкой, чтобы ничего не заметил, пока татуировка заживает, – Тэхён успокаивается, заслышав начало истории, и сидит более смирно, даже умудряется свой халат обратно на плечи накинуть. – Столько альф увивались за тобой. Тэхён, ты даже не представляешь, насколько прекрасен. Ты сводишь с ума меня. ТэТэ, иди сюда, – протягивает руку, чтобы омега наклонился вперёд, и укладывает на себя, захватывая губы своими. Ким прислоняется плотнее и поддаётся этому порыву альфы, который не спешит отпускать, но приходится, чтобы продолжить. – Я поклялся себе, что неважно, как всё сложится: будешь ли ты с кем-то другим или же со мной, я буду рядом. Неважно, если мы останемся друзьями, я буду с тобой. Неважно через что я пройду, ради тебя я переживу всё и никогда не брошу. Важен ты, Тэхён. Важна твоя любовь, моя любовь. Остальное – нет. Тату – как печать, скрепляющая мою клятву. – Какая крепкая печать, – Ким чуть приподнимается, снова обводя пальцами и глазами застывшие чернила. – Можно татуировка будет и для меня символом? – Каким? – накрывает пальцы своей ладонью. – Пусть она будет напоминанием, что я был глуп и слеп. Что не видел свою настоящую любовь, которая любила меня всю жизнь, а я, как самый худший в мире фермер, оставил свой лучший плод, что был у меня под рукой, да даже дома на подоконнике, и полез в совершенно чужой сад, в котором один лишь гнилой урожай, который я ел столько лет, травился им и продолжил бы, если бы мой созревший шоколадный боб вдруг не сорвался бы и покатился мне под ноги, напоминая о своём существовании. – Не самый радушный символ. – У тебя не веселее, – улыбнулся тоскливо. – Я бы не посмел, смотря на этот рисунок, думать о чём-то счастливом, пока для тебя он ассоциировался бы с тоской. Но вот, если, скажем, теперь тату будет с другим смыслом, нашим общим, чтобы было о нашей крепкой любви, то я хотел бы поделить эту мысль с тобой. Что скажешь, хозяин моего сердца? Как идея? – улыбается с надеждой. – Она прекрасная, – тянет вниз для поцелуя. Ленивого и чувственного. Ладонями обнимает под кружевным халатом, словно вжимая в себя. – Неважно всё то плохое, что было раньше, оно привело нас к тому, что я – твой, а ты – мой истинный хозяин сердца. – Как сказочно. Мне нравится. Тэхён прижался губами к надписи с новым и самым лучшим смыслом, который можно было найти. Он мягкими поцелуями-бабочками поднимается выше по груди, шее, находя губы и сливаясь с ними в жарком танго. Страсть разгорается быстрее фитиля динамита, грозясь взорвать их чувства и заполнить ими всё вокруг, настолько их много. На самом деле, они и счёту не поддаются. Эти чувства просто есть, и им остаётся только плавать в этом бескрайнем океане. – Люблю тебя, – успевает сказать омега, оторвавшись, чтобы вздохнуть. Альфа такой горячий, он руками своими, которые Тэхён расценивал раньше как милые, а теперь как всеобъемлющие, так как весь он в них словно помещается, водит по всему телу. Вжимает в себя, заставляет выгибаться жадно на новые касания. – Ох… Чимини, – Пак одной рукой потянул ткань трусов, пока другой продолжал поддерживать за талию. – Какие шаловливые ручки, – смешок потихоньку перешёл в сдавленный выдох. – Постой… – ткань слишком натянулась. – Что такое, любимый? Что-то не так? – дразнится, пальцем скользит по белью прямо над проходом. Тэхён приподнимается на руках, пытается немного отстраниться. – Натирает… впереди, – подрагивает чуть, поддаваясь вперёд, невольно провоцируя трением альфу. – Хочешь снять? – ответом служат частые кивки. – Хорошо, садись на кровать. Тэхён поднимается, на глаза альфе попадается его чуть видимый член, манит как быка красная тряпка. Пак садится следом, и пока омега стоит, тянет ткань вниз, выпуская его полностью наружу. Они видели друг друга голыми множество раз, но, чтобы так, чтобы всё нутро горело, вожделело чужое-родное тело, чтобы разум махал ручкой и оставлял лишь чувства в качестве рулевого – ни разу. Ким переступает через приспущенное бельё и садится на край кровати, сначала скромно, сомкнув ноги и укрывшись подолом халата, пряча самое сокровенное, но Пак кладёт ладони на колени, разводит их в стороны и скользит выше. Волнение ушло – пришёл Чимин. От омеги уже ароматом крышесносным веет, обычно сладкий кокос теперь ещё и терпкостью отдаёт, язык вяжет и просит испробовать себя, чтобы утолить жажду. Чимин смотрит в глаза Киму, хочет понять один ли он всё это сейчас переживает или его омега тоже сейчас теряет рассудок. А Тэхён, он, блядь, своей ножкой, обтянутой в чулок, водит по бедру Пака, пальчиками стопы по стволу мажет и призывно кладёт ладонь на свой пах, понемногу открываясь и закусив губу, словно вожделенный искуситель. Глаза у Тэхёна страстью полны, другая ножка поднимается и находит своё место на плече у Пака, тянет на себя, вторая повторяет за ней. Теперь перед глазами, перед устами Чимина то, что минутами ранее ему не дали познать. Он убирает края халата и накрывает губами его плоть, заглатывает её тут же, ведя головой вверх и вниз. Тэхён выгибается, выстанывает его имя и только сильнее пятками тянет на себя. Он чувствует, как влажным становится, как его смазка находит выход, пачкая простыню под ним. Ким пальцы в волосы Пака зарывает, направляет в особо острые моменты, чтобы сильнее было ощущение. Альфа позволяет себя вести, наслаждается его реакцией, его чувствительностью и отдачей. Его руки сжимают талию омеги, на себя постоянно таскают, и в мгновение оргазма он его принимает всего. Тэхён падает на спину, его грудь вздымается часто и глубоко, рот открыт и каждый вдох громок и желанен. – Искусно ведёшь себя, Тэхён-а, – целует внутреннюю сторону бедра, рукой гладя по второму. Пальцы то и дело норовят скользнуть к влажному проходу, из которого смазка вытекает, затуманивая разум и обдавая диким желанием в собственном паху. Такой манящий омега! Хочется искусить. – А сам-то как мастерски справился, – с выдохами говорит, глядя в потолок. – Хочу… Чими-ин! Ноги летят вверх и в стороны, глаза распахиваются вместе с ртом – альфа добрался до запретного плода и сейчас пробует его на вкус. Подпрыгнувшего чуть Тэхёна Пак тянет обратно на себя, языком проникает глубже, где больше смазки накапливается. – Боже~, – тут волей-неволей верующим станешь. Пак доволен вызванным эффектом, он разводит порой пытающие сжать его голову ноги, впиваясь в бёдра пальцами, язык собирает всё поступающую смазку и пробует новые способы и глубину проникновения. Омега похныкивает, выгибается и то комкает в пальцах простыню, то оттягивает волосы Чимина. Нечестно, что только он чувствует его, Тэхён тоже хочет ощутить на вкус Пака. Аромат шоколада, что в обычном состоянии отдаёт сладостью, словно молочный, сейчас с нотками горького – настоящего, того, что только исключительные люди любят. И Тэхён сейчас среди них. Он хочет залюбить альфу всего, но сейчас в его власти и не владеет собственным телом. Как же жарко в его руках. На задворках сознания чередуют друг друга "люблю" и "хочу". Дыхание прерывистое, закатывающиеся от наслаждения глаза и пальцы ног сжимающиеся. И кто же тут искуситель? Пак манипулирует им, будто знает все мельчайшие точки, на которые стоит надавить и получится такой вот захлёбывающийся в блаженстве Тэхён. Он стонет, кричит его имя, отзывается на каждый манёвр альфы. Тело горит, сердце скачет, словно ненормальное. Пах пульсирует бешено, снова накатывает волна оргазма и спермой заливается его живот. Альфа приподнимается, наконец, оставляя в покое его сокровенное место, облизывается, словно насытившийся хищник, да и глаза горят так же. Тэхёну снова хочется стать верующим. Чимин языком очищает омегу, показывает, что ему всегда будет мало. Он добирается до губ, что только-только перестали безумно ловить воздух, и опьянённо целует его. «Ты дурманишь меня», – слышится в этом поцелуе. «Я таю в твоих руках», – доносится в ответ. Свободная ладонь Чимина движется от его бедра вверх, мнёт упругую кожу, задерживается в пикантных местах и просто управляет Тэхёном как хочет. – Я тоже хочу, Чимин-а~, – Пак ловит своё имя с его уст с затянувшимся выдохом. Тэхён берётся за свисающие края халата альфы и тянет ткань вниз, понемногу снимая. Пальцы очерчивают каждый оголившийся сантиметр кожи, они чувствуют перекатывающиеся мышцы и просто силу Пака. Ким и не осознавал раньше, что его ЧимЧим такой, что за его обычным образом милого альфы на самом деле скрыт такой мужественный, такой, блядь, горячий и властный Пак Чимин. Пальцы продолжают свой путь, ногти на них полосуют спину, как только альфа трётся своим налитым членом о его пах. Пора брать всё в свои руки, иначе Тэхён так и не испробует своего альфу сегодня. Он постепенно снимает весь его халат и откидывает ненадобную уже тряпку куда подальше. Ладони ложатся на грудь, чуть давя на неё, заставляя отпустить из плена собственные губы. – Моя очередь, любимый, – шепчет на ухо Чимину и опрокидывает на простыни, не давая возможности возразить. Да и кто против? Чимин подбирается к изголовью и укладывается на приподнятые подушки. Тэхён словно подкрадывается к нему, выгибаясь соблазнительно в приглушённом свете, он всё ещё покрыт кружевным халатом, его глаза снова наливаются той похотью, которая заставляет собственное возбуждение пульсировать на грани и так и говорит, что оргазм альфы в этих прелестных длинных пальчиках. Омега устраивается между его ног. Сначала обманчиво склоняется к губам, но оставляет лишь мимолётное касание с шлейфом своего дыхания. Руки упираются о плечи и вместе с поцелуями, иногда оставляющими за собой красные собственнические метки на ключице, на груди опускаются всё ниже и ниже. Указательный палец касается головки, прямо там, где выделяется предэякулят, и преподносится к губам, немедленно скрываясь за ними тягуче, так что глаз не оторвать, лишь позволять себя гипнотизировать. Шоколад, да? Мало – хочется ещё. Тэхён движется плавно, не спеша, он опускает голову ниже, чтобы губами коснуться туда, где лежал его палец. Язык тут же слизывает то, что осталось на уретре и мажет вокруг. Пак стукается затылком о стенку кровати, как хорошо, что мягкую, и впивается ногтями в кожу ладоней или в подушки, чтобы не мешать омеге творить свои чудеса. Так жарко. Член медленно скрывается в его рту и так же медленно показывается. Ким, чертёнок, Тэхён подцепляет пальцами мошонку, играется с ней, пока язык доводит альфу до экстаза, пока он вырисовывает новые узоры поверх прежних и порой давит там, где надо, так, что искры из глаз и таз навстречу. Сдерживаться всё сложнее, но Тэхён милостивый, он одной рукой давит на низ живота Пака, не давая двигаться, как тот пожелает, другой начинает помогать себе, ускоряя собственный темп. Заглатывать полностью, тем более такой крупный Тэхён не решается, для первого раза подойдёт и так. Ким не видел других членов, но для замены настоящих во время течек обходился размерами чуть поменьше и вроде как популярными, так как не решался задерживаться в магазине подобного рода, чтобы оценивать их продукцию. Во всяком случае, его немного растянутый языком альфы проход сейчас судорожно сжимается от всего лишь представления и предвкушения, что предстоит принимать в себя его, и истекает по новой. Чимин дышит шумно, его мышцы пресса то и дело напрягаются, и кожа покрывается испариной. Тэхён держит весь процесс в своих руках, как и хотел. Он чувствует его вкус, немного солоноватый, немного сладкий. Аромат обволакивает его, захватывает в свою власть и подталкивает в чашу желаний всё больше и большее похоти и страсти к Чимину. Тэхён ощущает его пальцы в своих волосах, когда пульсирующий орган выстреливает семенем в его рот, и ни одна капля не пропадёт просто так. Ким тоже голодует по этому альфе и всегда будет хотеть чувствовать и пробовать его. Пак, дышащий загнанно, наблюдает за идущим вверх-вниз кадыком омеги, будто следит, куда дальше пойдёт его сперма. Вот и залюбил его Тэхён, как и хотел, улыбаясь довольно, словно объелся сметаны. Он льнёт ближе, ложится на альфу и впитывает в себя его движения вздымающейся груди, опаляя его шею своим понемногу успокаивающимся дыханием и порой прижимаясь губами для поцелуев. Чимин обнимает его одной рукой, другой же принимается гладить кожу бедра. – Оставь на себе только чулки, – говорит, пока играется с кружевным окаймлением оных, иногда заползая туда пальцами и оттягивая, чтобы тут же отпустить с лёгким шлепком. А сердечки на чулках, действительно, милые. Чимин, пока Тэхён откидывает халат, продолжает своё незамысловатое занятие. Он садит омегу к себе спиной и подхватывает его ноги снизу, гладя и порой сжимая, разводит их в стороны и устраивает поверх собственных ног так, что Ким не сможет свести их обратно из-за образовавшегося меж ними препятствия. Тэхён откидывается спиной на грудь и головой на плечо Чимина, поворачивает её и ищет поцелуя с альфой, который тут же получает. Его руки бродят по чиминовым, одна поднимается выше и задерживается у шеи, обнимая её сзади, другая так и остаётся лежать на предплечье альфы, который водит ладонью в опасной и желанной близости с проходом, истекающим смазкой. Кажется, из аптеки они зря брали тюбик, потому что Пак пальцами подбирает ту, что из омеги выходит, и знает, что внутри ждёт ещё больше. Ким сжимает его руку, как только один палец проникает. Не больно, нет. Чимин уже успел его немного растянуть языком. Просто неожиданно-ожиданно. – Расслабься, Тэ, – шепчет, целуя снова уже в другие доступные части: уголок губ, щека, за ушком (вспоминает, что место это чувствительное и задерживается там, расслабляя его). Тэхён вдруг выдыхает блаженно, позволяя пальцу Чимина пройти дальше и начать двигать им. В это же время пальцы другой руки ласкают грудь, тянуться ко рту омеги, чтобы тот смочил их, и Тэхён так виртуозно это делает, что поясницей чувствует окрепший и дёрнувшийся член альфы. Уже мокрые в слюне пальцы выходят и возвращаются к груди, а именно, к возбуждённо набухшим соскам и принимаются ублажать их. Ким трепещет в его руках, дышит прерывисто и подаётся всепоглощающей ласке. – Добавь ещё. Чимин слушается и пристраивает второй палец ко входу. Идёт менее легко, но омега больше не зажимается, поэтому принимает более свободно, чем первый. Рука Пака с груди скользит вниз и дразняще ласкает лобок, не касаясь члена. Тэхён горит в этих руках. Чимин будто повсюду, и как же это безумно приятно. Грудь часто вздымается, заполняет лёгкие его запахом, будоражащим всё внутри, словно раскалённое железо, которое обжигает все участки, въедается в тебя и, застывая, принимает твою форму, не оставляя свободного места для разворота. Он и не хочет иметь что-то, что не будет касаться альфы, – весь Тэхён теперь его без остатка. Как и Чимин. Пак губами опускается к изящной шее, кожу пробует на вкус. Омега в его объятиях сладко дышит, ласкает слух этим. Кожа поблёскивает испариной под тусклым светом, придающим особые нотки интима. Всё тело Пака в блаженстве от настолько близкого, от настолько чувственного контакта. Бёдра Тэхёна то и дело подрагивают, то свестись хотят, то разойтись ещё больше. И всё это на его ногах ощущается. В его руках он трепещет, словно птица в клетке, но с одним отличием – выбраться желания нет и не будет, да и трепет этот от необузданного желания. – Ещё, – выстанывает, когда пальцы непрерывно проезжаются по простате. Третий палец заставляет на мгновение застыть, задержав дыхание на вдохе, и вцепиться в руку Пака, замеревшую от его хватки на ладони. Чимин накрывает его возбуждение другой и вожделенно скользит от основания, собрав смазки из входа, вверх, возобновляя его дыхание. Хватает пары таких действий, чтобы Ким позволил пальцам внутри двигаться дальше – плавно, тягуче и аккуратно так, что опасение получения боли больше не всплывает. Он расслабляется, тает в кольце его рук, ищет губы альфы, чтобы поцеловать чувственно и глубоко. Пак снова находит комок нервов из-за которого Тэхён вцепляется пальцами во всю ту же ладонь, которая доводит его до блаженства, и отпускает его губы, чтобы, откинувшись на плечо, застонать. Ким будто растекается лужицей, почти буквально: он и течёт там, внизу, и расстилается по простыне, когда Чимин понемногу поворачивается боком, чтобы нависнуть сверху, устраиваясь между ног, обтянутых белоснежной тканью с невинными сердечками на ней. Бёдра сжимаются вокруг талии альфы, щиколотки скрещиваются и тянут его на себя, прямиком в раскрытые объятия, чтобы тут же словить его губы. Пальцы продолжают растягивать, язык – изучать рот омеги, которого словно током бьёт, стоит почувствовать горячую и потирающуюся плоть рядом со входом. Так близко, так жарко, так крышесносно. Чимин чуть приподнимается и свободной ладонью пробирается по спине всё ниже, задерживаясь на пояснице, чтобы притянуть поближе к себе. Тэхён зарывается руками под подушки и лицо прячет в одной из них. Запах его альфы пропитался в неё и разгорячает только сильнее. Ким снова словно переключается в состояние, когда хочется вести. Он поворачивает обратно лицо и смотрит с доминантной похотью в глазах, призывно смачивая проходящимся языком губы, которые отражают вместе с влажной кожей приглушённый свет. – Сними с меня всё, – проговаривает властно и ногу подколенкой устраивает на его надплечье. Тэхён медленно проходится ладонью от своей шеи ниже, реагирует на свои же ласки, выгибаясь и горячо дыша. Пальцами играется по чувствительным местам и доходит до руки альфы, что не спешит покинуть его нутро. Пак следит слишком опьянённо за его действиями, мажет губами по его ноге, не отрываясь от зрелища того, как Тэхён вынимает его пальцы, заменяя их своими. – Я жду, – и, пока ждёт, не прекращает ублажать себя, раскрывая, чтобы принять альфу. Чимин мокрой от смазки ладонью мажет по бедру вверх, оставляя поблёскивающие следы, пробирается под кружевное окаймление и медленно высвобождает из его плена кожу. Первый чулок отброшен в сторону. На очереди второй, который, постепенно снимая, Пак следом целует сантиметр за сантиметром до самого конца. – Иди ко мне, – зовёт обратно, протягивая руку. Альфа всё это время не спускал с него, с его манящего и местами хлюпающего слишком пошло входа глаз, в которых неуёмная жажда заселилась. Жажда эта с ладонью Пака цепляется за тэхёнову и находит выход благодаря омеге. Ким ногами снова обвивается вокруг его торса, вынимает свои мокрые пальцы и мажет ими по стволу Чимина. Альфа дышит тяжело, чуть ли не рыча, позволяет Тэхёну вытворять всё что тому угодно, на самом деле, желая завыть от возбуждения. Истинный совратитель, который держит его в своих нежных, но влиятельных руках и повелевает им, как хочет. Головка уже у входа, все лишние мысли пропали из головы, оставляя лишь чувства и желание залюбить этого омегу. Пак держит его за бёдра, пока сам Тэхён направляет член, что входит с первым толчком альфы, проникая медленно, давая привыкать к новым ощущениям заполненности. Ким старается расслабиться и принять в себя его как можно легче, по виску стекает капля пота, глаза прикрываются и стон вырывается из груди через широко распахнутый рот. Чимин осторожен до безумия, сам не понимает, как ему хватает на это силы, учитывая, что под ним сейчас такой развратный Тэхён лежит, он входит по основание и выжидает знака двигаться дальше. Пак склоняется, одной рукой медленно проходясь по подрагивающему телу, ладонь накрывает его щеку и гладит успокаивающе. – Сильно больно? – возбуждённо-низким голосом спрашивает и прислоняется лбом о влажный лоб. Тэхён немного раскрывает веки, под которыми поблескивающие от непролитых слёз глаза были, и качает головой коротко. – Просто… – сглатывает слюну, желая смочить засохшее горло, – нужно привыкнуть. Ким обвивает руки вокруг его плеч и шеи и снова прикрывает веки, позволяя альфе обхаживать себя, расслаблять тело под такими необходимыми сейчас ладонями и избавлять от неприятных ощущений. Чувство того, что твой альфа, твой любимый Мини, такой заботливый, такой бережливый, невероятным теплом растекается внутри, грея сердце. Тэхён улыбается этому чувству и ловит поцелуй Чимина своими губами. Жар волной мурашек проходится по телу, омега делает первую попытку двинуться, тем самым давая Паку знать, что уже можно попробовать дальше. Чимин одной рукой обнимает его под спиной, другой накрывает возбуждение Кима, чтобы перекрыть всё ещё появляющиеся признаки боли. Пак, ещё пальцами нашедший чувствительно место, старается с новыми толчками надавить именно туда. Тэхён вдруг встряхивается всем телом, задерживая дыхание с вдохом и полосуя ногтями спину. Протяжное мычание распространяется по всей комнате, когда Чимин повторяет движение. Омега молит повторить, заламывая брови, и сам подаётся навстречу, желая ощутить этот жар ещё раз. Плавные движения набирают обороты, сменяются страстными и голодными. Чимин переходит на более размашистые толчки, приподнимается и берёт в свои ладони талию Тэхёна, придерживая, чтобы направлять на себя с каждым движением навстречу. Ким заходится частым дыханием с раскрытыми алыми и припухшими губами, с которых моментами срываются особо приторные стоны. Он дуреет и выгибается с каждым толчком, руки мечутся по простыне, сжимая её и комкая беспощадно. Внезапно под пальцы, пробравшиеся под одну из дальних подушек, попадается что-то жёсткое. Тэхён смеётся ошалело, когда достаёт оттуда вещицу и распознаёт в ней купленный ими презерватив. Упс. Чимин еле замечает блестящую обёртку, но не предаёт ей сейчас значения, так как занят более желанным созданием. Ким кидает куда подальше контрацептив и скрещивает ноги за Паком. Быстрее. Ближе, ещё ближе. Как же горячо, как же жарко. Может не стоило зажигать свечи? Вместо спасительного кислорода – спасительный аромат своей пары. Их запахи перемешались, смесь эта напоминает их любимое ещё с детства лакомство. Татуировка альфы маячит перед глазами, напоминает о своём новоприобретённом смысле и разжигает возбуждение ещё сильнее. Темп от быстрого с мелкими и частыми толчками переходит на глубокий чувственный. Последние штрихи и можно уже кончить. Тэхён сжимает внутри себя Чимина, придаётся оргазму и стонет его имя елейно. Пак делает завершающие толчки, восторгается таким послеоргазменным омегой, который подрагивает моментами, то ослабляя, то снова сокращаясь влажными стенками. Он выходит на самом пике, чтобы провести пару раз по стволу, излиться и смешать их сперму на животе Кима. Чимин падает рядом на спину и пытается дыхание своё восстановить. Сложно, когда с каждым вдохом ощущаешь ваш общий запах. Он поворачивает голову, встречаясь с шальным взглядом, с нотками ново зарождающейся похоти, и такой же улыбкой. Кажется, из Пака сегодня все соки выжмут. Альфа копирует улыбку, пальцы его играючи скользят к семени на коже Тэхёна и размазывают её, словно рисуя. Ким перекатывается, забираясь на Пака и целует мокро. – Нечестно, что я один испачкался, – закусывает губу альфы и растирает белёсую жидкость меж ними. Его движения приводят к новой волне растекающегося жара. Пак посмеивается с такого игривого омеги, ровно до тех пор, пока: – Может в душ вместе? – томным шёпотом на ухо. И душ, и после воркующее кормление друг друга с распиванием вина на балконе, укрываясь под одним покрывалом, и сон на разворошённой постели, и незабываемое утро. И, главное: – Поставишь мне метку во время моей течки, – не вопрос – утверждение.

***

Есть люди, у которых спрашивают, что им нужно для счастья, и они чуть ли не целый список из многометрового рулона бумаги зачитывают. Иногда этот список настолько бредовый, что создаётся ощущение, что бумага эта – туалетная. Впрочем, не нам судить, какое счастье у кого. Некоторые могут с уверенностью сказать: власть и деньги. Другие: азарт и страсть к острым ощущениям. Кто-то может своё счастье найти в любимом увлечении или же в своей мечте и цели. – У моего счастья есть имя – Ким Тэхён. В нём мой мир сосредоточен. В нём моё сердце бьётся. Он – моя жизнь. – Моё счастье – это моя любовь. А любовь моя – Пак Чимин. Он моим сердцем владеет. В этом непревзойдённым мастером является, – надевает золотое кольцо на палец альфы в ответ, заканчивая клятву.

***

– Папа, папа, – подбежав к родителю с волнением тихо зовёт его омежка восьми лет, вцепившись в его одежду своей маленькой ручкой. – Что такое, малыш? – старший садится на корточки и, достав из сумки влажную салфетку, принимается вытирать с юного личика грязь, оставшуюся от песка из песочницы. – Помнишь, – щёчки красные то ли от бега, то ли от чего-то ещё, и надышаться всё старается, – сказку о фее? Ты мне и Сонхуни её рассказывал, когда у меня выпал первый зуб. – Конечно, помню, котик, – целует в маленький носик своего чада. – А ещё помню, что в отличие от тебя, твой младший братик уснул сразу же. – Ну папа, – безуспешно пытался сбежать от скорее напоминающей щипки щекотки, которая перетекла в крепкие обнимашки. Родитель так и продолжил вытирать сынишку, обнимая со спины и уже перейдя к ручкам. Измазался малыш пока не играл (гордость не позволит такому уже выросшему, по его словам, омеге признать это), а присматривал за младшим альфочкой. – Я-я рассказал её в школе, когда учитель спрашивал о сказках, которые мы знаем. – И? – спросил у немного замявшегося и чуть стушевавшегося сына. – В-вот, – омежка раскрыл ладошку, которую всё это время держал кулачком. – Мне дал свой зуб Хосоки, – в маленькую горсть сразу же заглянул папа малыша и заулыбался. – Прямо как твой отец, Юнги-я? – Может быть, – омежка снова сжал зубик и прижал кулачок к груди. Его щёчки тронул румянец. – Он такой же наивный. – Наивный, – такое слышать от маленького и взрослого не по годам Юнги не в первой. Так что уже воспринимается привычно. – И почему же Хосоки наивный? – проследил взглядом до альфочки, который почти так же разговаривал со своим родителем на другом конце площадки. – Папа, – омежка развернулся к нему лицом, которым еле старался не выдавать свою угрюмость, – он дурак, потому верит в такие сказки и всё равно отдал свой зуб мне, – губа непроизвольно выпятилась. Юнги не любит говорить о том, что скажет сейчас: – О нём заботится только папа, и Хосоки монетка была бы нужнее, чем мне, – Тэхён – папа Юнги, как уже стало ясно, в курсе того, что семья альфочки неполная, что им приходится трудно, когда дело доходит до финансов. Папа Хосока вынужден работать в несколько смен. Тэхён гордится тем, что его малыш так внимателен к своему другу, и что у него есть такой же заботливый друг, который похоже влюблён в него (прямо как его муж) и готов поделиться своим зубом с его сынишкой. Сам-то Юнги ещё в первый день после сказки умудрился не заснуть и подкараулить провалившего свою сказочную роль папу, в итоге выяснив, что всё это очередная детская выдумка (но денежку всё же выпросил за моральный ущерб! И умудрился же где-то услышать такие слова). – Малыш, – поднялся на ноги, – давай заберём Сонхуна из песочницы и позовём Хосока и его папу к нам на ужин? – Правда? – Юнги порой закрытый в эмоциях, но то, как он просиял, услышав слова папы, не удавалось не заметить. – Конечно! Что он любит есть? – Пибимпаб, самгёпсаль, просто все-все традиционные блюда! Таккальби, такканджон… – Котик. – Чапчхэ, о, он просто обожааает кимчи… – Котик, – позвал чуть настойчивее, посмеиваясь. – Да, папа? – словно проснулся от своего увлекательного занятия, посмотрев на родителя. – Так вот почему ты у меня столько тащишь еды в школу, но всё ещё такой худенький, – Юнги невольно задержал дыхание, широко распахнув глаза, подумав, что сболтнул лишнего и что он больше не сможет подкармливать альфочку. Если папа после этого станет класть порции поменьше, то говорить Хосоку, что в него больше не влезает уже не выйдет. Малыш отпустил голову вниз, готовый принять любое решение, хотя хотелось бы побороться за свои желания. Тэхён присел обратно, чтобы быть на одном уровне с сыном. Он знает своего омежку, которого он и Чимин вырастили в любви и тепле, и, если он так заботится об альфочке, значит так оно и должно продолжаться. – Давай я буду класть ваши порции отдельно? А ещё ты мне заранее скажешь, кто что хочет. Идёт? – Юнги снова посмотрел на папу, в его глазах разгорались искры от прилива радости за разрешение. – Нет, – покачал головой из стороны в сторону. На удивлённый взгляд родителя малыш ответил: – Хосоки не примет еду, которую я специально принёс. Но если будет как раньше, то он съест. Так что не клади отдельно. – Котик, – Тэхён расчувствовался от такого наблюдательного и чуткого сынишки, – хорошо. – Он крепко сжал его в объятиях и поднялся, направляясь за младшим ребёнком. Уже почти дойдя до альфочки и его папы, Тэхён обратился к Юнги: – Малыш, а не хочешь пригласить Хосоки с ночёвкой? Кажется, кто-то уже присмотрел альфу для своего сына и готовит для них такую же судьбу, какую имел сам. Почти. В случае с младшим поколением, эти двое уже явно имеют какие-никакие чувства. И Юнги более смышлёный. Тэхён не удивится, если встречаться они начнут намного раньше, нежели он и Чимин. А пока пусть сближаются, не без его помощи, конечно. Ночью, когда Чимин будет дома – в объятиях своего Тэхёна, омега расскажет о новостях, пальцами поглаживая по волосам альфу, уставшего после рабочего дня. Пак будет слушать, обвивая его своими руками, и будет целовать его в живот, в котором растёт плод их истинной любви.