Кто сердцу хозяин

– А вот и вы, – вырывает их из сна знакомый голос вместе со звуком раскрывающейся палатки, которая так услужливо прятала их уши от шума снаружи. – Я тут кое-что интересное слышал о том, что ты, Чимин, нёс на руках моего братишку. Надеюсь, причин волноваться нету, и я зря притащил аптечку? – Хён, уйди, – бормочет сонно Тэхён. – Так ведь есть пора. Если не встанете, то потом долго голодать будете, – и за ноги обоих тормошит, – вставайте, пока я добрый. Не работающих не кормим, так что я сейчас делаю исключение, – младшие не реагируют, и Сокджин решает использовать козырь: – Вставайте, иначе не скажу, где можно найти кое-какие светлые создания. – Что ты несёшь? – жалуется Чимин сквозь сон, что так нещадно прерывают разговорами загадками. – Как видишь, Чонгук сейчас не здесь. Он вообще-то с тобой был, – и еле заставляет себя поднять голову и взглянуть на старшего. – Он и сейчас как бы со мной, – Пак чувствует ледяной взгляд Сокджина, которого только что так беспощадно спалил перед Чоном, похоже. Но ведь было логично предположить, что имелся в виду Гук, ведь это его палатка тоже. – Светлое создание, поздоровайся с другом, которого я скорого закопаю. Мы как раз, очень удачно, сейчас в лесу. – Так я светлое создание? – поднимает второй подол палатки повыше, показываясь макушкой. – Я сам покажу тебе, где можно найти светлячков, только скажи, кто я ещё… – омеге не даёт договорить рука Сокджина, что обвила его поперёк груди и стала тащить от греха подальше. – Эй! Под палаточным покровом снова воцарилась тишина. Пак откинул голову обратно вниз, но потом скривился, почувствовав, как мышцы ломит от того, что заснул он наполовину на твёрдой поверхности и наполовину на спальном мешке Кима. Кстати, Тэхён проснулся уже и чуть опухшими после слёз глазами смотрел в упор на альфу. – Привет, – неловко начал Чимин, – как спалось? – То, что было днём, – проигнорировал вопрос, – мне ведь не приснилось? Ты любишь меня, ЧимЧим? – Больше всего на свете, – вглядывается в кристальные и чуть поблёскивающие глаза, вырывает из горла напротив подобие скулёжа вместе с выдохом. Просто для Тэхёна это ещё одно подтверждение того, что Паку было так мучительно, так плохо и душераздирающе одиноко в иной любви. Ким приподнимается, устраивает голову на его груди и ухом прикладывается к месту, где уже (на самом деле давно) его сердце бьётся. – Привет, моё сердце, – шепчет, приподнимаясь, и чуть подрагивающими пальцами разглаживает складки одежды, будто открывая обзор, – твой бывший хозяин так плохо заботился о тебе. Позволь мне вылечить тебя и заботиться более бережливо. Обещаю, что со мной ты будешь счастливо. – Оно знает… я знаю. Пак кладёт ладонь на щеку парня, гладит её мягко, а после очень неторопливо нависает над омегой, укладывая его на спину и при этом не разрывая зрительного контакта. Альфа опускается ниже, губами касается век, что прикрылись и заставляли трепетать свои длинные ресницы. Тэхён выдохнул прерывисто, раскрыв губы, и стал подставляться под каждые поцелуи. Чимин бродил губами по его лицу, оставлял ожоги на каждом месте, куда касался, он поцеловал щеку, поцеловал скулу, поцеловал изгиб линии челюсти, спустился по подбородку к шее, после к ключицам и груди, остановившись у сердца. – Сердце, можно я буду твоим новым хозяином? – спрашивает, а Ким от такого невозможного вопроса посмеивается неожиданно даже для себя, на самом деле ощущая некое щемящее чувство внутри. Альфа ладонь кладёт на его грудь и впитывает в себя каждое движение, сопровождаемое этими мягкими и неторопливыми смешками, такими красивыми в своей печали и любви. – Обещаю защищать тебя, дарить тепло и уют. Обещаю утопить в своей ласке и заботе. Обещаю любить вечно и не давать тосковать никогда. Пак скрепляет своё обещание своими губами на груди, под которой бьётся объект его клятвы, и чувствует, как его притягивают нежные пальцы обратно наверх. Он поднимается медленно, вырывает из приоткрытых губ прерывистое дыхание, целует в тех же местах, где и раньше, и останавливается у уголка губ, безмолвно спрашивая разрешения, опасаясь отвержения. Тэхён опалял кожу его щеки своим дыханием, он повернул голову, аккурат сталкивая их губы, и посмотрел в глаза альфе. – Мы вместе? – спрашивает, не отрываясь и, на самом деле, не требуя ответа. – Тогда нечего бояться, глупый ЧимЧим. Чимин подаётся вперёд более смело, смыкает их губы так, что разговаривать больше не выйдет. Они всего лишь сталкиваются чувствительной кожей о кожу, но по ощущениям готовы летать, конечно же, вместе. Их поцелуй длится уже сколько? Минут десять? Пятнадцать? Больше? Время перестаёт течь в привычном темпе и словно застывает для них двоих в этой маленькой палатке. Мягкий и сладкий аромат омеги распускается по пространству вокруг, кружит голову альфе и забивается в его лёгкие. Пак отпускает его припухшие и заалевшие губы, наказывает себе не подаваться соблазну вернуться обратно и касается устами его щеки. – Я так давно этого не ощущал, – говорит Ким. – Такая лёгкость была только с тобой, – и улыбается светло, так и не раскрыв век и подставляясь под новые бережные поцелуи. – В последний раз было перед тем, как ты перестал проводить со мной течки. После этого никто не дарил мне этого чувства. Помнишь, – пальцами перебирает волосы на его затылке, краснеет и тихо и коротко стонет от поцелуя за ушком, где он чувствительный очень, почувствовав жар, накапливающийся внизу живота, – папа нам сказки читал часто. Одна была настолько особенной, что мы постоянно просили её перечитывать. Там было не про принца, не про чудовищ или что-то ещё. – Там было о паре, которая любила друг друга настолько сильно, что другие завидовали и пытались разрушить их связь, – продолжает за него, приглаживая его волосы одной рукой, и нависает так, что глаза в глаза. Тэхён раскрывает свои веки и улыбается любяще, завидев его так близко. – Пара была неразлучна, была истинной, как их прозвали другие, и верила, что даже, если их разделят, то их чувства не угаснут, а только усилятся. Завистливые люди мешали им, как только могли. Они выкрали омегу, когда альфы не было рядом и бросили на земле дракона, как дань ему, чтобы тот не трогал других омег. – Но смелый альфа не сдался. Он знал, что помощи от других ждать не стоит, но также он знал, что драконы жадны на золото. Люди украли у него его сокровище, а он украл их. Альфа ограбил их всех, взял золото у казначея, что держал у себя имущество многих, и отправился в путь. Он заманил дракона малой долей того, что имел, и обещал, что, если он освободит его омегу, то расскажет, где взять ещё больше. Пока дракон проверял пещеру, на которую указал альфа… – Омега прокричал из темницы. Он слышал громкие голоса, доносящиеся сверху, поэтому знал, что его истинный найдёт его уже совсем скоро. Они сбежали и скрылись в другом селении, подальше от недоброжелателей. – И жили долго-долго, – подытоживает Ким, – любили друг друга всем сердцем и породили кучу детей, которые тоже нашли своих истинных, так как имели такой яркий пример перед глазами и так как не каждому было дано почувствовать эту волшебную связь. Как думаешь, может они наши предки? – А может мы герои своей сказки? – расплывается в улыбке и преподносит ладонь омеги, чтобы поцеловать её тыльную сторону. Ким также улыбается, да зубами за нижнюю губу цепляется, чтобы рот не треснул от счастья и бабочек в животе.

***

Солнце ещё греет воздух, когда двое выходят из палатки. Чонгук тут же подбегает к ним и утягивает за собой подальше от лагеря, а точнее, подальше от куратора. – Хён злился на тебя, Чимин, за твой длинный язык, поэтому так и не оставил вам еды с обеда. Так вот, – Чон прослеживает внимательным взглядом то как держатся эти двое. Не то чтобы что-то изменилось, разве что глупая улыбочка с их лиц не сходила. А так, в целом, всё по-прежнему: пальцы переплетены, стоят впритык и порой переглядываются у себя на уме. Но это беспричинное хихиканье… – Я что-то пропустил за эти несколько часов? – О чём ты? – спрашивает не очень заинтересованно, так как всё внимание перетекает к альфе, на плечо которого Тэхён только что склонил голову. – Тут что-то по-другому, и я пока не вижу, что именно изменилось. – Расскажем ему? – поднимает на Пака глаза. – Может сам догадается? – Ну вряд ли это так очевидно. Мы действительно со стороны ведём себя так же, как и раньше. – Я вообще-то тут и весь во внимании, – складывает руки на груди и притоптывает пару раз ногой. – Намджун меня бросил. – Думаю, надо было иначе сформулировать, смотри, реакции от него никакой. Только эта бровь, – тыкает в неё пальцем, – поднялась, – и получает шлепок по руке. – Эй, не трогай моего парня. – Чё? – выдал утончённо. – В смысле парня? – Вот какая реакция должна была быть, – ладонью указывает на ошарашенно переглядывающегося с одного друга на другого омегу. – Аллилуйя, – пришёл в движение после потрясения, – святые губы Джин-хёна, это свершилось! У меня даже не успел седой волос ещё выползти. Мультик Зверополис смотрели? Чимин, твоё терпение да в очереди во всякие заведения смертным раздавать, я не помню, кем были эти ленивцы. Тэхён, а тебе лишь бы там не работать со своей тормознутостью. Серьёзно. А может это моя свечка помогла? Я как раз её ставил до сессии. Сразу три поставил и за три вещи просил. – Что это ещё за тормознутость, молодой человек? – выходит чуть вперёд Ким. – А не надо было тупить столько лет. Только ты не знал, что Чимин тебя любит по-другому. – А ну иди сюда! – подскакивает, но тут же удерживается альфой, что так крепко обнял со спины. – И кто же ещё знал? – Действительно многие это видели, ТэТэ, – говорит над ухом, заставляя омегу немедленно угомониться и как-то угрюмо развернуться в его руках. – Многие? – ладонь кладёт на щеку, поглаживая её. – Я такой слепой был, да? Прости меня, – поджимает губы. – Не извиняйся. Ты бы не сделал этого специально. Да и в том, как всё сложилось, мы оба приложили руку. – Слушайте, это всё, конечно, прекрасно и всякое такое, но давайте вернёмся к тому, зачем я вас позвал, – не даёт им уйти в себя (ну или в друг друга), так как ощущает, что это надолго может затянуться. – Погодь, а за что две остальные свечки? – спрашивает Ким, разворачиваясь обратно и кладя свои руки поверх ладоней альфы на своём животе. – Ну сессия, – отмахивается, будто дело пустяковое, а потом тушуется, стараясь сохранять свою невозмутимость. – С Джин-хёном не поможете? – стыдливо голову опускает, носком кеды давя ни в чём неповинную траву. – Что ты имел в виду про светлое создание, когда мы будили вас? – спрашивает у альфы. – Чонгук, я, конечно, хотел бы помочь, но обещал хёну не вмешиваться. – Я скажу, куда спрятал обед для вас. – Ну это несерьёзно… – фыркает Ким. – А ещё покажу, где вы сможете найти светлячков. – Хён сказал, что специально тебе давал лишние задания, чтобы задержать у себя подольше, – дельное предложение младшего немного развязало язык. – Ты сейчас серьёзно? – ошарашенно спрашивает Тэхён, в то время как Чон застыл как вкопанный. – Я думал у Гукки просто желание не падать в грязь перед хёном. – Так он… – привлекает внимание двоих к себе и неловко почёсывает пальцем щеку, – он искал встречи со мной? То есть я интересен ему? – Я молчу, как и обещал, – отвечает Пак. – А молчание – знак согласия, Гуки. Но мы молчим, да, – подтверждает слова альфы, кивая. – Хорошо, – улыбается робко, – вы верные друзья и вы молчите. Я принесу ваш обед, ждите здесь. И да, поздравляю.

***

Чимин и Тэхён, пока Чонгук тайком несёт припрятанную еду, поджидают его, не выпуская друг друга. Ким разворачивается к нему лицом, и они просто смотрят, теперь уже правильно видят всё, что отражено в глазах напротив. – У тебя радужки светятся будто, – молвит в лесной тишине альфа. – Это потому что мне тепло. – Лето? – Нет, просто твоё сердце так греет, что и зима не помешала бы. Они сталкиваются лбами, и омега своими руками за шею обнимает Пака. В таком положении их и находит Чонгук. – Эмм, – застывает на месте, завидев их, – меня почти двадцать минут не было. Вы что всё это время так и стояли? – Может быть, тебе виднее, сколько тебя не было, – говорит, не отрываясь от альфы. – Кажется, я теряю друзей, – изрёк для самого себя. – Отцепитесь уже, поешьте, и мы пойдём к месту, где можно найти светлячков. Джин-хён рассказывал, что вам нравится за ними наблюдать. – Ага, – заставляет себя отстраниться от Тэхёна, – у тебя живот урчал. – У тебя тоже, – отпускает шею, сползая по рукам и цепляясь за ладонь Пака своей. – Поедим? – Поедим. Чонгук еле удерживается от комментариев типа: «Ваши мозги деградировали, что ли? Что за однотипные фразочки?» Поэтому просто передаёт контейнеры с приборами и ждёт пока эти двое, о господи, накормят друг друга. Так, ладно, Чонгук держит свои мысли при себе, может он выглядит как такой же идиот со стороны, когда находится под влиянием Сокджина? Младший кое-как показывает им дорогу, частенько тащит за руку приостановившихся, чтобы наобниматься, друзей и порой жалеет, что вообще вызвался на такую неблагодарную работу. – Пришли, – извещает их, – и что вы будете делать? Типа дождётесь ночи? Потому сейчас это место всё тот же лес, что несколько минут назад. – Нет, сейчас мы лишь дорогу запоминали, – отвечает Тэхён. – С трудом верится, учитывая, что вы только друг на друга пялились, – в очередной раз кривит рот от наворачивающейся слащавости. Просто (теперь уже) пара снова полезла в объятия друг друга, услышав намёк на их близость. – Даже если и не запомнили, – вносит ясность Пак, не отрывая взгляда с Кима, – ещё есть обратный путь. Мы завтра соберём некоторые вещи и придём сюда. Раньше мы частенько засыпали на такой вот местности в окружении светлячков. Это очень красиво. – Ты сейчас это о ночёвке или о Тэхёне? – вопрос потонул без ответа, из-за чего лишённый романтики на данный момент Чонгук закатил глаза (кто-нибудь, подарите ему Сокджина). Двое опять улыбнулись друг другу молча.

***

При возвращении к месту, где они оставили опустевшие контейнеры перед уходом, Чимин и Тэхён не переставали миловаться, Чонгук уже начинал завидовать. – Да что я делаю не так? – спросил под конец пути, приближаясь уже к лагерю. – Когда мы остаёмся одни, Джин-хён будто хочет уже сделать шаг, но потом отстраняется, словно ничего и не было. Сегодня утром он показывал мне, как рыбачить. А этот процесс долгим бывает, как вы знаете. Мы сидели на траве рядом друг с другом, он потянулся в мою сторону. Я уже глаза закрыл, думал поцелует… а он, – выдохнул сокрушённо, – он за наживкой полез. Оправдался тем, что таких жалко упускать. А я ведь уже его дыхание ощущал на себе, – добавил невесело, похныкав в конце. – Что мне делать? – Хёну нравится ощущать своё влияние, – предположил Чимин. – Может попробуешь либо игнорировать его, либо, наоборот, действовать с напором? Вот если бы ты вдруг ночью заявился в его палатку… – Да ты просто с Тэхёном ночевать хочешь. – Это тоже, – смеётся, – подловил. – Я тоже хочу, – загорается идеей Ким. – Так, Чонгук, у тебя с собой есть соблазнительная пижама? – Нет, конечно, мы же в походе. – Тогда голым пойдёшь? – улыбается своей задумке омега. – Что? Ещё чего? – прикрывается руками, словно пряча свою честь, и окинув генератор таких "гениальных" идей взглядом, мол, ты дурак или да? – А может, – делает паузу, взвешивая, сработает ли, – я отвлеку его, а ты спрячься в его палатке и надень его одежду. Альфы с ума сходят, когда видят на омегах что-то своё, – более обдуманное, в отличие от некоторых, предложение делает Пак. – Прям с ума? – вспоминается случай ещё до сессии, когда альфа дал свою одежду, когда его собственная испачкалась в торте и чае. Щёки невольно краснеют. – Да, это словно показывает их принадлежность им. Чувство собственничества срабатывает. – А ведь я иногда брал твои рубашки поносить, – вспоминает Тэхён. – И это было так привлекательно, – обнимает со спины, шепча на ухо. – Хочешь, я подарю тебе их? – Нет, я продолжу воровать из твоего гардероба. Мне нравилось чувствовать твой запах, – расплывается в светлой улыбке. – Запах Джин-хёна? – слышен ещё один аргумент. – Я согласен попробовать, – и кулаком стукает по раскрытой ладони, словно поставив печать над своим решением. – Чимин, но ты, главное, не дай ему зайти в палатку до того, как я переоденусь. Мне ведь ещё надо будет порыться в его одежде, чтобы найти и решить, что именно надеть. – Не волнуйся, я тоже постою на стороже, – заверяет его Ким. С таким вот настроем они добираются до лагеря, где, в отличие от глубин леса, слишком шумная активность. Народ (который не наказан от провала своих заданий Сокджином) веселится, играет и так далее и тому подобное. Сам же куратор проводит дополнительные лекции тем, кто не справился со своими поручениями. Намджун в части толпы, которая играет в мяч. Он, завидев пришедших, машет рукой другим играющим, как бы говоря, что скоро придёт, и подбегает к троице. – Тэхён, – альфа оглядывает всех троих взглядом, задерживаясь на Паке, и смотрит на омегу, – надеюсь, с нами всё нормально? В смысле, мы ведь можем просто продолжать общаться? Я надеялся, что между нами не будет никакой неприязни. – Думаю, да. Всё в порядке, – говорит и берёт под локоть Чимина. – Я вроде как понял, что ты имел в виду утром, – немного странно говорить бывшему парне о нынешнем, но оба понимающие, поэтому не стоит на этом зацикливаться. – Наверное, я даже должен поблагодарить тебя, хоть немного. – По глазам Пака вижу, что у вас всё наладилось. Он больше не испепеляет меня, а смотрит только на тебя. Вы прекрасная пара. И не думаю, что меня нужно благодарить, я ведь почти ничего и не сделал. Наоборот, с тобой встречался и лишал Чимина твоего общества. – Намджун-хён, ты ошибаешься, – вмешивается Пак, наконец, посмотрев на старшего, – твои слова стали хорошей почвой для моих дальнейших. Я бы не смог сам привести мысли Тэхёна туда, куда привёл ты. – Ну раз уж вы оба так говорите, то будете должны. Я пойду, вернусь к игре, а вы… вы и сами знаете, что делать, – пятится обратно к импровизированному полю, – будьте счастливы. Какой добрый альфа. Кто-то может сказать, что наивный или слишком легко сдался. Но Намджун умён и понимает, что на чужом несчастье счастья не построить. И именно так и было бы, продолжи он свои отношения с Тэхёном. Поэтому и решил не мучать ни себя, ни омегу. – Может свести его с кем-то? – предложил Чонгук, когда альфа уже был вне предела слышимости. – У меня есть пару-тройку одиноких знакомых омег в поиске, – и оглядывается на друзей, что поглядывают насмешливо. – Не смотрите так. Это как вариант для благодарности, типа замена предыдущему парню, которого вы двое его лишили. – Чон Чонгук! – раздалось по лагерю, распугивая птиц и белочек. – Ой. – Чон Чонгук, я знаю, что ты стащил еду для этих двоих, – надвигается, словно фурия. – Какой он красивый в гневе… – расплывается в глупой улыбочке. – Гуки, мой любимый студент, – уже дошёл вплотную. – Да, любимый… преподаватель? – последнее еле сообразил добавить, и то только после тычка локтем в бок от Тэхёна. – Я же говорил, что им не достанется еды. Ты нарушил приказ куратора, так что будешь наказан в компании остальных проваливших свои миссии, – тянет за руку за собой, чтобы читать и ему лекцию. – Какая жалость, хён. – Он бы хоть состроил жалобное лицо, – шепчет в ухо омеге Пак, провожая с ним взглядом довольного Чонгука и нравоучительного Джина.

***

– Так, ты, главное, будь более раскованным, – Тэхён в палатке Сокджина отдаёт последние нравоучения Чонгуку, – если будешь вести себя как мямля, то большее, что ты получишь, – это то, как он будет трепать тебя по волосам, как милого и наивного донсэна. Понял меня? – пригрозил указательным пальцем, получив неловкий кивок от сложившего ноги под собой и сидящего слишком скованно Чонгука. – Так дело не пойдёт, – пробурчал. Тэхён оставил рюкзак с вещами Чимина в покое, который альфа собрал заранее, и который омега должен был забрать под конец, чтобы не спалиться раньше времени. Ким подсел ближе к другу и стал добавлять последние штрихи. Он взлохматил его волосы, прилизал слишком выбившиеся пряди обратно и потянул вниз крупную на Чоне чёрную футболку брата, выставляя привлекательные ключицы напоказ. – Может снимешь его шорты? – спросил после оценивающего взгляда. – Не удивлюсь, если в одной из этой кучи карманов найдётся складной нож. Футболка и так длиннющая на тебе. А так будет очень соблазнительно, тем более с твоими-то бёдрами. – Нет, я… – промямлил, краснея. – Снимай живо. Веди себя как в течку! – Тэхён, тише, – кинулся прикрыть рот друга ладонью. – Фыфо фнимай, инафе фуфу фрифать, – (Живо снимай, иначе буду кричать) посмотрел с угрозой и лизнул на пробу кожу. – Фу, – отнял ладонь, словно от огня. – Ладно!.. – и неловко начал избавляться от низа. – Если станет только хуже, я буду мстить. – Уверен, вы уже сегодня начнёте встречаться, – говорит, посмотрев новое уведомление в телефоне, – ладно, Чимин уже даёт сигнал. Чао, детка, – и резво подаётся вперёд, чтобы поцеловать на удачу. – Блядь, в губы-то зачем?! – Для уверенности. Удачи! – ободряюще вскидывает кулаки и уходит воровато с рюкзаком Пака.

***

Тэхён, прячась за соседними палатками, поджидает пока Сокджин скроется в своей и только потом высовывается, направляясь к Чимину. Молния (теперь уже) их палатки расстёгнута в приглашающем жесте, и омега проскальзывает внутрь, надеясь, что его брат вдруг не решит выйти и найти одного из виновников такого вот (вообще-то, если задуматься, милого, а может и даже горячего, всё зависит от младшего) сюрприза. Как только Тэхён застёгивает проход и скидывает с себя рюкзак Пака, он чувствует, как пара рук обвивается сзади вокруг его торса и довольно быстро опрокидывает на спину прямиком на спальный мешок. Над ним тут же нависает его альфа и нежно гладит по щеке, другой рукой уперевшись рядом с его головой. Ким улыбается, словно довольный кот, и подставляется под ласки. Он сам тянется и руками поглаживает грудь Пака вверх и вниз, иногда задерживаясь у шеи и массируя её. – Как там Чонгук? Успели подготовиться? – альфа наклоняется, хочет оставить мимолётный поцелуй. – Он стопудово сдаст позиции, – игриво не даёт губам коснуться губ, повернув голову набок так, что поцелуй достался щеке, сталкивает с себя Чимина на спину и сам ложится на него, упираясь коленями по бокам. – Наверняка сейчас притворяется спящим. Пак садится, поддерживая Кима за бёдра. У омеги дыхание выбивается из привычного темпа, он руки обвивает вокруг его шеи рефлекторно, чтобы не упасть, и остаются ничтожные миллиметры, чтобы их губы столкнулись. Тэхён уже хочет поддаться вперёд, но Чимин немного мстит за то, что он сам секундами назад уклонился, и маняще близко и опаляя дыханием, спускается к шее, захватывая её губами в капкан. Руки альфы интимно медленно крепко и одновременно мягко скользят с бёдер до спины, обхватывая стан омеги и приближая его к себе вплотную. Его губы исследуют горячую кожу омеги, который дышит прерывисто и откидывает голову в сторону, немного дрожа от нахлынувших ощущений. Запах Тэхёна начинает расползаться по довольно тесному пространству палатки в считанные секунды. Он сладкий, манящий и его непременно хочется распробовать ещё и ещё. Лёгкие так дурманяще заполняются им, что невольно желается получить большее. – Ч-Чим, постой, – сил на сопротивление не хватает, руки протестуют словам и хватают напористее, – я не хочу наш первый раз, – а всё именно к этому ведёт, Тэхён это чувствует. Он не думал, что на самом деле возбудиться это такое плёвое дело. Это с ним впервые! Но с Чимином всё получается само собой, всё плывёт по течению. – Он не должен быть таким. Тут слишком душно. – Тут пахнет тобой всё, – ах как волнуют эти слова нутро омеги, в нём тепло жидким мёдом растекается. Пак рукой проскальзывает под ткань футболки, касается разгорячённой кожи. На самом деле, так легко касается, но так с чувством, что невольно притираешься пахом о пах и дышишь прерывисто, лишь бы не шумно. – Так ведь вокруг столько людей, – понимает, что действительно стоит остановиться. – Они почуют нас. Альфа досадливо мычит и еле уговаривает себя выпустить покрасневшую от такого сердечного внимания кожу. Он бы обязательно залюбовался своими оставленными следами, но успело уже потемнеть, вечер плавно переходит в ночь, поэтому остаётся воображать то, как дурманяще выглядят алые пятна, и ждать утра, чтобы увидеть своё творение воочию. Тэхён стал переводить дыхание, его всё ещё бросает в дрожь, да и руки Пака до сих пор теплее грелки на нём лежат, уже более целомудренно: поверх одежды. – Что это было? – спрашивает Ким на ухо, после немного отстраняясь и примостив свои ладони на плечи альфе. – Я будто опьянел, – и Пак немного посмеивается с такой формулировки. – Как мило. Может, ты просто любишь меня? – Как же я мог забыть? – наигранно удивляется. – Давай спать, нам завтра рано нужно проснуться и сбежать, пока нас не хватятся. А потом Чонгук сам расскажет хёну, куда мы подевались, чтобы нас не искали.

***

Проснувшись в обнимку, Чимин и Тэхён заканчивают сборы необходимого на одну ночь (палатку, конечно же, оставляют на месте, ибо ночь подразумевается под звёздами, это займёт драгоценное время и создаст лишний шум), крадут немного еды, остальное планируют насобирать, запасаются несколькими батончиками, которые выиграли за эти дни (ну или просто принесли ещё из города), и под шумок сваливают в дальние просторы. Лес их встречает приветливо. Пара сначала умывается в ручье, после устраивает завтрак в виде поедания ягод наперегонки, гуляет и просто вспоминает былые времена. Детство, окутанное волшебной дымкой, словно снова вступает в силу. Вокруг так свежо, родно и невероятно легко. Они будто чувствуют себя детьми природы, даже если это им всего лишь кажется, но воображение дорисовывает всё остальное. По пути, который они безбожно исковеркали, сворачивая, куда глаза глядят, они натыкались на другие группы студентов со своими кураторами. Кажется, тот самый дух свободы, который взыгрался у Сокджина, у остальных руководителей отсутствует, потому что прошло уже столько времени, а народ вялый и будто приехал на курорт загорать или же пялиться на загорающих. Похоже, старшего нужно будет отблагодарить, потому что их группа уж точно уедет отсюда с новыми знаниями, нежели с новыми солнечными ударами и укусами комаров (их куратор даже этому успел обучить их группу). Пак и Ким умудряются даже натолкнуться на своих. Они тут же прячутся за стволом дерева, а когда понимают, что его недостаточно, то по-быстрому мыкаются под кусты. Конспирация почти дала трещину, пришлось затыкать смешки друг друга ладонями и кидать камушки в другую сторону, чтобы отпугнуть угрозу обнаружения. Они даже не замечают, как время так быстро пролетело. Вроде как ничего толком и не делали, но в то же время заполнили весь день красочными и яркими событиями. Пришло время обустраиваться на месте, которое вчера показывал Чонгук. Может они забрели даже дальше, да и неважно это. Земля тут покрыта свежезелёной (как и всё вокруг) травой чуть выше щиколоток, встречаются местами редкие (где и обосновались, чтобы не закрывать обзор на небосклон), чуть в дали более плотно-выстроенные деревья, кое-где густые кусты и более рослая трава создают ощущения уединённости и изолированности от остального мира. Шумы и запахи жизни, принесённые свежим летним ветерком, ласкают слух и придают покой. Говоря короче, это рай на земле, собственный островок, куда не забредут лишние души. Рюкзаки выгружаются с чуть усталых спин, плед расстилается на очищенной от всякий неровностей траве, достаётся провизия с водой, стащенная из лагеря, и несколько недоеденных шоколадок и, наконец, задницы усаживаются на одеяло. Тишь да гладь, душа пирует. Рука в руке, глаза в глаза. Ужин проходит в блаженном молчании, прерываемом разве что игривыми смешками омеги, когда альфа притворствовал, что обнаружил некую крошку на лице и постоянно убирал её поцелуями. Когда всё убрано и остальное подготовлено к дальнейшей ночи, ближе к сумеркам, вступающим в силу, Чимин склоняется по-джентельменски и протягивает в раскрытой ладони один наушник, конец которого воткнут в телефон в руке. – Могу я осмелиться получить согласие на танец с вами? – так сладко спрашивает, что ответом служит лишь нежная улыбка и протянутая навстречу ладонь. Танец незамысловатый, простое покачивание из стороны в сторону, но руки альфы лежат на его талии тепло и крепко. – А почему с наушником? – спрашивает отчего-то шёпотом, оборачиваясь на протянутой руке и падая в объятия спиной к груди. – Чтобы не спугнуть красоту вокруг, – отвечает также, целуя в уголок губ и продолжая плавные покачивания уже из такого положения. Тэхён блаженно веки жмурит, пока Чимин обвивает свои руки вокруг него. Он действительно плохо искал своё счастье, совершенно не там и не так. Это счастье сейчас его обнимает, целует и обещает всю жизнь это делать. А раньше счастье делало всё то же самое, но страдало от своего непутёвого хозяина сердца – истинного хозяина. Того что сейчас осмысливает всё и тоже обещает. Обещает, что больше не будет слеп, что будет дарить поцелуи в ответ и что отдаст, нет, уже отдал своё сердце на вечное хранение своему подлинному хозяину. Они снова лицом к лицу. Раскрытые губы соприкасаются при каждом покачивании в такт музыке и обменивают дыхание друг друга. – Я чувствую себя так странно, – нежно и бархатно произносит, утопает в родных руках. – Будто одновременно и окрылённо, и спокойно, – убирает наушники, хочет, без каких-либо звуков, кроме их голосов. – Будто во мне и буря и штиль одновременно. У меня сердце словно хочет выпрыгнуть из груди, но в то же время оно впервые будто своё место нашло. И ощущение, что ничего не изменилось, но также всё так ново. У меня голова кружится от наших поцелуев. Это так нежно и сладко, что я боюсь заработать себе диабет. Но мне страшно и больно от осознания того, что ты терпел столько времени. Столько лет. Ты был рядом настолько, что даже руку протягивать не надо было, но ты запирал свои чувства под замок. Этот замок, наверное, уже давно покрылся ржавой коркой. Сколько ты меня любишь? – Всю жизнь. – Нет, я имею в виду, сколько ты любишь меня вот так, как в сказке? – Я не могу сказать, что это случилось как-то резко так, что можно сказать точный момент. Я и сам в первое время не осознавал, что моя любовь настолько углубилась и въелась в меня. Ты искал во мне поддержку, а я был готов отдавать тебе всего себя без остатка. Ты говорил, что никто тебе кроме меня не нужен, и я ликовал в душе. Ты просил меня о помощи в твою течку, и я готов был быть тебе крепкой опорой. Но мы выросли, – горечь присоединилась в качестве спутника к рассказу. – Тэхён, ты стал таким прекрасным. Хотя ты всегда был прекрасен, но это стали замечать и другие. Я понял, что не хочу, чтобы они отняли тебя у меня. Но ты раз за разом говорил, что тебе нужен только я, и я успокаивался и твердил себе, что ты тоже почувствуешь всё то же, что и я. Мы ведь так похожи. Я задавался вопросом, как мог любить тебя так я, но не ты меня. Поэтому я ждал. Вечность готов был прождать, – Ким взял его лицо в свои ладони, его глаза сверкали непролитой влагой. Омега поддался ближе, целуя в губы и таким образом уверяя, что больше не придётся. – Мы ведь всё равно были вместе всё время, так что это было несложно, – улыбается уголками губ, успокаивая его. Однако после лицо стало мрачнее: – Но потом ты впервые сказал, что идёшь на свидание, и я понял, что моё ожидание вышло мне же боком. Ты заглянулся на другого альфу, а на меня так и не посмотрел так, как сейчас. Смотри на меня так вечно... – тэхёново «вечно» потонуло в ещё одном поцелуе. – У тебя тогда глаза горели предвкушением, я не мог просто так взять и вылить на тебя свои чувства. Но, знаешь, ты перешивал моё поломанное с каждым твоим свиданием сердце каждый раз, когда возвращался именно ко мне. Именно я был твоим пристанищем. Я готов был быть им до конца, несмотря на то, как ты рушил меня изнутри, когда искал своего идеального альфу по моим же стандартам и не находил его у себя под носом. Столько людей подбивало меня раскрыть свои чувства, но мне было страшно. Ты не представляешь насколько я боялся, что ты не сможешь принять мою иную любовь. Я тешил себя твоими объятиями и тем, что они всегда принадлежали мне. Твои пальцы, в моих переплетённые, тоже были моими. Ты никогда не говорил, что любишь ещё кого-то, поэтому твоя любовь тоже была моей. Я лелеял то, что у меня было и страшился потерять всё своё сокровище из-за своих же ошибок. Ты не переставал получать приглашения на свидания от альф и продолжал попытки найти того самого. Я успокаивал себя тем, что они длились не дольше одного или двух раз с одним альфой. Но я умирал изнутри каждый день, когда у тебя появился Намджун. Ваши свидания и встречи продолжались и продолжались. Я стал убивать свои чувства, потому что не позволил бы себе сокрушать их твоими руками. Но, чёрт, Тэхён, это не продлилось и двух недель. Ты вернулся после своей течки и первым альфой, к которому бросился в руки, был я. Я оставил свои жалкие попытки любить тебя также, как и ты меня, как родственную душу, и позволил моим чувствам цвести дальше. Меня успокаивало и в тоже время пугало, что с Намджуном вы двигались так медленно в отношениях. Если бы у вас всё сложилось, то вы не бросили бы друг друга никогда, но также я глупо надеялся, что это будет настолько медленно, что так и не дойдёт до чего-то важного. Но он тоже увидел моё отношение к тебе. Он оставил тебя так легко, потому что знал, что есть кому. Ты не представляешь, как мне ужасно трудно давалось каждое слово там вчера. Но ты... ты волшебное существо, которое спасло меня одной лишь просьбой: помочь любить ещё сильнее. – Как же сложно было тебе, мой милый, – Тэхёну больно слушать. Он губами прижимается сильно и этой же силой своё сожаление показать хочет. Он плачет за них двоих, зажмурив глаза. – Прости меня, – шепчет, отрываясь и всхлипывая, – прости… прости. – Не надо… – Надо, – не даёт договорить и головой качает. – Я слишком долго мучил тебя. Я так часто называл тебя глупым, а на самом деле, тут только я такой. Ты не прав в одном, милый, мой любимый: я тоже тебя так любил, но не понимал. Но ты прав был, что я правда просто не видел. Я теперь вечность буду смотреть только на тебя, того кто снял завесу с моих глаз. Теперь… – Тэхён выдыхает, словно готовясь, – теперь ведь всё хорошо? Ты любишь меня? – ответ известен, но сердце протестует и просит ещё раз услышать его. Пак утирает его слёзы из-под сияющих в ночи глаз, целует в лоб, прижимаясь душевно, и опускается ближе к уху. – Всегда, – нежно и любяще, руками сильнее сжимая, будто силясь слиться в одно целое, коим они и так являются. – Спасибо… – задушено, с комом в горле и новым потоком проливаемых слёз. – Я тоже люблю. Так люблю. Пак будет обнимать его долго, пока омега не успокоится, пока не перестанет всхлипывать и дрожать в его руках. Он откроет веки, когда почувствует некое светлое пятно, взявшееся будто из ниоткуда. – ТэТэ, смотри, – говорит. Вяло открывающего глаза омегу, снова льнущего обратно, по волосам гладит, немного растормошить хочет. Он ловит одного светлячка в ковш из ладоней и придвигается обратно вплотную. – Помнишь, я в детстве точно так же подарил тебе светлячка? – Точно, – улыбается одному из самых запомнившихся воспоминаний, и вглядывается в протянутые руки, любуясь мягким светом. – Хочешь мне опять звёздочку подарить? – смотрит весело из-под свисающей чёлки. – Хочу. ТэТэ, ты такой красивый, – так легко слетает с губ. Омега перед ним словно из снов явился. Его нежная молочная кожа сияет под желтоватым светом светлячка, глаза сверкают и счастьем лучатся, у Тэхёна на щеках румянец выступает, его волнение показывая, он посмеивается смущённо и к своим щекам ладони прикладывает, силясь скрыть красноту. Пак выпускает насекомое и руки кладёт на талию Кима. – Можно я тебя поцелую? – Почему ты спрашиваешь? – обвивает шею альфы и в глаза смотрит зачарованно. – Потому что хочу поцеловать не просто в губы. Хочу… – Просто целуй. Тэхён глаза прикрывает и вперёд подаётся, встречая губы альфы. Они не спешат, у них теперь вся жизнь впереди. Чимин смакует верхнюю и нижнюю, ловит сбившееся дыхание Кима. Пак пробует языком провести по нежной коже и, наконец, пробует её мягкость на вкус. Сладко, как он и представлял. При очередной попытке пройтись языком, встречает тэхёнов, и словно разряд по телу проносится, выбивает почву из-под ног. Альфа смелеет и углубляется, в жар окунается и вылезать из него не планирует в ближайшее время. Поцелуй чувствительный и в то же время лёгкий, он робкий и напористый одновременно. Руки альфы напрягаются, вжимая в себя покорное тело, выбивая из него воздух и все тормоза, если они и были. – Можно мы… – слова Тэхёна тонут в поцелуе. – Давай ляжем… – Ким мычит тихонько при очередном движении языка в его рту. – Меня ноги не держат, Чимин, – и правда, Тэхён стоит только благодаря альфе и немного благодаря еле слушающимся конечностям. Сказать об этом получается с трудом, потому что оторваться от губ сил не хватает. Ким опускается на плед спиной и тянет за руку Пака на себя. Одна нога альфы устраивается меж его собственных, и Тэхёна в жар бросает от того, что он чувствует сквозь ткань джинсов, пока ещё только назревающее, но уже ощутимое. Чимин медлит, любуется распластавшимся под ним омегой, игрой света и тени от светлячков на его коже. Щёки румяны, ресницы подрагивают и губы алые приоткрыты и ждут, чиминовы на себе ощутить желают. Пак пальцами пробирается под лёгкую ткань футболки, которая легко и послушно подаётся напору и позволяет соприкоснуться к голой коже бока. Живот Кима невольно втягивается от внезапного ощущения подушек, ласкающих его. Он выгибается вверх под воздействием всё той же руки, пролезшей под спину, поднимающей к себе вплотную. Пак сам опускается впритык и, наконец, возвращается к манящим губам. Поцелуй от нежного скоро набирает более бурные обороты. Тэхён зарывается пальцами одной руки в короткие волосы на затылке Чимина, другой рукой царапает сквозь одежду его лопатки. Ноги будто сами хотят обвиться вокруг альфы, но положение не позволяет, вместо этого Ким невольно тазом поддаётся вверх, вырывая этим незнакомый доселе звук рыка из альфы, заставляющий его всего трепетать от такого Пака. Чимин оставляет покалывающие губы омеги в покое, дорожкой мокрых поцелуев спускается по подбородку к шее. Тэхён ртом ловит летний воздух, который, казалось бы, должен быть тёплым, но после горячего Пака морозит. Ким, пока альфа выцеловывает, да следы свои оставляет жадно, открывает веки, встречаясь с небосклоном, полным звёзд, и окружением, богатым светлячками. Как же всё волшебно с Чимином. Сердце заходится в бешеном ритме, разливает кровь по телу в ускоренном темпе, помогает запаху альфы въедаться в него через лёгкие и просто через кожу. – Чимин! – вырывается из горла с выдохом: альфа толкнулся вперёд, потираясь пахом о пах. Ким разгорячён, дрожит моментами под ладонями, что порываются снять с него футболку, остановившись на уровне груди. Романтика~… Прощай. Тэхён, пока Чимин увлечён сильно, краем глаза ловит яркий свет. Источник его точно не светлячок. Свет был с белым оттенком, длился мгновение и имел характер… вспышки? О, Боже! – Чимин, Чимин, стой, – в панике руками отталкивает от себя. Весь момент коту под хвост. Подозрение, что за ними наблюдают закрадывается под кожу и обосновывается внутри. – Там кто-то есть, – приподнимается на локтях и принимается озираться по сторонам. Вдруг раздаётся сдавленное перешёптывание, а после и приглушённое мычание. Снова появляется свет от вспышки, даже характерный звук теперь слышен, когда уши навострены. Пак наскоро приводит сбившуюся одежду омеги в приличный вид и встаёт с места, принимаясь подкрадываться к предположительному месту цели вместе с Кимом за спиной. Они ступают к одному из многочисленных деревьев, рядом с которым ещё несколько мелких и кусты, потихоньку обходят, в темноте (светлячки остались на просторе, и полумесяц не так сильно пробирается меж кронами) начинают обрисовываться черты, не имеющие ничего общего с лесом в плане всё тех же деревьев. – Пусти, – шёпотом, больно знакомым, – они заметят нас. Хён! – Чонгук? – озвучивает свою догадку Тэхён. Как говорится, тишина молчание – знак согласия? – Да? – неуверенно подтверждает голос замершего парня. – Вы что тут делаете? – отходит от, кхм, шока Чимин. – Это вы что тут делаете? – опачки, хён – это Сокджин, впрочем, не удивительно. – Не видите, что мешаете нам? Свалите, мелочь. – Джин-хён?! – офигевает Ким-младший. – Какого чёрта?! – говорит вместе с Тэхёном Пак. – Да пусти ты уже меня! – вырывается Чон, скидывая с себя руки старшего, который держал за талию и руку. – Мало того, что напугал, подкравшись, так ещё и полез целоваться. Откуда столько наглости, хён? – Чонгуки, не говори так, – руку протягивает, которую немедленно отодвигают и не дают коснуться себя. Чимин и Тэхён, которые сначала были полны решимости устроить разборки, теперь хотят понять, что они успели пропустить за одни сутки, что сам Чонгук отвергает Сокджина, а тот, наоборот, старается сблизиться. Мир сошёл с ума. Младший извиняется перед теми, кому помешал, и, обойдя альфу по большой дуге, направляется прочь. Тот тоже кидает извинения мимоходом и причитает сзади Гуку, что тот заблудится без него. – Ну так просто молча проводи! – не выдерживает снова цепляющихся рук, скидывает их и переходит на громкий топот и сжатую в раздражении челюсть. Ответы на вопросы о том, что это за сцена только что была, ушли вместе с теми двумя. Весь настрой на интим тоже ушёл с ними. Пара вздыхает с досадой и возвращается к "гнёздышку", вновь опускаясь на одеяло в положении лёжа. Ким устраивает свою голову на плече протянутой руки Пака, а тот играется с его волосами. Вместе поглядывают на дивную красоту вокруг, которая будто поджидала их возвращения. Ну и пусть, что ранее не задалось, ночь ещё только вступает в силу. Да и рисковать на открытой местности уже расхотелось, вдруг кто-то ещё любопытный нагрянет, учитывая, что в лесу немало людей вышло в поход (хотя отчаянных прогуляться ночью нужно ещё найти. Сокджин и Чонгук сейчас не в счёт). После того, как волнение от интересной ситуации отлегло, Чимин достал набранных заранее ягод и, поворковав, скормил их Тэхёну, ну и сам тоже поел. Может даже с его губ украл. А затем пришла дрёма, пришлось накрыться расстёгнутым, следовательно, широким спальным мешком и заснуть в руках друг друга.

***

Просыпаться так. Ммм, просто чудо. Хоть и "матрас" не последней модели, да и вообще не матрас, и конечности немного не в лучшем состоянии, главное, что, открыв веки, встречаешь его. – Доброе утро, – первое, что слышит Тэхён, и улыбка сама находит его, снова закрывая глаза, когда жмуришься от счастья. Солнце ещё не припекает, только вступает в силу, понемногу окрашивая небосвод в оттенки голубого. Им бы вернуться уже. Они загуляли порядком, поэтому, проснувшись окончательно и собрав всё по рюкзакам, пара выдвигается в путь. Сначала к речке, чтобы хоть немного освежиться, очиститься, после, нагулявшись к полюбившимся ягодам и собрав их в контейнеры от стыренной днём ранее еды (чтобы не жаловались остальные Сокджин, что они не работали), они, наконец, добираются до лагеря. Под ручку и с бодрыми и сияющими улыбочками. Прям глаза остальным мозолят. Впрочем, некоторые уже вошли в режим, установленный куратором, и тоже уже активничают. Чонгук… приятно удивляет, появляясь из палатки Сокджина. Весь довольный, светит новыми засосами. Весело у них всё, короче. Он подходит, чуть ли не скачет, к друзьям, утягивая их подальше от жадных на новые сплетни ушей, и принимается рассказывать своё увлекательное приключение. Сначала говорит, что прошлой ночью хён застал его спрятанным по самую макушку в спальном мешке. Тэхён не удерживается от комментария: «Я знал!» – и получает не самый приятный взгляд от младшего со скептично поднятой бровью, мол, спасибо, друг, что верил в меня. Затем идёт разъяснение о том, как Чон волновался и чувствовал, как та самая макушка горела от пристального внимания (хотя может это воображение так услужило, доказательств нет). У омеги сердце из груди выпрыгивало при каждом шорохе из-за спины – приходилось руку прижимать, чтобы уследить в случае побега органа, качающего кровь (и чувства), из грудной клетки, и мысли рисовали всевозможные исходы ситуации. А вдруг Сокджин потянется прямо сейчас, вдруг рукой проберётся под нагретое пространство спального мешка, а там такой заманчивый сюрприз с голыми бёдрами и в его футболке. Но (младший тут некультурно выражается при рассказе) со стороны хёна послышался… храп. Ну может и не совсем храп, но сопение уж точно. Гук говорит, что еле держался, чтобы не начать постыдно и громко всхлипывать. Вот так и проглатывая непролитые за ночь слёзы, Чонгук встаёт раньше альфы, точнее из-за альфы, посреди ночи. Рука таки пробралась под мешок, но… приостановилась на талии. Хотя и это уже разгорячило омегу и заставило затаить дыхание. Чон, говорит, поворачивается тихонько, чтобы встретиться взглядами со старшим, даже если темень такая, что хоть глаз выколи, разницы никакой и ничего не видно. Тот прижимает его ближе к своей широкой груди, заставляя Гука уткнуться ему в ключицы носом. Кстати, тут следует комментарий об умопомрачительном аромате старшего, какой он мужественный, зрелый и, наконец-то, такой близкий физически. Сокджин больше ничего не делает, только рукой порой гладит талию, поэтому вскоре Чонгук снова попадает в царство Морфея. Ему снится их первый поцелуй, их будущие свидания, их первый раз… Чон просыпается всё в таком же положении, не различает, где реальность, а где мираж, поэтому с лёгкостью подаётся вперёд, чтобы урвать их (если верить снам, то очередной, однако) первый поцелуй. Альфа не реагирует, вообще ничего не делает, выжидает, пока младший сам отстранится, что он и делает, не почувствовав отдачи и заподозрив неладное. Чонгук ошарашенно раскрывает глаза, губы тут же оставляют чужие в покое, и весь он, словно одеревенелый, отклоняется от лица Кима назад. Старший берёт себя в руки, а точнее, берёт Чонгука в руки: ладонь скользит вниз к бедру, задирая футболку и возвращаясь на талию, уже оголённую талию! Ох, трусы спасли от всепоглощающего чувства неловкости. А дальше (Чонгук тут помрачнел), говорит, Сокджин приблизился к его уху, прошептав что-то о том, что лучший (тоном с нотками насмешки) студент пришёл к нему "отрабатывать" оценку… Шутки шутками, но, вообще-то, Чонгуку обидно было услышать такое именно от Сокджина, да и вообще от кого-либо. Он ведь, на самом деле, наоборот, из кожи вон лез по его предмету, сдал его лучше всех, получая похвалу от лектора на экзамене. А тут… "отрабатывать"… Чонгук, недолго думая, влепил пощёчину, и лицо, которое он так боготворил, теперь окрашивалось красным отпечатком его ладони. Уже без капли стеснения, Чонгук выбрался из-под руки, выбрался из-под спального мешка, скинул с себя футболку альфы, отбросив её ему на лицо, закрывая обзор, и принялся натягивать свою одежду. Дальше Чонгук говорит, что скучно пересказывать. Он просто избегал его весь день, каждый раз находил способ спрятаться. Затем ему на ум пришла идея запечатлеть участок, где водятся светлячки. Идея видоизменилась, когда Чонгук дошёл до места, встретив там кормящих друг друга друзей. Младший немного неловко признаётся, что теперь в его коллекции есть фотографии очень красивой пары. А потом говорит, что снимал их танец на видео, и даже смог уловить момент, когда они продолжали обниматься, а светлячки стали появляться, окружая их понемногу. Он и не заметил тогда, что начало темнеть, был увлечён процессом съёмки. Но, упс, пара начала целоваться всё активнее, и это, как бы, уже вторжение в личную жизнь, поэтому пришлось убрать камеру с режима съёмки видео. Чонгук дальше говорит, что только после этого понял, что вокруг тьма тьмущая и ему стало жутко от того, что сзади лес, а вперёд не податься, чтобы не разрушить момент друзей. Говорит, что волновался и прислонился головой к стволу дерева, оценивая свои силы, сможет ли он вернуться в сохранности с помощью фонарика телефона и не заблудиться. Вдруг послышались шорохи, шуршание листвы и шаги. Вместе со страхом подкрался Сокджин. Чонгук говорит, что от испуга использовал подручные средства и, как средство защиты (если таковая понадобилась бы), в ход пошла вспышка камеры. На смешки Тэхёна и Чимина говорит, что пытался ослепить "противника". Дальше в ход пошли руки Сокджина, который словил запястья омеги и начал нести оправдания в свой адрес, но кто его слушал. Чонгук пытался вырваться, но его губы припечатывают поцелуем, ну, или пытаются. Он мычит, брыкается, снова срабатывает вспышка и Гук кусается, заставляя себя отпустить. Ну а после, говорит, появляются они. Кстати, проблема с возвращением обратно в лагерь разрешилась сама. Это решение всю дорогу опять его разговорить хочет, а в конце тянет себе в палатку, мол, давай спокойно и с глазу на глаз поговорим. А дальше Чон расплывается в дебильной улыбочке, потому что, рассказывает, что Джин-хён, оказывается, вошёл в роль. Опачки, они даже не встречаются, а ролевые игры уже начались! Ну а что Гук? Он, наивное влюблённое дитя, поверил. (На самом деле, старший реально неудачно сообразил на сонную голову, думал даже, может, это одно из его извращённых сновидений. Когда перед тобой лежит твой полуголый милашка–обояшка, который в придачу тебя только что поцеловал, и не такое надумается.) В итоге, произошёл настоящий нормальный поцелуй, несколько обжимашек, не имеющих в себе подтекста на продолжение (предупреждение куратора о зачатии детишек и их именованию Сокджинами в силе для всех без исключений). И вот имеем, что имеем: засосы, счастливая мордочка, сверкающая зубками, а ещё имеем довольную рожу с намёками на неестественный цвет кожи на щеке (удар у младшего о-го-го), и, в заключение, довольный куратор – маленький отдых для участников лагеря.

***

Какое же это волшебное место, что свело столько людей вместе. Оставшиеся дни проходят в темпе: собрать это, наохотиться на то, приготовить сё. Короче, ничего нового, разве что беспричинно (для остальных беспричинно) радостный куратор порой пугает с непривычки и заставляет задуматься о свойствах лесных трав, в которых старший уж точно разбирается (сам хвастался рассказывал об этом). В последний день, точнее последний вечер перед утренним отъездом, устраивается сюрприз для всех групп без исключений. Достаются припрятанные с самого начала вредные городские блюда. Ну может и не блюда, но всё же… Старые добрые маршмэллоу у костра, приправленные новой порцией интересных и забавных историй. Сокджин даже не побрезговал сам рассказать пару случаев о преподавателях (ну а что, он ведь тоже был их студентом, вообще-то, всё ещё). Хохотали все, особенно под специфический смех куратора. Пока все развлекаются и смеются, Чимин вспоминает свои навыки жарки сладостей. На этот раз никакие конечности не страдают от ожогов. Он кормит своим творением Тэхёна и не всегда лишает себя такой радости, как поймать растягивающуюся нитку маршмэллоу губами, заканчивая это действие поцелуем. Ким мурлычет от таких заигрываний и лезет обниматься всё больше и дальше. Они перетекают в палатку, продолжая всё тягучими, как и прожаренные штучки зефирок, поцелуями, объятиями и словами любви. Всю ночь на это тратят, поэтому в автобусе на обратном пути спят в обнимку, разве что слюни не пуская. После сон переносится из автобуса в квартиру Сокджина. Они заваливаются на диван в гостиной и снова отключаются, скрещивая руки и ноги, и фиг разберёшь, где чьи. Старший оставляет комментарий о том, что, вообще-то, сходили бы они в душ сначала, но потом оставляет это гиблое дело и сам идёт мыться. У него с Чонгуком запланировано вечером свидание. Младший сейчас в общежитии, тоже приводит себя в порядок. Просыпаются Чимин и Тэхён с хлопком двери, сообщающим как раз о том, что старший улетел продолжать покорять юное сердечко. За окном вечер, уже скоро стемнеет полностью, а они только встают (привет от сбитого режима сна). Пока Тэхён принимает ванную с пеной, одолженной у брата, Чимин занимается сортировкой багажа из похода. Посуду оставляет на кухне, ей он позже займётся, сейчас он перебирает грязную одежду, чтобы бросить её в стирку. Омега дверь не закрыл, лежит в ванной, играется с пузырьками и поглядывает за Паком, что тоже не стесняется рассматривать Тэхёна, который игриво ножку поднимает, словно завлекая к себе. Закончив с одной партией одежды и включив машинку, Чимин, наконец, подходит к Киму за своей порцией поцелуев. Омега марает его футболку в пене, схватившись за неё, когда над ним навис Пак. Мыльные пузыри прикрывают все пикантные места, атмосфера романтики вступила бы в силу, но Тэхён, отрываясь медленно, говорит, что Чимину тоже надо бы помыться. И смеётся, погружаясь по глаза в пену, с обиженной моськи, которая начала обнюхивать себя. Альфа уходит, принимаясь за разгрузку остальных вещей, пока Ким продолжает намыливать себя. После они меняются местами: Чимин моется, а Тэхён принимается за домашние дела. В холодильнике шаром покати, так как они только приехали с недельного отсутствия, приходится идти в магазин (да простит его старший брат и его заначка, ну у Тэхёна с собой денег нету, что поделать). Когда Чимин выходит из ванной, его встречает запах готовящейся еды, желудок вдруг вспоминает, что неплохо было бы поесть. Тэхён стоит спиной к нему, режет овощи к пасте и соусу для пасты. Пак приобнимает, смыкая ладони на его животе, и подбородок устраивает на плече. Они покачиваются в такт музыке из радио, которое Сокджин хранит на кухне (кто узнал бы о таком старье, высмеял бы. Но не учитывают, что это помогает веселее провести время готовки и может создавать вот такие вот романтичные моменты). – Нарежь ингредиенты для пиццы. Паста для нас двоих, но Джин-хён будет ругаться, что мы остались у него дома и ничего не сделали для него. Пак не перечит, целует сначала в шею, а потом принимается за поручения. Тесто было купленное, может гурман Сокджин и не обрадовался бы, но готовить сейчас его и ждать, пока оно не поднимется, было слишком запарно, да и кто знает, когда вернётся старший. И вот пицца в духовке, запекается, паста на тарелках и вместе с напитками на столе, а задницы на диване. Идиллия. Они едят, смеются над шоу по телевизору и, когда позволяет длиннющая и тяжело поддающаяся паста, переплетают пальцы, как делали это всегда во время принятия пищи. Приходится отлипнуть только чтобы вынуть пиццу и помыть посуду после себя. Затем они возвращаются на диван и под аккомпанемент всё того же шоу начинают ворковать. Находит их в заигрывающем уже в горизонтальном положении спустя пару часов Сокджин. – Только попробуйте потрахаться на моём диване. Больше в эту квартиру ни ногой, – угрожает, а после кричит из кухни недовольно о том, что на готовку теста нельзя лениться. – И это касается не только дивана, – показывается на секунды в поле зрения с куском пиццы на тарелке, запугивая жестом, мол, следит за ними. Пара посмеивается и успокаивает разыгравшиеся гормоны. Несмотря на утренний сон, Чимин и Тэхён снова засыпают, так и не удосужившись расстелить диван.