Рассветный

Иллюстрация к главе (скопируйте ссылку и вставьте в браузер вручную): Инстаграм: https://www.instagram.com/p/CcQD58JPXV1/ ЖЖ: https://noremeldo.livejournal.com/423116.html       Маитимо окинул взглядом пышно убранный зал и подумал про себя, что эта обстановка вполне подходила самому Моринготто: броское сияние и блеск, нарочитая роскошь, но это была тяжеловесная красота, чуждая нолдо. И все же это было именно то, что отражало Моринготто, в отличии от той надрывной и изломанной эстетики, которую Темные придумали для учеников Увала.       Но Маитимо интересовали не зал, не Моринготто и не Темные. Эльф знал, почему он здесь, и искал взглядом ту, кого не смог спасти. Аварэ стояла в тени у стены, окруженная умаиар, одним из которых был Норимо. Увидев его, Маитимо почувствовал облегчение: хотя бы она не испытает боли…       Взгляды Маитимо и девушки встретились, и тогда аварэ заговорила:       — Враг опять хотел, чтобы мы рассказывали о нем ложь, но мы отказались.       — Я знаю… — ответил нолдо. — Я пытался убедить его отпустить вас… Но ничего не получилось. И я даже не могу тебя достойно отблагодарить за твой поступок: ты пыталась вернуть мне Камни. И ты так отважно и достойно ведешь себя перед лицом мучений и смерти, что я не могу не восхититься. Ты не желала согласиться на тот выход, что предложил я, потому что он малодушный и не до конца честный, ты… слишком благородна для него… Если бы мы встретились иначе, в другом месте, мы могли бы стать друзьями, а может быть, и супругами. Но это невозможно: ты погибнешь и возродишься в земле Валар, а я никогда не вернусь туда. Мы прощаемся навсегда. Но я буду помнить тебя. — «И дам единственный дар, что могу — отсутствие боли».       — Прощай! Я смотрела, как держался ты, когда мы… — дева прервалась, не в состоянии продолжить, и тогда заговорил Владыка Севера:       — Довольно пустых разговоров! Приступайте!       Тогда один из умаиар-палачей (орков в зале не было, так как они бы портили своим присутствием «красоту») подвел девушку к тяжелой конструкции из темного металла, увитой алыми лентами. Аварэ понимала, что сопротивление бесполезно и не пыталась упираться, но шла с достоинством, и Маитимо снова подумал, что она могла бы стать прекрасной королевой для его Дома… Умаиа же тем временем крепко привязал девушку поперек тела к столбу и, разведя в стороны ее руки и ноги, закрепил их на раме. Эльфы неотрывно смотрели друг на друга, и тогда в тишине раздался голос Моринготто:       — Это твой последний шанс, Маитимо. Признай меня Господином, и я отпущу этих учеников. Более того, я отпущу и других.       Но Моринготто не стал дожидаться ответа — он не собирался изменять свой план, даже если Посланник вдруг согласится. Поэтому, повинуясь безмолвному приказу, к аварэ подошел второй умаиа и, не говоря ни слова, с жестокой улыбкой отрубил ей левую руку. Хлынувшая кровь залила постеленный под рамой алый ковер. Норимо стоял рядом со своими собратьями и делал вид, что пришел издеваться над Нолдораном, но на самом деле он выполнял свое обещание. Вообще-то Норимо не было жаль девчонку, и умаиа сам удивился своим мыслям, когда подумал: «Что же, быть может так и лучше: быстрая смерть от потери крови, без боли и страданий, просто испугалась…»       Когда палач замахнулся, выдержка изменила девушке, и аварэ закричала от ужаса, зажмурилась и разрыдалась от подступившего к ней страха и безысходности, но когда ее рука как что-то чужеродное повисла сбоку от нее, аварэ с удивлением осознала: она должна была чувствовать ужасную боль, но боли не было. Однако у девы не было времени обдумывать произошедшее, потому что следом умаиа отрубил ее правую руку — это было ужасно, но… боли так и не последовало…       Владыка или его слуги могли бы заметить, что аварэ кричит только от ужаса, но не от боли, если бы их внимание не было сосредоточено на Маитимо, ведь он мог что-нибудь выкинуть (все помнили его необычайно сильную атаку по умаиар и даже нападения на Владыку).       Тем временем аварэ отрубили одну за другой ноги, и тогда Владыка Севера снова заговорил:       — Предательница не должна умереть так просто, продлите ее жизнь, насколько возможно, — и умаиар с удовольствием повиновались, при помощи чар и зелий остановили кровь и не дали аварэ впасть в беспамятство. Но они продлевали не жизнь, а… умирание.       — Уверен, Маитимо, ты бы хотел, чтобы эти эльфы жили дольше, — засмеялся Увала. — Я милостив и решил пойти тебе навстречу… Да, это не совсем то, чего ты желал, но я поступаю, как и ты: столько раз ты давал мне не то, чего я действительно желал? — Моринготто мстил Посланнику за свою неутолимую жажду, за то, что несчастлив и не может быть счастлив. — Мои слуги могут еще долго играть с ней, так что она умрет не сегодня от потери крови, но дни спустя, от горя и отчаяния. Однако, если тебе это не по нраву, ты сможешь прервать игру. Доведи казнь до конца сам.       Пару секунд Маитимо молчал, а потом спокойно и холодно сказал:       — Будь ты проклят, Черный Враг, — Увала перешел допустимые границы, и потерял Эрумаитэ. Но девушка не должна была страдать. — Я сделаю, что ты хочешь, — так же холодно подтвердил нолдо.       Про себя эльф гадал, что будет лучше — воспользоваться оружием, что ему наверняка предложат, или свернуть аварэ шею? Наверное, лучше шею. Тогда она даже не поймет, что произошло. Он подойдет, обнимет ее, поцелует, положит одну руку на волосы, а потом все будет быстро…       Услышав: «Я сделаю, что ты хочешь», умаиар рассмеялись, смеялся и их Властелин: проклинали его не впервые, и новое проклятье лишь означало, что Маитимо он достал.       — Каким ты стал покладистым! Всегда бы так! — засмеялся Мэлькор. — Какое орудие казни ты предпочтешь: кинжал, удавку, цепь, яд? Я дам тебе свободно выбрать, — меч и другое действительно опасное оружие Маитимо не предлагали.       — Кинжал, — коротко ответил эльф, глядя только на девушку. Смех и радость Темных его не волновали. А Враг… после еще поймет, что потерял сегодня.       Эльфу торжественно вручили орочий кинжал. Дева, которую поддерживали в сознании с помощью чар, тоже смотрела только на нолдо. Взяв кинжал, Маитимо заткнул его за пояс и подошел к девушке, нежно погладил ее по голове, поцеловал в лоб.       — Прости, милая. Быть может, мы еще когда-нибудь увидимся… — Нолдо положил одну руку девушке на затылок, другую на лоб, словно желая обнять или благословить… И замер. Искра жизни вдруг скользнула от изуродованного тела в его ладонь, а тело аварэ стремительно «серело» и остывало. Нолдо хотел убить деву, но… Единый просто призвал ее фэа, освобождая от связи с телом. И Маитимо молча смотрел, как Искра, подобная звезде, плавно взмыла с его ладони вверх, и проходя через толщину стен, затерялась в вышине.       Владыка довольно улыбался, уверенный, что все идет по его замыслу, и он принудил Маитимо убить ученицу, чем после воспользуется. Его смех и смех Темных оборвался, когда нолдо коснулся ладонями головы девы, и… этого оказалось довольно, чтобы все чары и зелья, что удерживали жизнь в теле аварэ, разрушились. Такое не было по силам нолдо, а если бы и было, потребовало бы от него больших усилий и сосредоточения… Владыка Севера понял, что это было делом рук вовсе не Маитимо, и еще — что эти двое авари, наверное, тоже были какими-то особыми или избранными для чего-то, поэтому их не раз требовали отпустить. Но, конечно, он не сказал ничего вслух. Все равно поздно. А умаиар попятились от Маитимо.       — Как ты сдела…? — ошеломленно начал один и осекся.       Маитимо посмотрел на Увала и заговорил спокойно и сурово, глубоким голосом:       — Ты совершил очень большую ошибку. Ты лишился Эрумаитэ, и теперь тебе будет трудно, если вообще возможно, расположить его к себе вновь. Но и это не все: ты был предупрежден и все же поступил по-своему. И тем ты сам обрек себя на страдание и поражение. Как и всякого, кто пойдет за тобой.       Лицо Темного Валы исказил гнев.       — Так и было задумано, верно?! Поэтому предупреждения были неполными! Я ведь спрашивал, отчего именно эти двое, и не получил ответа! И чем это обернется, тоже! — Мэлькор пришел в бешенство. Это была не какая-нибудь очередная издевка Маитимо. Мэлькор видел, что сейчас с ним говорит Посланник, и что его, Мэлькора, победа или поражение в войне с Валар решались через этот пустяк, через участь двух ничтожеств, не знавших почти ничего, кроме того, что он, Владыка Севера, им показал и рассказал! Пока Маитимо говорил, Владыка слушал, но как только эльф умолк, Властелин Тьмы в едином порыве вскочил с кресла и, стремительно приблизившись, оказался возле нолдо, в ярости схватил Маитимо за горло и чуть не сломал ему шею. Опомнившись — так он убьет Посланника и Нолдорана — Владыка отпустил эльфа и швырнул его под ноги умаиар. Мэлькор видел, что его слуги пришли в ужас от услышанного и увиденного и тоже обдумывают весть о поражении. Нет, они не должны были так бояться пленника!       — Пусть каждая частица тела фэанариона кричит от боли! — приказал Владыка Мэлькор.       Эльф не успел подняться или хотя бы прийти в себя, как его уже схватили умаиар. Маитимо привязали к той же раме, к которой недавно была привязана аварэ, а ее тело и конечности просто кинули в угол. Нолдо сжал зубы — все повторялось, как тогда, когда он впервые обратился с посланием к Моринготто, а после Единый покинул его, и беззащитного эльфа отдали разъяренным умаиар. Только в этот раз еще и Моринготто остался наблюдать, как страдает фэанарион.       Эльф гордо и неподвижно смотрел перед собой, словно никого не замечая. Потом что-то впилось в его грудь, и Маитимо привычно выгнулся. Но… вскоре понял, что не чувствует боли. Значит… в этот раз Единый не оставил его?       Но то была помощь не Единого, а умаиа — Норимо. Он защищал самого Маитимо, хотя не обещал такого, да никто и не просил его. Защищал, хотя и понимал — скоро станет очевидным, что Нолдоран не просто терпит боль, а не чувствует ее.

***

      Владыка Севера был в гневе и страхе, что еще больше усиливал его гнев, и потому Мэлькор страстно желал, чтобы Маитимо страдал, страдал сильнее, чем сам Мэлькор: чужой болью Падший аину заглушал свою собственную. Владыка жадно наблюдал за пыткой Нолдорана, и вскоре понял — что-то пошло не так… Нолдо не реагировал на боль. Не чувствовал боли. Владыку охватил страх. Раньше у Маитимо была защита, а теперь… Единый дал ему еще большую, так что ему теперь нельзя причинить боль?!       — Прервать наказание, — приказал Владыка, и его лицо перекосилось. Но он осмелился посмотреть на Маитимо через Незримое, и увидел, что не только защита Света, но и чары, снимающие боль, окутывают эльфа. И наложены чары были кем-то из умаиар.       Тогда Мэлькор вспомнил, что Маитимо общается с Валар, что он сумел уговорить некоторых умаиар предать своего Владыку и уйти на Запад… И, видимо, перед тем, как Маитимо привели сюда, один из тайных сторонников фэанариона защитил его своими чарами. Тайный союзник — или даже не один союзник? А как Маитимо говорит с Валар — напрямую ли? Или некто из умаиар Ангамандо был их тайным посланником и шпионом?       Владыка прервал пытку и снова велел перекрыть все выходы из Твердыни и направить соглядатаев туда, где можно было бы выбраться, чтобы тайный союзник Маитимо не смог бежать. Но что, если тот, кому он отдал этот приказ, и есть предатель?! И Мэлькору пришлось потратить силы на то, чтобы лично управлять многими орками и соглядатаями разом*(1).       — Я найду его, фэанарион, как бы ловко он ни таился, — прошипел Владыка Севера. — Я найду твоего пособника. И это будет лучшей карой для тебя: я подвергну пыткам и развоплощу твоего тайного союзника, посланника Валар.       От этих слов всех умаиар в комнате обдало страхом: Владыка в ярости мог сначала покарать, а потом уж выяснить, что не того.       — Кого ты надеешься найти, слепец? — хмыкнул нолдо, который не понимал, о чем говорит Моринготто. Маитимо думал, что его защитил Единый, разве нет?.. Неужели Энгватар решился помочь? Или… не Энгватар?.. — Ты не увидишь его, даже если будешь смотреть на него в упор, — вновь заговорил Маитимо, и голос его снова был глубок и полон силы. — Ты сам выбрал себе эту участь, — Эрумаитэ больше не нес добрых советов, теперь пришло время кары, а ее фэанарион передать был совсем не против.       От слов Посланца Норимо вновь пробрала дрожь. От слов, сказанных эльфом, но за которыми чувствовалось большее. Умаиа умел изворачиваться. Он ждал, что и Маитимо будет сейчас изворачиваться, обещать и брать обещания, ставить ловушки и выпутываться из них. Ожидаемым было и нападение с невероятной для нолдо силой. Но вместо этого Маитимо сообщил словно приговор, что Владыка потерял нечто важное. А еще Посланник говорил о поражении и страданиях для всех, кто последует за Мэлькором. И предрек, что Владыка Севера не увидит тайного союзника Маитимо, даже глядя на него в упор… Но Норимо вовсе не был «посланником Валар» — он бежал с Запада, где слишком много ограничений, и отказался вернуться, когда Маитимо предлагал… Что, если на него защита, обещанная Единым, не распространяется?

***

      Владыка Севера обвел тяжелым взглядом комнату, останавливаясь на каждом присутствующем, хотя и не думал, что изменник посмел бы прийти сюда. Норимо, не знавший заранее, что решится защитить Маитимо, теперь, конечно, боялся кары, но он поверил в то, что сказал Посланник о поражении и испугался этого сильнее, чем возможной кары Мэлькора. И тогда внезапно Норимо решил, что защита Посланника… могла дать ему в будущем нечто очень значимое…       А Владыка Мэлькор не увидел ничего подозрительного и снова вперился взглядом в нолдо.       — Тебе не стали бы передавать как Посланнику… столь мелкое. Видимо, тот, кто защитил тебя от боли чарами сейчас, передал слово от Валар, но они сами не знают, что говорят. Я увижу их Вестника через Незримое.       — Дурак, — обреченно вздохнул Маитимо, понимая, что ему, похоже, долго придется пребывать в таком растянутом положении. А скоро это само по себе станет пыткой. Но больше нолдо ничего говорить не стал и ни о чем не тревожился. Вот только… ноги промокли от крови аварэ, чьи останки просто бросили в угол.

***

      Владыка сейчас же начал призывать к себе умаиар для проверки. Если кто-то из слуг не отзовется на призыв или закроется, это уже будет свидетельством против них. Если кто-то попытается бежать, стражи немедленно поднимут тревогу. Управление орками требовало большого сосредоточения и напряжения даже от Темного Валы, и потому он ничего не говорил подходившим слугам, просто смотрел на них через Незримое. Те, кто служит Валар и помогает Маитимо — уже не Темные, он должен отличить их от своих.       А умаиар подходили и подходили, кланялись, сменяли один другого:       — Маирон.       — Фуинор.       — Хис.       — Больдог.       — Энгватар.       Целитель низко склонился перед Владыкой, сохраняя обычное выражение лица — и туман защитил его… Явились на зов и укрывшиеся в туннелях, и… Владыка ничего не заметил и в них. Зато он заподозрил целителя, что лечил Маитимо однажды и едва не допустил его гибели, и потребовал от того открыть разум.       — Так ты согласился не связывать Нолдорана тогда?.. — Владыка поднял руку. Не потому, что считал целителя посланником Валар, а потому что понял: настоящего предателя он в самом деле не нашел. — Проклинаю тебя, пусть ничто отныне не будет тебе в удовольствие.       А потом Владыка снова обратился к Маитимо:       — Назови мне своего тайного союзника, и не только ты и твой друг, а все пленники в Ангамандо будут на время избавлены от пыток, а некоторые и отпущены на свободу.

***

      Прошел не один час, прежде чем Моринготто закончил проверять своих умаиар. Нолдоран все это время висел в ремнях на раме, и от усталости и кровопотери периодически терял сознание. Но Норимо, увидев, что ему нечего бояться, поддерживал заклятье вокруг фэанариона, и хотя тело эльфа страдало и лишалось сил, сам Маитимо не ощущал боли или дискомфорта. Когда Моринготто закончил с рабами и слугами и обратился к нолдо, тот как раз ненадолго вынырнул из забытья. Плата, что предлагал Враг, была заманчива… Но Моринготто уже ни один раз не сдержал обещание, что ему помешает так же поступить и сейчас?       — Помнишь, ты однажды обещал в тронном зале, что, если я передам Валар не трогать тебя, то ты меня отпустишь? Ты обманул… — голос эльфа был тихим, от потери крови во рту давно пересохло. — Я тебе больше не верю. И я могу назвать тебе любого: Мордотйар, Фуинор, Больдог, Кэлмо. Ты никогда не сможешь узнать, кто-либо из них предатель или нет. Ты никогда никого не найдешь, ты будешь жить в вечном страхе, ничто отныне не будет тебе в удовольствие.       Про себя же Маитимо надеялся, что исполнится и вторая часть пророчества — Моринготто сжал кулак и никого не поймал в горсть, хотя каждому из умаиар было что скрывать от своего хозяина. И теперь, быть может, найдутся среди Падших те, кто увидят: силам Моринготто приходит конец. И тогда, быть может, кто-то его покинет, а кто-то и раскается.       — Обманул? Я? Но ты не передавал этого Валар! — Владыка Севера подался вперед. — Ни ты, ни Алакарно не получите даже отдыха больше того, что требуется, раз до бесполезных рабов и их мучений тебе больше нет дела.       Владыка велел возобновить пытку. Не потому, что рассчитывал чего-то добиться таким образом от Маитимо, но желая отплатить за неудачу. На сей раз никто не заметил, что нолдо не ощущал боли — он был слишком ослаблен усталостью и потерей крови. По той же причине и продолжение пытки было недолгим: вскоре Маитимо отдали Энгватару.

***

      Этот день Владыка потом не раз вспоминал. Он и прежде не то чтобы доверял своим слугам-умаиар, но одно дело — слуги хитрят ради своей выгоды и потому портят дело, или допускают, чтобы Маитимо обводил их вокруг пальца, а другое — тайный союзник Валар, враг среди своих. Отныне Мэлькор решил временами, в важных случаях, управлять множеством орков лично, хотя это и требовало расхода сил*(2). Потому что иначе нельзя было быть уверенным, что часть из них не будут действовать по приказу тайного сообщника Запада*(3). Владыка больше никогда не мог избавиться от страха, ведь ему было предсказано поражение и страдания…       Когда Маитимо унесли, Мэлькор вернулся в тронный зал и запер двери, желая забыться сном, но это не удалось. Страх и тоска сжигали еще сильнее, и Владыка не мог получить даже немного покоя…

***

      Алакарно давно ждал друга в камере, но увидел лишь часы спустя, окровавленного и без сознания. Следом пришел Энгватар и рассказал ту часть случившегося, что знал сам. Целитель и эльф вдвоем омыли беспамятного фэанариона, Энгватар обработал и перевязал раны и принес новую одежду. Маитимо открыл глаза только через двое суток. Он кратко рассказал о случившемся, упомянув, что сам не знает, кто из умаиар помог ему, а потом добавил, что Моринготто обрек себя.       — Значит, поражение Моринготто и всего Ангамандо неизбежно. Одних сил нолдор недостало бы, чтобы сокрушить его, но чем дальше, тем он будет слабей, и теперь мы одержим победу, мы отомстим Моринготто… Несмотря на то, — Алакарно бросил мимолетный взгляд на целителя, при нем нельзя было не продолжить так, — долго ли еще будут думать Валар. И все это благодаря тебе, оторно… — Алакарно говорил и думал о победе, и думал о Маитимо, не о себе, не о том, что стояло перед глазами. Но что-то изменилось в том, как нолдо говорил, в его взгляде…       — Только его сил хватит еще надолго, — вздохнул фэанарион. — Он бывший Вала, угаснет не за день и не за год… Что нового в Ангамандо, Энгватар?       — Трудно сказать, — пожал плечами целитель. — Разве то, что Владыка Севера велел принести ему самоцветы, он что-то с ними делает и, кажется, рассчитывает сделать светящимися… Как будто он узнал об их создании нечто новое…       — Ничего у него не выйдет, — качнул головой Маитимо и посмотрел на Алакарно. — Теперь мы не спешим, и мы должны совершить тризну по этим двум авари. Их настоящих имен мы не знаем, а те имена, что им дал Враг, я не хочу произносить. Друг… — фэанарион не смог посмотреть Алакарно в лицо, слишком это было тяжело вспоминать. — Девушке отрубили руки и ноги. А потом… Увала потребовал, чтобы я ее убил или он бы продлил ее мучения на дни. Я не мог ее бросить. Я согласился… — Маитимо подозревал, что и Алакарно прошел через нечто подобное. И потому не стал говорить, что хотя в сердце и принял решение добить из милосердия, на деле это делать не пришлось.       — С мальчиком Темные поступили так же, и я… — у Алакарно перехватило дыхание, — я тоже убил его, завершил казнь, как хотели твари, потому что другое было бы еще хуже… Одно лишь хорошо: авар не испытывал боли, какая должна быть, и Темные не заметили этого. Жаль, что мы не знаем имен, но эти двое эльфов достойны памяти.       — Я нашел, чем подкупить одного умаиа, и он позаботился, чтобы авари не чувствовали боли, но большего я сделать не смог… Я не хотел говорить сначала, но… я так и не убил девушку. Я уже взял ее за голову, чтобы сломать шею… и тогда ее искра жизни просто перешла на мою ладонь, а потом взмыла вверх. Единый просто забрал ее жизнь, в один момент. Но никто из нас не скажет, что Единый сделал то, чего хотели от Него Темные, потому и ты не должен так о себе думать. Иногда мы совершаем самое доброе и лучшее, что можно сделать в ситуации, и если это доброе совпадает с желанием Темных, доброе не становится злым. Злым было бы, если бы ты из эгоизма, страха убить, своей слабости, желания быть чистым, обрек мальчика на мучение. А закончить его страдания, когда уже очевидно, что никакой надежды его спасти нет, в этом нет зла. В этом есть… в каком-то смысле жертва ради другого. А эти двое… они не просто хотели правды и просили за нас… они любили нас, восхищались нами.       — Единый избавил тебя от этого удара… но если Он Сам забрал жизнь девочки, то… я поступил, как хотел Он? — Алакарно, как и Маитимо, действительно пытался сделать лучшее из возможного. Но Темные представляли все как завершение казни, насмехались, что гордый нолдо, отказавшись помочь украсить Ангамандо, предпочел вместо этого исполнить работу палача, видимо, она больше пришлась нолдо по нраву. Они лгали, как и всегда. А эти авари должны были вскоре возродиться и жить счастливо.       — Я принесу вина, — произнес целитель. И вскоре вернувшись, налил вино в чашу, хотя к губам Маитимо ее нужно было подносить.

***

      Прошло несколько дней, и однажды Энгватар, перевязывая Маитимо, внезапно поднял голову, словно прислушиваясь к чему-то, а потом нахмурился:       — Хис передал, что всех целителей Владыка хочет проверить отдельно: кто из нас помогал тебе, защищая от боли. Думаю, лучшим будет поклясться, что я не совершал этого и не знал об этом, — случалось, что Энгватар помогал Маитимо на глазах Мэлькора и не был раскрыт, но в этот раз нолдо помог кто-то другой. — Если Владыка потребует раскрыть разум и показать, чем я был занят в то время, то увидит, что я исцелял Алакарно от остатков заклятья. Это… наш спор с Маироном, но за него, скорее всего, не покарают. По крайней мере, вряд ли меня…       — Да, хорошая мысль, — согласился Маитимо. — Поклянись, что ты не помогал мне и не знал, что кто-то закрывает меня от боли. Скажи, что ты и сейчас не знаешь, кто это был. Да и… я тоже не знаю. Скажи, что выведал это у меня своими способами.

***

      Энгватар ушел, и почти сразу дверь камеры снова отворилась: вошел Норимо. Он знал, что целитель ушел надолго: для того сам же и навел Владыку на мысль проверить целителей (а заодно — отвести подозрения от самого себя). Норимо был сильно взволнован, хотя и старался это скрыть, и начал с того, что было уже обговорено:       — Я исполнил свою часть договора, авари не чувствовали боли в продолжении всей казни. Очередь за тобой, — умаиа то отводил взгляд от Маитимо, то вновь смотрел на него. Возможно, нолдо сам догадался, кто оградил его тогда от боли…       И в самом деле, пока умаиа говорил, у Маитимо впервые закралась мысль: не этот ли дух защитил его?       — Верно, ты избавил обоих. Хотя я тогда думал, что даже это не удастся. И ты вправе спрашивать теперь с меня. Знай же, тот день казни… стал началом конца для Моринготто. Он еще долго будет могучим, увы… Но он уже никогда не будет править Ардой.       — «Ты был предупрежден, и все равно поступил по-своему», — умаиа сохранял почти спокойный вид и тон, но в напряжении, волнении, страхе не заметил, что дословно повторил то, что услышал от Маитимо. — Скажи, о чем был предупрежден Владыка? Каким путем не следует идти тому, кто хочет избежать поражения и лишних страданий? Возможно, ты ответишь сейчас, что это не для меня, а для Владыки, а он потерял тебя как Посланника… но знай, что я в тот день избавил от боли и тебя. Этого может быть недостаточно, чтобы день казни не стал началом конца и для меня… — хотя умаиа полагал, что он в любом случае отодвинул беды для себя или иначе улучшил свою участь. — Но, надеюсь, достаточно, чтобы услышать ответ…       — Я не буду больше Эрумаитэ для Моринготто, но я могу быть Эрумаитэ для тебя, — ответил Маитимо. — И я бы это сделал просто, если бы ты попросил. А за то, что ты сделал… ты получил защиту. Враг будет смотреть на тебя, но не увидит того, что ищет. А я буду говорить с тобой, чтобы ты смог избежать поражения.       Умаиа был поражен.       — Владыка смотрел на меня в комнате, разыскивая тех, кто помог тебе, он и теперь ищет предателей, но избегает меня, и я видел в том удачу и свою хитрость, умение отвлекать внимание, а это, оказывается, была защита. И если важна просьба, я прошу тебя, скажи мне о том, как избежать поражения… — Норимо поклонился: сейчас сильнейшим, тем, кто мог повлиять на его участь, был Маитимо. Норимо гораздо меньше мог бы сделать с Нолдораном, посулить или пригрозить, чем Нолдоран мог сделать ему.       Маитимо посмотрел на умаиа долгим взглядом. Что было сказать? Что способ избежать поражения очень простой — вернуться к Свету? Но если Норимо не видит выхода сам, то и такой ответ не поможет.       — Есть черта, переступив которую, очень трудно вернуться. Скорее… есть несколько таких черт. И каждый раз отходишь от Истока все дальше и дальше, а там, где нет Света, есть Тьма. Моринготто не сотворил ее и даже не дальше всех в ней зашел… пока. Но он мог вернуться только с проводником, от которого отказался. Поэтому он как бы… потерялся в темноте. И теперь слеп и бессилен на что-либо влиять, поскольку не видит всю картину целиком. Я могу помочь тебе и стать твоим проводником. Если ты готов идти.       Умаиа обдумывал слова Маитимо. Возвращаться на Запад, к Валар, ко множеству ограничений и наверняка суду Мандоса Норимо совершенно не хотел. Следовать за своим господином и в результате прийти к поражению и быть доставленным на тот же суд Мандоса как враг не хотел тем более. Очевидно, в первом случае наказание будет куда мягче. Больше всего Норимо желал бы увидеть ту самую черту, за которую не стоит заходить, и остаться на месте. Но умаиа не мог не понимать, что это желание противоречит желанию Маитимо, а сейчас он мог только просить и предлагать, не требовать или грозить; как, впрочем, и в прошлый раз. А возможно, он уже перешел черту — тогда проводник сейчас необходим. Ничего страшного не произойдет, если он немного вернется назад. Более того, вероятно, так и стоит проходить между двумя нежеланными вариантами…       — Да, я готов идти за тобой как за проводником, если это не будет слишком опасно, — отозвался умаиа. Про себя подумав: он сам будет решать, сколько пройти и где остановиться. Он искал не Света, но большей безопасности и некоего равновесия.       — А в чем для тебя опасность? — словно бы невзначай поинтересовался Маитимо.       — Прежде всего, в развоплощении. Затем, в суровых карах. Владыка может проклясть или послать искать Унголиантэ, — на самом деле именно за этим уже не отправил бы, но ссылка Маирона была известна всему Ангамандо, так что выражение успело распространиться и стать устойчивым. Правда, Норимо не знал, насколько его успел узнать Маитимо… хотя он обычно знал куда больше, чем подобало пленнику… — То есть на крайне опасное или превышающее мои силы задание. А Валар могут судить, могут заточить в Мандосе… Я не хочу, чтобы меня кто-либо покарал или лишил свободы.       — Ты говоришь так, словно полагаешь, что вернуться к Истоку и вернуться в Валинорэ это одно и то же, — заметил эльф.       — А это не так? — заинтересовался Норимо.       — Это не так. Валар ошибаются, а Исток нет. И к тому же… если ты… вернешься, то тебе не нужно будет бояться Валар.       Норимо молчал долго, прежде чем ответить:       — Я ушел из Валинорэ, потому что там слишком многое запрещено, слишком многое не делают и не позволят делать. Я услышал твои слова о черте, больше того, мне пришло на ум нечто подобное, когда я услышал о предупреждении. Но если путь, по которому ты проведешь, будет означать больше и больше запретов, я пройду по нему лишь столько, чтобы избежать опасности. Соизмеряя часть свободы, от которой придется отказаться, с тем, что я могу потерять при поражении, — в понимании Норимо, в свободу, несомненно, входил и обман как возможность свободно выбирать слова и не ограничивать себя сказанным. Но Посланника он обманывать не пытался. Да и… просто Маитимо трудно обмануть, он уже пробовал.       — Разве в Ангамандо запрещено меньше, чем в Валинорэ? — поинтересовался нолдо. — И разве карают здесь не жестче? Разве ты сейчас свободен и можешь делать, что хочешь? Или только то, что нравится Моринготто, а любой проступок может быть замечен, и все наперебой доносят друг на друга?       — Разумеется, — кивнул умаиа. Нолдо на миг показался ему наивным, так и не понявшим, как здесь все устроено… но только на миг. Кто-кто, а Маитимо знал прекрасно… — Но, с одной стороны, здесь правила могут меняться, что делает жизнь куда разнообразней. А с другой, запреты можно обходить, если уметь. Лукавить, лгать, недоговаривать, обмениваться услугами, скрываться или держать другого на крючке. Ведь ты и сам выучился этому искусству, которое дает куда больше возможностей, чем может показаться на первый взгляд. В Валинорэ можно, конечно, попробовать обходить запреты, сам же Владыка прекрасно обошел многие… Но я подозреваю, что теперь у Валар больше опыта. А у нас всех немало опыта в том, как уворачиваться именно здесь. — И прекрасно уворачивались, пока Нолдоран не начал действовать против умаиар. Норимо охватил страх: что, если Маитимо вовсе не собирается ничего рассказывать, а только выводит его, Норимо, на опасные темы? На то, о чем умаиа не стал бы говорить не с Посланником… — Но ты пока не сказал ничего ни о том, какова была та черта, ни о том, куда идти вначале, проводник…       — Ты не прав, мы уже идем, — возразил Маитимо. — И мы уже нашли одну из границ… Которую ты прошел. Скажи, тебе нравится врать и доносить?       — Предпочитаю обойтись без доносов, есть опасность, что в ответ донесут на меня. Но это тоже бывает полезно. А врать всегда удобно. Не люблю, когда мои слова меня же ограничивают. Что до границы… сам Владыка Мэлькор, насколько мне известно, лгал едва ли не всегда, но не это стало началом конца, не это обрекло его на поражение…       — Не всегда все начинается со лжи. У каждого свой путь как вниз, так и вверх. Я очень устал сейчас, а тебе нужно подумать. Реши, чего ты хочешь, как должно выглядеть то место, где ты будешь счастлив, и подумай, как долго ты там будешь счастлив. А потом приходи, и я найду, как тебе помочь.

***

      Норимо ушел в замешательстве. Счастлив? Он не думал о счастье, хотя и желал избежать страданий и ограничений… Да, наверное, место, где он будет счастлив — это место, где нет запретов. Где можно сделать то, что желаешь, и что бы ты ни сделал, на тебя не обрушатся никакие кары. Такого места в Арде не существовало, но, видимо, Посланник и говорил о воображаемом месте…

***

      — Странный умаиа, — заметил Алакарно, когда они остались вдвоем.       — Да, — согласился Маитимо. — Мне кажется, что он сам хочет измениться. Он и без меня бы это сделал, но когда верит, что я могу быть его проводником, ему легче идти.       — Но… на самом деле… это ты ведешь его, а не… Другой.       — Да. Я. И это сложно… — нолдо качнул головой. — Нужно говорить очень осторожно, проверять каждый свой шаг. Говорить не просто то, что мне кажется правильным, а то, чему я имел возможность научиться раньше, как точно правильному. И еще… как видишь, я предпочитаю не «учить его», а спрашивать. Чтобы он сомневался и искал путь. Он ведь хочет свободы, так что он может искать дорогу сам, без поучений. Но вопросы, они важны: то, что неверно или шатко, будет вопросами разрушено; то, что истинно, вопросами будет выведено на свет.

***

      Энгватар прошел проверку: как он и думал, клятвы было достаточно; то же повторил и испуганный Хис, хотя ему-то чего было бояться?       Энгватар вернулся в камеру к нолдор. Целителю совсем не нравилось, что он не мог выводить эльфов на прогулку, но сейчас об этом не стоило даже заикаться: Владыка желал не давать Маитимо никакого отдыха. Целитель мог лишь немного оттянуть новый допрос…

***

      — Мне кажется, мне уже нечего тут больше делать, Энгватар, — заметил как-то Маитимо, пока Алакарно спал. — Нам пора выбираться. Если есть хоть какие-то, пусть и рискованные или безумные пути, я готов на них. Скоро Моринготто придет в себя и снова будет нас мучить, нет времени ждать: как я только буду в состоянии, надо бежать.       Энгватар смотрел на Маитимо. Время бежать… видимо, вместе с ним, или же ему нужно будет уйти следом чуть позже — время совсем близко…       — Я смотрю, когда путь может быть открыт, но сейчас нет никакой возможности для побега. Владыка велел особо следить за выходами, и он ищет… твоего тайного союзника, — целитель сильнее сжал губы. — Так что следит и за нами, и попытка кого-то из умаиар бежать или вывести тебя будет замечена сразу же. Придется ждать, пока внимание ослабеет.

Примечания.

*(1) «Преображенные мифы»: «Орки были уже существовавшими реальными существами, на которых Темный Лорд оказал давление всей своей силой, переделывая и развращая их, а не создавая их. Могли быть и другие «создания», которые были больше похоже на марионеток, наполненных (только на расстоянии) разумом и волей своего создателя, наподобие муравьев, которые действуют под руководством королевы муравейника». Мэлькор для создания орков применил всю свою силу, что, несомненно, уже «растрачивало» его самого. Очевидно, что на этих «марионеток» Моринготто также растрачивал самого себя, и потратил еще больше силы на других, чем на орков. Соглядатаи под личным управлением Моринготто были одними из таких «марионеток». *(2) «Преображенные мифы»: «Те орки, которые долгое время жили под непосредственным вниманием воли Моринготто — в качестве гарнизонов его крепостей или частей армий, обученных для особых целей в его военных замыслах — действовали бы как стада, мгновенно подчиняясь, как бы единой волей, его командам, даже если им было приказано пожертвовать своей жизнью на службе ему. И как было видно, когда Моринготто был наконец свергнут и изгнан, те орки, которые были так поглощены, беспомощно рассеялись, не имея цели ни бежать, ни сражаться, и вскоре умерли или покончили с собой. Другие изначально независимые существа, в том числе и люди (но не эльфы и гномы), также могли быть доведены до подобного состояния. Но «марионетки», лишенные независимой жизни и воли, просто перестанут двигаться или вообще что-либо делать, или вообще «жить», если не будут приведены в движение по прямой воле их создателя, когда воля их создателя будет сведена на нет. В любом случае количество орков, которые были таким образом «поглощены», всегда составляло лишь небольшую часть от их общего числа, хотя число орков на пике могущества Моринготто и все еще после его возвращения из плена, по-видимому, было очень велико. Чтобы держать поглощенных орков в абсолютном рабстве, требовались огромные затраты воли. Моринготто, хотя изначально и обладал огромной силой, она имела предел; и именно эти расходы на орков, а еще больше на других, гораздо более чудовищных и устрашающих существ, находящихся на его службе, в конечном итоге настолько рассеяли его силы разума, что свержение Моринготто стало возможным. Таким образом, большая часть орков, хотя и подчинялась его приказам и темной тени своего страха перед ним, лишь время от времени была объектами его непосредственных мыслей и забот, и пока на них не обращали внимания, они снова обретали независимость и осознавали свою ненависть к нему. и его тирании. Тогда они могли пренебречь его приказами или заняться своим». «Анналы Амана»: «Ибо теперь более, чем в дни Утумно, когда гордость его еще не была попрана, ненависть сжигала его, и подчиняя себе своих слуг и вдохновляя их жаждой зла, он растратил свою силу». Стоит заметить, что любое разумное существо изначально обладает свободой закрыться от другого, сколь угодно сильного: «Хотя в «Арде Неискаженной» открытость является нормальным состоянием, каждый разум с самого начала своего существования как личности имеет право закрыться; и он обладает абсолютной властью сделать это эффективным по своей воле. Ничто не может преодолеть барьер Нежелания» («Осанвэкэнта») То есть если бы орки исходно были искаженными Эрухини, они всегда могли бы закрыться от Моринготто, и он не смог бы так контролировать их разум, чтобы они мгновенно подчинялись его командам, как стадо. Врагу пришлось бы искать подход к каждому орку, чтобы он открылся и принял внушение (как Мэлькор поступал с эльдар в Амане). Это показывает, что орки происходят от существ, которые не обладали такой свободой — животных. *(3) Не было достаточно, чтобы Моринготто в важных случаях просто объявлял оркам свои приказы «через голову» умаиар, потому что Враг не мог рассчитывать на беспрекословное повиновение орков. «Преображенные мифы»: «Орки могут попытаться обмануть Моринготто или Саурона (Thauron), восстать против них или критиковать их».