Рассветный

Иллюстрация к главе (скопируйте ссылку и вставьте в браузер вручную): Инстаграм: https://www.instagram.com/p/CcFOccwPgPM/ ЖЖ: https://noremeldo.livejournal.com/422882.html       В этот раз Владыка получил нечто большее, чем возможность провалиться в темное забытье, где нет тоски, злобы и страха, потому что и ничего нет; хотя даже это давало отдых и облегчение. Теперь же Мэлькор смог на краткое время обрести покой, когда, погрузившись в глубокий сон, достиг некоего дна, на котором можно было лежать. Это было явно лучше прошлого раза.       А потом Владыка пробудился и потребовал привести к нему Посланника.

***

      На третий день за Маитимо пришли двое умаиар. Эльф пожал про себя плечами и удержал брата, готового начать еще один обреченный бой.       — Думаю, он хочет поговорить.       — Ты знаешь, чем может закончится разговор с ним.       — Да… — и Маитимо вышел.

***

      Владыка Мэлькор велел привести Маитимо не в тесную камеру, как в первый раз, не в тронный зал, а в большую обставленную комнату, освещенную двумя светильниками, соединенными цепями. Пленника усадили в просторное кресло, приковали руки к подлокотникам и ушли. Некоторое время Маитимо оставался один, а потом в комнату вошел Владыка:       — Считается, что это допрос, но я пришел говорить с тобой, — Темный Вала прошелся по комнате, прежде чем продолжить: — Если ты обещаешь, что не воспользуешься свободой для нападения, я могу отковать тебя… И даже велеть подать чаю.       Маитимо улыбнулся. Нет, на Врага он нападать не будет — все равно сил победить не хватит.       — Я не буду нападать на тебя. Вели подать чаю, — никогда в жизни ни от чего не стоит зарекаться. Думал ли он, что после убийства Финвэ когда-либо будет пить чай с Мэлькором?..       Владыка снял цепи и только после этого задумался, а кто же мог бы принести им чаю? Орки, пожалуй, и не знают, что такое чай — принесут не пойми что. Тогда нужно позвать слугу из умаиар и приказать ему обо всем молчать. Лучше всего — одного из тех, кто явно приветствовал перемены и мог сам ждать новых. Владыка перебрал в уме взгляды своих рабов, когда он объявил о новых порядках в Ангамандо… и призвал того, кто явно был доволен объявленной волей.       Маитимо тоже узнал умаиа, который подал им чай. Это был Норимо, один из тех, кто когда-то приходил к нему узнавать, отчего Моринготто запирается в тронном зале. И один из двоих, что не бежали — тот, что в свое время пытался исказить данное Маитимо обещание.       Когда слуга удалился, Владыка продолжил:       — Я вновь хочу говорить о Свете, о том, как он действует… Ты тогда сказал, что он несет счастье и свободу, и предложил отвязать пленника, приказать подать нам чай. Ты сейчас не в цепях, можешь пить чай… И — что? — Мэлькор обращался то к пленнику, то к Пославшему его.       — С кем ты еще мог бы выпить чая? — улыбнулся Маитимо. Но на самом деле эльф не знал, что сказать. Если еще недавно этого всего для Моринготто могло бы быть достаточно, чтобы стать Мэлько, теперь все было труднее. — Я отвечу на твой вопрос, но вначале тебе нужно ответить на несколько наших. Скажи, что такое счастье?       — Противоположность мучению, — ответил Темный Вала и отпил чаю. Чай был крепким и в меру терпким… — Не испытывать страданий, ни в чем не нуждаться, получить все, чего желаешь. — Но Светом он владеть не мог…       — Возьми любого орка, избавь его от страданий, дай ему все, чего он желает, но он все равно не будет счастлив. Для счастья нужно лишь одно: любить самому, и еще лучше, если и тебя любят в ответ. Тепло твоей семьи, твоих друзей, это… то, что не получить ни за какие сокровища, и что является высшей ценностью. Ты имел учеников, которые любили тебя, но ты не думал любить их… и много потерял. Если ты разрешишь себе полюбить своих новых учеников, ты узнаешь счастье. Ты будешь смеяться, и дни твои станут легки.       Владыка Мэлькор и знал, и не знал, с кем он говорит. Знал по тону, и не знал, потому что Посланник и от себя мог говорить… не только свое. Но сейчас Мэлькор обращался к Маитимо:       — У меня могла бы быть семья, могла бы быть супруга: Варда могла быть моей, но Манвэ забрал ее себе, и она отвергла меня. А ты отнимаешь у меня учеников, которые могли бы быть моими. И если бы я даже сделал своей супругой одну из учениц и создал семью, ты первый сделаешь все, чтобы лишить меня ее.       Мэлькор… жаловался на несправедливость жизни? И воспринимал эльфа как одного из своих обидчиков?       — Я понял кое-что недавно. Я раньше думал, что ты это и есть Тьма, как Илу*(1) есть Свет. А потом увидел, что Тьма… это просто отсутствие Света. Когда отказываешься от Света, то шаг за шагом отступаешь в его отсутствие, в Тень. И тогда я подумал, что ты просто дальше всех в мире отступил в эту Тень, но… потом я понял, что и это не так. Есть те, кто пал ниже тебя, то есть, прости, отступил дальше. Ты же могущественнее всех, кто отошел от Света, потому ты их предводитель… Но ты не Тьма. И ты всегда можешь вернуться туда, откуда ушел. И тогда я понял, что я отбираю учеников не у тебя, а жертв у Тьмы, что и тебе враждебна. И если ты полюбишь… я помогу тебе выйти к твоей любви.       Мэлькор совершенно не ожидал услышать от Маитимо: «Прости», так что едва не переспросил, и не скрыл этого. Но он, напряженно слушая, ухватывался за слова о Свете.       — Я не отказывался, я всегда желал владеть Светом более, чем кто-либо другой. Но завладеть им невозможно, — Мэлькор мрачно качнул головой, а после спросил, глядя с выжиданием и обращаясь уже не к Маитимо: — Если Свет подчинить невозможно, я его создам, я придумаю, как, только не разрушай опять мой замысел! Не разрушай мой собственный Свет*(2), пусть не такой, как Твой… такой, которым можно будет владеть. — Мэлькор вновь отпил чаю. — И того, кого буду любить, тоже создам…*(3)       — Мэлько, ты не можешь владеть Светом, им никто не владеет. И… нет другого Света… не зажигают под Лаурэлин свечу, чтобы стало светлее. И чтобы освободиться, тебе придется отказаться от того, что невозможно. Ты ведь знаешь законы мира, и знаешь, что некоторые вещи просто не могут быть или произойти. Так невозможно и обладать Светом, его можно лишь дарить. Даже пленник, не обладая Светом, может дать его тебе.       Мэлькор с прежней жаждой взглянул на Маитимо и спросил:       — Хочешь сказать, что я могу дать кому-то Свет, и тогда он у меня будет? — Не было ли и это невозможным? Ведь он не умел и не желал отдавать. Но все же, отдать, чтобы получить…       — Да, — ответил Эрумаитэ. — Свет не что-то, что можно пощупать, но то, что можно ощутить. Когда ты дашь Свет другому, то ощутишь его внутри себя. Ведь даже тогда, в Амане, тебе нравилось учить тех, кто к тебе тянулся, но ты сам обрывал себя, не позволял себе увлечься, напоминая себе о мести.       Владыка Мэлькор вслушивался в эти слова и напряженно думал, повторяя про себя: «Ощутишь его внутри»… Вот, сейчас он велел принести Маитимо чаю и беседовал, не причиняя боли, даже не держа в цепях — он, Мэлькор, уже что-то дал… И что, получил он что-то или ощутил? Да, вот так сидеть и пить чай было и правда скорее удовольствием, но… главного-то не будет! И после слов Посланника: «Ты сам обрывал себя» Мэлькор рассердился.       — Сам отказался, сам обрывал… Я позвал тебя и стал беседовать, а не допрашивать, не для речей о том, что я сам виноват, раз не покорился и пожелал создавать свое! Да, ты не говорил о покорности, но под всеми твоими словами только одно: «Покорись и будешь счастлив!». Вот, я высказал желание не разрушать, создавать, и что создавать — Свет! — и что услышал в ответ?! — Мэлькор сам не знал к кому из двоих он сейчас обращался.       — Я не покоряюсь сам, могу ли я призывать к покорности другого? — возразил Маитимо. — Я люблю свободу. И… свобода, это и есть Свет.       — Конечно, можешь, — хмыкнул Владыка: сам он никому не желал покоряться, но, конечно же, желал покорять. — Ты говоришь, свобода — это Свет? Так я и добиваюсь, чтобы мои ученики следовали за мной сами, свободно.       — Свобода это свобода, в ней нет принуждения. Ты отринул Свет, но Свет не преследует и не наказывает тебя. Сможешь ты свободно отпустить своих учеников, если они решат отринуть тебя? — Само собой так вышло, что речь зашла о том, на что Маитимо хотел выйти.       — Ты говоришь сам от себя и лжешь. Свет кажется свободой только тем, кто и так ему не противится. А восставших и преследует, и карает, и лишает свободы: разве Валар не разрушили мои крепости и не убили моих слуг, разве они не заковали и не заточили меня, или они не Светлые? — Владыка Севера вновь говорил с ненавистью, хотя она пока не выплескивалась на Маитимо. Он искажал события и врал, но сам верил в свою ложь. — Скажешь, меня все равно готовы принять, если я отрекусь от власти и от своих стремлений? Так и я приму своих учеников, если они, раз отринув меня, после вновь признают Учителем. Если же нет, их ждут кары.        Беседа явно подходила к концу, и все же во взгляде Темного Валы вновь проступила неутолимая тоска и жажда.       — Если вначале ты говорил не от себя, я попытаюсь отдать, даже полюбить. И посмотрю, что получу в ответ. Вы, эльфы, можете довольствоваться крохами, но я, могущественнейший из всех, достоин большего. Или это были твои собственные слова?       Мэлькор желал быть Властелином Света, но если это невозможно… он будет великим Властелином Тьмы, а не уступит свою власть по частям за малое. Он не видел, что не только Светом нельзя владеть и повелевать, потому что такова его сущность, но и Тьмой нельзя владеть и повелевать… Потому что жизнь и даже существование основаны на Свете, хотя бы его частице, а Тьма это ничто, Властелин Тьмы — это и есть Властелин Ничего. Моринготто был сильнее других Темных, и он был первым, и после увлекал за собой других, но он был таким же Владыкой, как тот, кто упал вниз и стал хватать других, чтобы упали вместе с ним. Потому что можно лететь в потоке ветра, быть несомым им, но нельзя заключить его в коробочку возле себя.       — Все время здесь я говорил с тобой как Эрумаитэ. — Маитимо ответил очень кратко, но емко: ни вначале, ни теперь, когда утверждал, что Свет это свобода, он не говорил от себя.       — Если Свет это и впрямь свобода, свободное стремление создать свой Свет тоже не должно встретить помех. Нолдор могут создать сияющие самоцветы, а мне, величайшему из Валар, ставят в том препоны, — Мэлькор прежде уже обдумывал, отчего он, в самом деле, не может создать сейчас нового, прекрасного и светлого, и ответ был только один: потому что все его замыслы разрушает Единый… Но сейчас Мэлькор, возможно, наконец узнал, как получить Свет: попытаться его отдать.       — Итак, отдать, чтобы получить? — переспросил Владыка. — Я попробую этот путь и посмотрю, что будет.       — Для тебя есть предложение. Ты сам знаешь, что хочешь невозможного, но не можешь найти силы отказаться от желаемого. Тогда откажись от желаемого в другом, куда более простом: откажись от мести. Отпусти тех двух авари, что не хотят у тебя учиться, и тогда… у тебя будет возможность творить светлое.       — Я придумывал, как обставить для этих эльфов комнату, какую дать одежду, я учил их, я никак не карал их, когда они не понимали, но они отреклись, начали оскорблять меня, объявили своим врагом! Один попытался бежать, другая и вовсе хотела похитить мои Камни! Я и так отложил заслуженную казнь, дал им несколько дней, и их не пытают в эти дни… — Владыка Севера вспомнил обещание… если он казнит этих авари, не сможет больше так уснуть, как недавно. Но он не сказал Маитимо, что боится этого. — Я не хочу больше говорить об этих жалких предателях и не знаю, получил ли хоть что-то за то, что позволил тебе говорить со мной не прикованным, сидя в кресле, и велел принести чай. На это ты так и не ответил.       — Скажи, а само по себе, то как мы с тобой говорили, тебе не принесло удовольствия?       — Мне, несомненно, нравится, когда ты не оскорбляешь меня, а предлагаешь и даже извиняешься, — ответил Владыка. Он желал бы остановиться на этом, но он говорил с Посланником… — И… пить чай было удовольствием. Но я же не Воплощенный. — Владыка хотел получать удовольствие, но ценить столь простое… он считал это ниже себя. Он был достоин великого, не только мелких удовольствий, их он и так получит… Что более важного он чувствовал? — И возможно, я смогу получить Свет через то, о чем ты говорил. Все… не совершенно безнадежно.       — Ты поступил не так, как обычно, и ты получил за это награду. Ты снова можешь познавать. Но… только до тех пор, пока ты не позволишь Тьме снова завладеть своим разумом.       Мэлькор нахмурился, качнул головой.       — Разве я когда-либо терял эту возможность? — но эти слова исходили не от Маитимо… — Что ж, пора завершать разговор.       — Пока не стало поздно, Мэлько, услышь слова, обращенные к тебе. Отпусти тех двоих, и это будет для тебя началом великого, как ты и хотел.       Но Владыка Севера не отвечал и даже не желал больше слушать Маитимо — потому, что Тот, Кто знал правду, говорил вовсе не то, что Мэлькор хотел слышать. И Владыка Тьмы призвал орков и умаиа, что приносил чай, и велел отвести Маитимо обратно в камеру, а сам вернулся в тронный зал и вновь закрылся там, чтобы лечь спать.

***

      Перед дверью камеры Норимо склонился к Маитимо и прошептал:       — Я желал бы знать, о чем вы говорили и чего ждать теперь… — Он опустил слова «взамен на услугу», однако они подразумевались. — Но при условии: ты заранее обещаешь молчать. Согласен?       — Спаси двух учеников или хотя бы девушку, и я расскажу, что происходит и предупрежу тебя, — Маитимо продолжал надеяться, что Моринготто прислушается к голосу разума… но при том искал запасные варианты. — Если не удастся спасти, вызовись пытать их и сделай так, чтобы они не почувствовали боли. Хотя бы… девушка. Я буду молчать о нашем разговоре, а ты обо всем, что узнал от меня.       Умаиа не знал, о каких именно учениках говорит Маитимо — новые игрушки Владыки его не интересовали, тем более, что двоих из них уже то ли казнили, то ли сослали в рудники. И теперь умаиа требовалось вникнуть в происходящее, чтобы решить, как будет проще и безопаснее исполнить условия фэанариона. Умаиа решил, что лучше всего расспросить подробнее того же Маитимо, и чтобы не привлекать внимания других Темных, он вошел в камеру вслед за Нолдораном, но с удивлением увидел, что в камере уже находится один из его собратьев — Энгватар. Целитель перевязывал Алакарно и холодно взглянул на вошедших. Разумеется, после этого Норимо, не посвященному в тайну друзей, не оставалось ничего иного, как пристально посмотреть на Маитимо, предвкушающе улыбнуться, кивнуть и выйти прочь. Действовать приходилось наобум.       Умаиа рассудил, что освобождать кого-либо из эльфов-учеников было бы слишком опасно, тем более, что этими двумя Владыка, видимо, занялся лично (раз намеревался пытать их), и пропажа таких пленников без внимания не останется; но сделать так, чтобы хотя бы один при пытке не ощутил боли… над этим можно было подумать. Или, возможно, просто обмануть Маитимо? Впрочем, однажды он уже пытался обмануть фэанариона, и стало только хуже…

***

      Со стороны улыбка и кивок Темного выглядели как обещание особой пытки или чего-то подобного. Умаиа сразу же вышел, и Алакарно поднялся, подошел к Маитимо, но не было похоже, что оторно мучили.       — Неужели Моринготто… действительно хотел поговорить? — хорошо бы так, но с трудом верилось…       — Чай пили, — невесело отозвался нолдо. — Говорили о Свете. Пытался убедить его отпустить бывших учеников… Не вышло.

***

      Следующие два дня Владыка отдыхал и обдумывал, может ли он в самом деле отпустить тех двоих авари? Возможно, это не столь уж высокая цена? «До тех пор, пока ты не запятнаешь себя»… Не о жизни или смерти двух щенков шла речь, о том, чтобы Владыка отказался от всего — от власти, от применения силы, от рабов и темниц — в обмен всего только на что? На хороший сон? И… что такое тогда это начало великого, и чего оно потребует?       Владыка не находил себе места и в конце концов отворил двери тронного зала, чтобы потребовать снова привести к нему Маитимо. И… подать чаю.

***

      Маитимо снова сидел в просторной комнате в кресле перед Увала и пил чай из тонкостенной чашки.       — Ты сказал, — начал Мэлькор, — что если я отпущу тех двоих, это станет началом великого. Ответь без утайки: после этого великое подлинно начнется? Или ты потребуешь от меня нового и нового, а сделанного снова станет мало? Как было мало того, что я отпустил раба, и уже не одного; как было мало того, что теперь всех пленников не сразу подвергают пыткам, а часть несдавшихся я и вовсе отпускаю; как было мало того, что я обрел учеников, не рабов, и не мучил их, но показывал им красоту Тьмы. Теперь, если я отпущу двоих предателей, не будет ли так же? Я отпущу их, откажусь от мести, от власти над ними, соглашусь, чтобы они порочили меня своими рассказами… и получу взамен что-то, но вовсе не великое, вовсе не то, чего я желал и чего достоин. Так?       — Ты сразу пришел к тому, что и теперь называешь величием? — поинтересовался Маитимо. — Если ты станешь меняться, я останусь с тобой по доброй воле и помогу тебе в тайне обрести величие, и когда оно будет достигнуто, уже Манвэ и другие в почтении склонятся пред тобой. Ты был создан старшим и могучим, тебе даны были умения каждого из других, чтобы ты мог понимать их замыслы и помогать им, быть их вождем. Теперь же ты умалился и стал примером лишь в том, как отвергать Свет.       — Я и ныне являюсь старшим и могучим, и могу понимать замыслы Манвэ… куда лучше, чем он мои, — Манвэ не догадался, что «раскаяние» Мэлько было обманом, даже когда в Амане разгорелись раздоры. Манвэ не думал, что можно поклясться, заранее намереваясь нарушить клятву, но и сам Мэлько не знал тогда, какими будут для него последствия его обмана*(4). — А примером я стал для многих и многих. Новым ученикам я не стану мстить, если они не отвергнут меня; те же двое… — Владыка замолчал. Он был слишком зол на посмевших отказаться от него, чтобы спустить им вину, однако неохотно произнес: — А если я изменю кару? Не отложу, а отменю казнь, и те авари останутся живы, но в наказание их подвергнут пытке, а затем заточат поодиночке, без возможности общаться с кем-то, кроме орков, приносящих еду?       — Чего ты хочешь? — в ответ на капризы Владыки Севера спросил нолдо. — Ты хочешь услышать мои слова или доказать мне, что ты прав? И что значит: «Не буду мстить тем, кто не отвергнет»? — Та же участь, что Моринготто предложил двоим авари, была страшнее смерти. — Ты думаешь, что находишь для отвергших тебя выход, но в действительности меняешь одну мерзость на другую. Однако я не торгуюсь, — голос эльфа стал глубоким и жестким, — Я дал тебе шанс и дар, больший, чем твои поступки заслуживают, но те, которые заслуживает Мэлько. И для твоего же блага, прими их, но не пытайся обмануть себя или тем более Меня.       Вопросы Владыка пропустил мимо ушей, потому что их явно задавал нолдо, а выслушав ответ, бросил чашку о стену, резко развернулся и вышел, велев оркам вернуть Маитимо в камеру.

***

      Два дня спустя, еще раз все обдумав, Владыка Севера отправился к двум бывшим ученикам, чтобы в последний раз предложить им вернуться к прежней жизни. Или дать обещание, что на свободе они станут рассказывать о Мэлькоре только то, что могло бы вызвать у эльфов желание прийти к нему, стать его учениками, а не наоборот.       — Расскажите только то, что думали обо мне, когда признавали своим Учителем, и вы будете отпущены. Ведь вы не заставляете других эльфов слушать меня, наверняка никто из них не согласится стать моим учеником. Взамен на свободу я требую от вас пустяка, — говорил Мэлькор, думая про себя, что затея Маитимо с рассказами у Миттаринга не пройдет: дав эльфам свободу, он велит своим слугам отвезти авари туда, где их и взяли.       Юные эльфы переглянулись, а затем ответили:       — Ты лжец, и мы больше не верим твоим словам.       — Позови Нолдорана, он скажет правду.       — Нолдорана? — Владыка был разгневан такой наглостью, но все же вновь призвал Маитимо и встретился с нолдо, правда, наедине.

***

      — Я даю этим авари последний шанс уйти; они теперь верят тебе. Убеди их. Ведь это такая малость: рассказывать обо мне только то, что меня не порочит. Ведь ты был совершенно уверен, что никто из эльдар не станет учиться у меня, отчего же сейчас думаешь, что так я приобрету многих учеников?       — Что ты сделаешь с ними, если они откажутся? — холодно спросил Маитимо. И все же попробовал еще раз обратиться к Врагу: — Ты совершаешь огромную ошибку. Возможно, этот шанс для тебя последний, не теряй его.       — Если они откажутся, я велю начать казнь. Мне было сказано отдать кому-то Свет, полюбить одного из своих, а эти уже не мои, — так как Владыка Севера все для себя решил, в том числе решил, как ему понимать обещанное ему, слова о шансе приводили Мэлькора в гнев. А сейчас с ним явно говорил нолдо, иначе не было бы оговорки «возможно». — Ты, эльф, мнишь, что можешь пользоваться против меня тем, что тебя выбрали Посланником и добиваться того, чего сам хочешь?! Так я покажу тебе, чего стоишь ты сам*(5)…       — Ты зря мне грозишь, — заметил Маитимо. — Я пока на твоей стороне, потому что добросовестно выполняю свою службу. И ты бы хоть подумал, почему от тебя потребовали освободить этих двоих. Чтобы полюбить кого-то, нужно жертвовать для того, кого любишь, если ты не можешь совершить такую малость, как отказаться от своего плана мести, то и любить не сможешь.       — Полюбить смогу, если захочу, — ответил Владыка Севера, вовсе не желавший жертвовать чем бы то ни было. — И от мести я тоже могу отказаться, иначе не называл бы тебе и этим эльфам условие освобождения. Но я не стану отступаться от задуманного. И ты напрасно думаешь, что я не могу раскусить твою наивную хитрость: ты хочешь, чтобы я, возмутившись твоими словами, что я не в силах отказаться от мести, стал доказывать обратное, уступив тебе.       Темный Вала был лжец и потому вокруг видел тоже только лжецов. И сейчас Мэлькор услышал не просто отказ, а попытку обмануть его в ответ на его более чем щедрое предложение. Ведь что стоило авари даже не соврать, а просто не говорить всей правды, но они отказывались это делать. Почему? Конечно, же из-за упрямства и гордыни, других причин попросту не было и быть не могло. Поэтому Владыка Севера считал продолжение разговора бессмысленным, но все же спросил:       — Почему Пославший тебя потребовал освободить именно этих двоих? Я уже избавил нескольких рабов без условий: что такого особенного в этих глупых авари? — Темный Вала не думал, что ответ Маитимо как-либо повлияет на его решение, но Мэлькору стало любопытно узнать.       — Ты думаешь, что я знаю тайные планы Единого? — поинтересовался нолдо. — Но я могу предположить. Дело не в них, дело в тебе. Ты должен принести жертву. Откажись от задуманного. И получишь награду. — Маитимо не знал, правда ли это, но ему казалось, что отчасти… дело и в нем. Он очень хотел свободы для девушки, чье имя он не знал. И словно Единый помогал ему, тоже стараясь дать свободу авари.       — Приносить жертвы из-за твоих предположений и, скорее всего, ничего не получить взамен или получить какую-то мелочь? Я не стану этого делать. Я мог бы отказаться от очень многого, если бы взамен получил шанс завладеть Светом или создать свой, — на краткое время тон Владыки изменился, он сделал паузу, словно рассчитывал услышать: «Да, теперь законы мира будут другими», но на самом деле он понимал, что этого не будет, и с горечью и обидой закончил: — Но это невозможно, и потому даже если бы твои слова отвечали тайному Замыслу Пославшего тебя… шанс, о котором ты говоришь, это все равно не то, чего хочу я… — Владыка Ангамандо резко поднялся. — Но ты посмел требовать от меня жертвы и отказа от мести, не зная никаких тайн и доподлинно не зная Замысла! Ты, сманивший моих учеников и пытавшийся обманно исполнить обещание! Это месть не столько им, сколько тебе.       Владыка Севера был в таком гневе, что призвал к себе палачей прямо в комнату, в которой пил с Маитимо чай и которую еще недавно стеснялся показывать своим умаиар, и приказал немедленно начинать подготовку к казни. Сейчас ярость и желание отомстить, причинить боль заглушали все остальные чувства.       — Я сказал, что заодно покажу тебе, чего ты стоишь, Маитимо, — прошипел Мэлькор ненавистному эльфу: сейчас Владыка Севера говорил не с Посланником, а с Главным Пленником, которого лично допрашивал и мечтал сломать. — Тебя ждет… нечто особое, Нолдоран, то же ждет и твоего оторно Алакарно. Но его ты можешь избавить от жуткой участи своими словами. Расскажи мне, как создать сияющие самоцветы.       — Ты дурак, Моринготто, — в тихой ярости от отчаяния ответил Нолдоран. — Откажись от того, что задумал, и ты снова сможешь творить, и тебе не нужны будут мои рассказы!       — Я буду глупцом, если поверю твоим словам! Когда ты даже ради друга не хочешь рассказать мне о сияющих камнях, тебе невыносима мысль, что я тоже сотворю их! — И Мэлькор развернулся к оркам, в страхе ожидавшим приказа и боящимся находиться так близко к разгневанной Стихии. — Разведите предателей по разным комнатам. К мальчишке приведите Алакарно… а к девчонке приведут тебя, Маитимо.

***

      Норимо, умаиа, заключивший договор с Маитимо, внимательно следил за судьбой бывших учеников и одним из первых узнал об их казни. Пока остальные Темные были заняты подготовкой, Норимо незаметно пришел к авари, словно бы чтобы поглумиться, а сам незаметно наложил чары, которые должны будут защитить эльфов от боли.

***

      Авари, успевших за эти дни поговорить и проститься друг с другом, нарядили в новые одежды и под конвоем умаиар повели на казнь. Владыка пожелал, чтобы казнь была красивой, но все понимали, что при кровавой расправе (а другая Владыку не удовлетворит) красивыми можно сделать разве что наряд и обстановку: пышные ковры, пламя свечей, отражающееся в золотых сосудах, тяжелые узорные шторы и драпировки, сотканные рабами.       Умаиар приготовили два небольших зала — в один привели молодого аваро и Алакарно, в другой — девчонку и Маитимо.

Примечания:

*(1) Ilu — одно из тех имен, которыми эльфы звали Единого. Илу — означает «все». *(2) «Преображенные мифы», II: «Но меньшее сияние, которое встает перед большим, становится тьмой. И потому Мэлькор завидовал всем прочим сияниям и хотел весь Свет забрать себе». *(3) «Преображенные мифы», II: «И в своих мыслях, которые были ложны, ибо лжец будет лгать самому себе, Мэлькор полагал, что над Детьми он может иметь абсолютную власть и быть для них единственным правителем и господином, чего он не мог сделать над духами своего вида, сколь бы подчиненными ему они ни были. Ибо они знали, что Единый есть, и должны были согласиться с восстанием Мэлькора по своему собственному выбору; тогда как от Детей Мэлькор намеревался утаить это знание и навсегда стать тенью между ними и Светом». *(4) «Преображенные мифы»: «Моринготто уже изображал раскаяние и покаяние. Он в общем-то встал на колени перед Манвэ и сдался — в первую очередь, чтобы не быть скованным Цепью Ангаинор, которую, как он опасался, если однажды будет наложена на него, он уже никогда не сможет скинуть. Но также внезапно ему пришла в голову идея проникнуть в хваленую крепость Валинорэ и разрушить ее. Поэтому он предложил стать «наименьшим из Валар» и слугой всех и каждого из них, чтобы помочь (советом и умением) в исправлении всего зла и ран, которые он причинил». «Анналы Амана»: «Мэлькор попросил о помиловании у ног Манвэ и смирил себя, и присягнул повиноваться владычеству Манвэ и помогать Валар во всем, в чем он может, на благо Арды и на пользу Валар и эльдар, и поэтому ему должна быть дарована свобода и место наименьшего из всего народа Валинорэ». Мэлькор клялся повиноваться Манвэ и всеми силами помогать Валар. Но начал сеять меж эльфов вражду и смуту. А после того, как Мэлько пронзил копьем Древа и отдал их Унголиантэ, он вовсе нарушил свою клятву, за что потерял возможность менять тело и обличие. *(5) «Преображенные мифы»: «Как и в случае со всеми другими личностями, должен был быть момент трепета, когда все находилось на волоске: Моринготто почти раскаялся — но не сделал это, и стал гораздо более падшим и глупым».