Дорога к себе

Сергей Высокин сидел за поминальным столом и вяло ковырял вилкой. Кутья* и блины в тарелке лежали практически не тронутыми, чего не скажешь о бутылке водки, стоявшей рядом. Сергей старательно пытался набраться до отключки, но пока не преуспел. В противоположном углу сидели тесть и теща, меряя зятя неприязненными взглядами. С каждой рюмкой напряжение нарастало. В подмосковном доме Высокиных собрались на девять дней родственники и друзья Лены. На каминной полке стоял ее портрет с темной лентой и ваза с двумя гвоздиками, столы накрыты, но кто занимался этими печальными хлопотами, Сергей даже не мог вспомнить. Какая теперь разница? Поминки тянулись и тянулись, и Сергей не мог больше терпеть это бесконечное истязание. Он выслушал очередную порцию соболезнований и опять потянулся к бутылке. — Хватит пить, ты уже похож на свинью! — тесть, еще крепкий старикан, попытался перехватить у Сергея бутылку. — Своим видом ты оскорбляешь память Леночки! — Кто бы говорил о памяти! — вся накопленная за последние дни боль выходила из груди злобным ревом. — Кто распорядился похоронить Лену, не дожидаясь меня? — Ты бы еще подольше шлялся по своим горам, глядишь, и на сороковины бы не успел! — разъярился тесть, завладел рюмкой Сергея и выплеснул ее содержимое ему прямо в лицо. Опрокидывая посуду, Высокин одним прыжком перескочил через стол и сгреб тестя за рубашку. Что может быть хуже драки на свадьбе? Только драка на поминках. Гости замерли в ужасе, Пашка растерянно метался между отцом и дедом, и вдруг раздался надтреснутый старческий голос бабушки Ады. — Срамота-то какая, мужики! И не жалко вам сироту? — бабушка Ада как-то незаметно оказалась между разъяренными мужчинами. — Мало ему горя? Сережа, отведи меня наверх, что-то сердце давит. И ухватив Сергея высохшей цепкой лапкой, баба Ада утянула его наверх, в гостевую спальню. Сергей и Лена Высокины были не только супругами, но и коллегами-геологами, все лето пропадали то на практике, то в экспедициях. Не всегда начальство шло навстречу Высокиным, отправляя их вместе, но разлуки были лишь на пользу супружеской паре, где медленно, но верно чувство любви сменялось привычкой и долгом. В последней экспедиции Лену укусил клещ. Не первый и даже не сто первый, но именно он оказался зараженным страшным вирусом. Из труднодоступного таежного района Лену доставили санавиацией, но было слишком поздно. Родные и близкие не успели осознать, что произошло, а вернувшийся с плато Путорана Сергей не успел даже на похороны. — Ты не держи на них зла, Сереженька! Они хотели как лучше — баба Ада не отпускала Сергея и на втором этаже — Я знаешь, что тебе скажу? Самый страшный звук — это когда комья земли по крышке гроба стучат. Ты уж мне поверь, я много кого схоронила. Глядя на фотографию Лены, улыбающуюся с каминной полки, Сергей поклялся — больше никаких выездов. Работать на кафедре стало невыносимо, жить в доме, где все напоминало о Лене — тоже. На одной из конференций Сергей познакомился с биологом Виктором Вершининым. Они удивительно легко и быстро перешли от стадии необременительного приятельства к крепкой дружбе. Дождавшись поступления сына в питерский вуз, Сергей продал дом, уволился и уехал в N-ск.

***

Сергей Высокин припарковал машину недалеко от областной больницы и направился в сторону хирургического корпуса. Больничный парк был просторным и ухоженным, небольшие скамейки продуманно размещены то в тени деревьев, то на солнце возле ярких клумб. Большинство скамеек было занято, выздоравливающие пациенты грелись на солнышке, встречались с родными, некоторые украдкой курили. Высокин непроизвольно поискал взглядом среди них заядлого курильщика Витю Вершинина, но тут же одернул себя — Витя лежал в палате после тяжелого перитонита, сегодня первый день в общей после недели в ПИТе**. Высокин обрадовался звонку от друга, но голос Вершинина в трубке был таким слабым и усталым, что Сергею стало не по себе. — Ты приезжай ко мне сегодня, пожалуйста, есть серьезный разговор. Все оставшееся до приемных часов время Высокин был занят то одним, то другим делом, но беспокойство не отпускало и ровно в пять вечера он, накинув халат, входил в палату. Вершинин полулежал в подушках, даже не делая попыток встать, бледный, похудевший, говорил негромко и как бы через силу. — Серега, я буду тебя просить об одолжении. Очень большом, но если ты его сделаешь, то тебе будут по гроб благодарны три человека: Хлебникова, я и Север. Жесточайшее сокращение кадров, стыдливо именуемое начальством «оптимизация», привело к слиянию множества кафедр, в результате чего «в одной лодке» оказались и геолог Высокин, и ландшафтный дизайнер Марина Хлебникова, и Вершинин, занимающийся генетикой популяций, и зоолог Карина Север. После оптимизации ботаников и зоологов в штате практически не осталось, и полевую практику по ботанике, зоологии, экологии впихнули в нагрузку Вершинину. Высокин от полевой практики отказался наотрез. Для другого преподавателя это закончилось бы увольнением, но Высокин был единственным на всю область геологом с ученой степенью и мог себе позволить выбирать учебную нагрузку. — Я вполне могу познакомить студентов с минералами в музее, тихо и интеллигентно, — с невыносимым снобизмом заявил Высокин на заседании кафедры. Только Вершинин знал, почему прекрасный геолог-полевик Сергей Васильевич Высокин возненавидел горы и тайгу, бросил родной мегаполис и престижный университет, чтобы переехать в заштатный областной центр и занять преподавательскую должность на кафедре геологии и географии. Но Вершинин промолчал, а Сергей заработал среди коллег мерзкую кличку «Интеллигусик».  — Хлебникова мне похрен, тебе и Карине чем могу помочь? — уже догадываясь о содержании просьбы, спросил Сергей. — Поехать на «Чайку» и сменить Хлебникову. Ты же знаешь, должен был ехать я, но загремел сюда, отправили Хлебникову, она там неделю, звонит со спутникового телефона и истерит, требуя сменить ее. На Север жалуется, грозится написать докладную большому начальству, ты же знаешь, ее там послушают, и вылетит Карина с работы, а биостанцию и вовсе прикроют. «Чайкой» называлась научно-исследовательская эколого-биологическая станция университета, затерянная в глухой тайге самого малонаселенного района области. «Если и есть в N-ской области жопа, то это Лебединский район, а «Чайка» — его самая дырочка», — говорили зоологи — патриоты своей биостанции. — И как я туда буду добираться? Все заезды давно прошли, — безнадежно попытался откреститься Сергей. — Не боись, доставим в лучшем виде, VIP–рейсом! Сначала до паромной переправы, а потом на лодке, даже задницу трясти в УАЗике не придется. — И как я должен буду вести практику? Специалист по биоразнообразию из меня, как из говна — пуля! — Да не переживай ты, сводишь их на разлом на экскурсию, сделаешь геологические описания, а остальное Кали все сама проведет, не впервой. Главное — убрать оттуда Хлебникову, иначе быть беде. Насторожившийся при слове «разлом», как старый боевой конь при звуке трубы, Высокин попросил уточнить, причем здесь богиня смерти. — Как при чем? Это нынешние засранцы поименовали Карину. — Вот уж точно засранцы! — Карина ни каким образом не ассоциировалась у Сергея с богиней смерти, наоборот, вызывала желание защитить. Любопытство и перспектива исследовать новый геологический разлом пересилили укоренившееся отвращение к полевой жизни. — Еду! — просто сказал Высокин. — Лике Долиной передавай привет, скажи, что я приболел, поэтому пусть сидит на «Чайке» сколько захочет, все равно в лаборатории без меня делать нечего, — радостно откликнулся Вершинин. Он даже чуть порозовел и меньше стал похож на мумию. — С меня коньяк! — Коньяком не отделаешься, — проворчал Высокин, закрывая дверь платной одноместной палаты.