Дорога к себе

Собираясь в поездку, Сергей припоминал все, что знал о «Чайке» и ее людях. Больше тридцати лет практикой на «Чайке» руководил Сергей Петрович Будвин по прозвищу Будда. Талант Будды, как ученого, граничил с гениальностью, но Будвин был полностью лишен честолюбия, в результате чего не стал профессором, а вместо этого работал на «Чайке» с мая по октябрь. В последние годы ему во всем помогала Карина, ученица, коллега и друг в одном лице. Хромая судьба в лице нового начальства зло подшутила над Будвиным, вышвырнув его с работы за год до пенсии. Всю жизнь отдавший науке, преподаванию и «Чайке», он был просто раздавлен произошедшим, но не стенал и не жаловался, а перед увольнением лишь все чаще уходил в курилку. В полном отчаянии, задействовав все свои связи, Север ухитрилась сохранить за Сергеем Петровичем четверть преподавательской ставки внешнего совместителя. Сколько задниц пришлось вылизать Карине, чтобы сохранить за Буддой место еще на год, Сергей мог только догадываться. Он мало общался с Кариной, их первая встреча могла закончиться конфликтом, но как-то обошлось. Высокин пришел на вахту, чтобы взять ключи от лекционной аудитории, но предыдущий лектор дежурному вахтеру их не вернул. Предполагая, что некий К.В. Север задержал студентов и не успел уйти из блочной, Сергей отправился к дверям аудитории, но нашел их закрытыми. Квест «найди ключи за ограниченный промежуток времени» завершился в препараторской, которую зоологи использовали еще и как курилку с мощной вытяжкой. Вспыльчивый Высокин собирался от души отматерить этого самого К.В. Севера, но обнаружил в курилке Вершинина, Будду и невысокую женщину с гривой темных волос, одетую в какие-то струящиеся пестрые тряпки. Одежды надежно скрывали фигуру, на виду оставались лишь очень тонкие запястья с несколькими браслетами и длинная шея с тонкой цепочкой. Все вместе создавало ощущение хрупкости, воздушности и легкомыслия, а намеченный скандал так и не состоялся. Карина застенчиво стащила с носа очки, похлопала глазами и предложила Высокину в следующий раз приходить за ключами сразу в курилку. На том и завершилось, иногда Высокин пил кофе у зоологов, которые составляли ему компанию, прихлебывая свой ужасный холодный чай. Про Будду, Карину и «Чайку» по факультету ходили разные слухи, но Высокин, уже задним числом понимая, в какой серпентарий он угодил, предпочитал верить лишь тому, что видит своими глазами. Вершинин не обманул, на биостанцию Сергея доставили максимально быстро и комфортно - до паромной переправы его довез Александр Север, муж Карины. Высокин видел на рабочем столе Карины фотографию, на которой здоровенный шкафоподобный мужик в полковничьих погонах держал на одной руке хохочущую Карину, а на другой — тощего некрасивого парнишку лет тринадцати. — Ну настоящий полковник, — томно съязвил тогда Высокин, почему-то заранее проникаясь неприязнью. Но на самом деле Саша оказался нормальным дружелюбным мужиком, а Сенька со времен фотографии вымахал в длиннющего и худого, но очень обаятельного юношу. В огромном черном внедорожнике они втроем быстро одолели дорогу по суше. Загнав машину в прибрежные кусты, в ожидании дяди Вовы Кормиши, инженера «Чайки», Александр открыл полторашку Жигулевского. — Кормиша не спешит, Кормиша понимает, что с трезвостию я прощаюсь навсегда! — со смехом напел Сенька на мотив «Сиреневого тумана». — Я те дам прощаюсь! — Север сделал вид, что дает Сеньке подзатыльник, Сенька, ухмыляясь, увернулся. Действительно, прождать Вольдемара Николаевича на условленном месте час-другой считалось нормой, поэтому Александр и Сенька удобно устроились на ветерке, под высокими скалами, рассчитывая на долгое ожидание. Высокин, отгоняя назойливых слепней, с интересом поглядывал вокруг. Красавица Томака медленно катила свои зеленовато-голубые воды. По сибирским меркам она за большую реку вообще не считалась, но москвич Высокин, хоть и поездил по стране, никак не мог привыкнуть, что река шириной в километр — это речка такая себе, средненькая. Резиновые лодки с моторами, дюралевые «Казанки», «Обушки», «Крымки», «Прогрессы» причаливали и отчаливали, кто-то подходил здороваться с Сашей, обменивались новостями о рыбалке, радовались, что вода поднялась и можно пройти перекаты, не рискуя налететь на мель или изображать бурлаков на Волге. — Скорее бы эта практика уже закончилась, сижу дома, один как сыч. Карина на биостанции, Сенька обычно с ней, а нынче вообще в Байкальском заповеднике был, волонтером работал. Карина ведь весь июль там, а бывает, еще и август прихватывает. Ну, ничего сейчас начнется сезон, она быстро домой помчится. Я ей вот, подарочек к открытию прикупил! — и Саша продемонстрировал магазин от охотничьего ружья. — Она на весенней охоте свой посеяла, сильно расстроилась. В сознании Сергея рядом с Кариной мог быть только такой магазин, где продаются духи, браслеты, собольи меха и платки из натурального шелка, ну, на крайний случай, икра и шампанское, но никак не огнестрельное оружие. Что-то шло не так. Соглашаясь на поездку, Сергей подсознательно представлял себя эдаким рыцарем на белом коне, скачущим спасать от мерзкой гарпии прекрасную даму. Но по ходу действия выяснилось , что у прекрасной дамы есть вполне любимый супруг, вполне взрослый сын, а гарпий она отстреливает. Предварительно выписав разрешение в охотобществе. — Едет, однако! — Север прищурился на ярко-желтое пятнышко на воде. Вскоре и Высокин разглядел выкрашенную в канареечно-желтый цвет «Казанку». На руле сидел невысокий, крепко сбитый мужичок, то ли совсем седой, то ли от природы беловолосый. Он ловко спрыгнул воду, подтянул лодку на берег и раскрыл объятья: — Сенька, ну дай тебя обниму, ну совсем уже жених вырос, а давно ли в индейцев играл? — говор у дяди Вовы оказался глуховатый, чуть картавящий. После приветствий и представлений начали грузить вещи и продукты. — Сеня, ты осторожнее, эти улья не трогай, они с пчелами,— предупредил Вольдемар Николаевич, — я тут к себе на пасеку заехал, этих везу на «Чайку», Михалыч решил снова пчеловодством заняться. Сенька с опаской отсел от ульев подальше, насколько это позволила теснота «Казанки». Дядя Вова, стоя в лодке и отталкиваясь шестом, и выводил «Казанку» на большую воду. — Пригнитесь! — скомандовал он. Оба Севера согнулись, словно в ритуальном поклоне, Кормиша дернул веревочку, намотанную на мотор, двигатель взревел, конец веревочки больно хлестанул по макушке Сергею, поклонившемуся недостаточно глубоко, и лодка сделала лихой разворот и двинулась вверх по течению. Рев мотора не располагал к общению, и Высокин наблюдал за проплывающими пейзажами. Река блистала на солнце, но Пачиновские скалы нависали над водой, отбрасывая угрюмую тень. Возле скал сновали туда-сюда шустрые ласточки, выше парил, покачивая вырезанным хвостом, коршун. Вскоре скалы исчезли из виду, берега стали пологими, но впереди по курсу нарисовались темно-зеленые хребты, покрытые тайгой. К подножию этих хребтов и лежал их путь, там, на месте бывшей деревни Раздол, в устье речки Раздолинки и притаилась «Чайка». Несмотря на то, что Сергей успел заранее найти «Чайку» на карте, прибыли они внезапно. Обогнув очередной остров, покрытый зарослями ивняка и ежевики, Кормиша выключил мотор и на шесте стал пробираться к берегу через заросли каких-то мерзко бурых растений. Приглядевшись, Сергей увидел, что стена ивняка на берегу расступается, а в глинистой почве вырыты ступени. — Добро пожаловать на «Чайку»! Пойдемте, я покажу вам домик, потом ребят позову, помогут перенести груз, — Вольдемар Николаевич махнул рукой в сторону высоченных зарослей бурьяна, стеной стоявших вдоль дорожки.