Дорога к себе

И треснул мир напополам…

Дни на «Чайке» бежали незаметно, вести практику с Кариной было легко. В помощь Высокину она отрядила магистранта Германа, изучавшего растения Лебединского района. С момента приезда Высокин не переставал удивляться двум вещам. Во-первых, погода на «Чайке», своеобразная и молниеносно меняющаяся. Окруженная хребтами с трех сторон, «Чайка» обладала своим собственным микроклиматом. Тучи могли ходить табунами вокруг долины Раздолинки, но над лагерем при этом светило яркое солнце. Бывало и наоборот — пойманные в ловушку хребтов тучи ходили по кругу над долиной и щедро поливали ее дождем. Вторая особенность «Чайки» заключалась в том, что Сергей буквально чувствовал, как слой за слоем тает броня, которой он старательно окружал себя после бегства из столицы. А вернее, бегства от воспоминаний о прошлой жизни. Глубокие раны, физические и душевные во многом схожи — пришло в голову Высокину — они заживают, оставляя в душе/на теле чувствительный, но грубый и некрасивый шрам. Понятное дело, что этот шрам люди пытаются защитить, чтобы не бередить и скрыть безобразие от чужих любопытных глаз. Защитой Высокина был образ кабинетного ученого, Интеллигусика, ей-Богу, убил бы того, кто придумал кличку! Но здесь, на «Чайке» образ стремительно таял, и что самое страшное, Сергей уже и сам хотел отделаться от самим же созданного имиджа. От идеи Вершинина провести общую экскурсию на геологический разлом, хоть и с сожалением, пришлось отказаться. — Большинство не дойдет, — покачал головой Кормиша, — идти в гору, по тайге, через буреломы. Все дороги заросли. Витю Вершинина я на лодке к самому подножию горы возил, оттуда проще добраться. Давайте лучше сводим студентов по экологической тропе до смотровой площадки! Оттуда вся речная долина просматривается. И все же Высокин не оставил идею исследовать разлом, в этом его горячо поддержал Герман, которому необходимо было обследовать склоны, и другой магистрант, Вадик, давно мечтавший посмотреть вблизи это интересное место и принести оттуда друзы горного хрусталя. Экспедицию решили не откладывать, не ждать, пока испортится погода, идти пешком. Высокин с ребятами проверяли снаряжение и обувь перед дорогой, когда к ним подлетел запыхавшийся Сеня. — Сергей Васильевич, возьмите меня с собой! — щеки Сени были покрыты красными пятнами, глаза блестели. — Я мигом соберусь! — Тебя Карина Владимировна отпустила? — поинтересовался Высокин. — Как студент, я здесь на практике не числюсь, — голос Сени вдруг стал необычно жестким, — а так я уже совершеннолетний, могу у мамы не отпрашиваться. — Совершеннолетний — совершеннозимний, — поиграл словами Высокин, чтобы оттянуть решение. Портить отношения с Север нисколько не хотелось, но, присмотревшись к Сене, он понял, что у парня явно что-то случилось.* "Бежит от чего-то», — подумал Сергей Васильевич. — И я бегу. От себя бегу». Сеня ждал, напряженно сглатывая. — Ладно, беги собирайся. Но Карину Владимировну все же предупреди. Как и предупреждал Вольдемар Николаевич, дорога была трудной. Сначала они долго шли по заросшей грунтовой дороге, затем дорога превратилась в узкую тропу, вилявшую по просеке, а затем и вовсе исчезла. Пробираясь среди буйной растительности, Высокин на каждом шагу мысленно материл гигантизм местных растений, возвышавшихся на метр-другой над головой. Просека, когда-то бывшая дорогой, пересекала небольшие таежные речушки. Кое-где еще сохранились остатки мостиков, но чаще приходилось перебираться вброд. — Турала, Комиссарка, Крутая, Монашка, — перечислял речушки, как старых знакомых Герман, — скоро дойдем до Краюшки, а там и просека закончится, по тайге пойдем. От бывшей деревни Краюшки не осталась и следа. Лишь огромный луг раскинулся там, где когда-то стояли избы. Лебединский район всегда был немноголюдным, а с развалом речного судоходства пустел на глазах. Бывшие пашни зарастали сорными травами, на сенокосных лугах пророс частым гребнем осинник, мосты через реки и ручьи постепенно рушились. Медведи заново обживали брошенные человеком места, и Высокин еще раз проверил лежащий в нагрудном кармане сигнал охотника** — Сергей Петрович говорит, что Хозяин**** сейчас не опасен, сытый он, — движение Высокина не укрылось от глаз Вадика — Давайте громко говорить будем, чтобы он нас издали слышал. — У тебя Будда — истина в последней инстанции! — поддел Вадика Герман. — Будем болтать — дыхалку собьем быстро. Пока по ровному шли, а дальше — в гору! С каждым километром идти становилось все труднее. Высокин думал, что парни, как на подбор не богатырского сложения, быстро сдадутся, но ребята шли без жалоб и остановок. Зато он сам чувствовал, что силы на исходе и удается держаться и переставлять ноги только из самолюбия. Последний подъем по заросшим огромным валунам был хуже всего. Сердце билось словно бы где-то в горле, в висках оглушительно стучало, пот заливал глаза. Герман остался на курумниках****, разыскивать какие-то растения Красной книги, ради которых он и проделал этот трудный путь. Высокин, Вадик и Сеня стояли на краю огромной трещины, расколовшей гору пополам. Каменистые осыпи с друзами горного хрусталя и аметистами были прямо под ногами, но Сергей не мог сделать и шага. Это был не просто разлом в земной коре. Место, куда они пришли, кипело силой, словно бы текущей рекой в берегах разлома. Высокин отчетливо понимал, что ступив в эту реку, он уже не сможет выйти прежним. Он одновременно стремился завершить эту безрадостную главу своей жизни, и в то же время боялся этого. Впервые Сергей понял, что похоронив себя и свою жизнь, он не стал ближе к Лене, что Лена не одобрила бы его нынешнее существование в образе Интеллигусика. Но, несмотря на это понимание, он не мог шагнуть вперед. — Давай уже, Сергунь! — вдруг отчетливо прозвучал в голове Сергея голос Лены, и он нырнул в разлом, как в омут. Спустя пару часов Герман увидел своих спутников. Высокин ловко выбрался на край разлома и, посмеиваясь, вытащил за руки Сеню и Вадика. Лицо Сергея было оживленным, он что-то воодушевленно рассказывал. Вся его надменная неспешность, показное высокомерие куда-то ушли, словно их смыло волной. Очки с простыми стеклами он тоже обронил где-то в разломе. Обратный путь показался всем намного легче. Конечно, идти под уклон проще, чем в гору, и натоптанная тропа — не глухая стена зарослей, но дело было не только в этом. Сергею казалось, что бурлящая сила Разлома не только смыла с него все наносное, но и наполнила энергией и жизнью. Судя по энергичному шагу и бодрому виду спутников, Разлом щедро оделил энергией не только профессора. Он взглянул на часы, купленные незадолго до переезда в N-ск, но стрелки дорогого швейцарского механизма безжизненно замерли. Глядя на них, Высокин понял, что оживить часы уже не удастся, как и не удастся натянуть маску сноба Интеллигусика. Когда на горизонте показались серые шиферные крыши и высокий флагшток, Сергей улыбнулся: — Ну, что, парни, поднажмём? Дом близко! И ускоряя шаг следом за «нажимающими» студентами, он понял, что домом назвал «Чайку». Странную, порой пугающую, до сегодняшнего дня чужую и непонятную. — Ну, здравствуй, Сергей Васильевич! — поприветствовал его вернувшийся из города Будвин. — Как тебе «Чайка»? Как по мне, то явно пошла тебе на пользу! — Да как тебе сказать, Сергей Петрович? Меня словно бы встряхнули, а потом вытянули из темного, теплого, укромного уголка на свет божий. С одной стороны, светло, с другой — холодно и неуютно, — Высокин был рад видеть коллегу. — Я же говорил, что Чайка всех заставит показать свое истинное лицо! — хитро усмехнулся в рыжеватую бороду Будвин. — Жаль, что пришла пора тебе уезжать! А может, еще недельку? — Нет, а на недельку я чуть позже приеду. За пять лет дел много накопилось! — Высокину вдруг стало легко и хорошо. — И что в планах? — Жить! — просто ответил Сергей. — Просто жить и наслаждаться маленькими радостями!