Дорога к себе

Нелюбовь с первого взгляда, именно так охарактеризовал свое отношение к «Чайке» Высокин. «Чайка» встретила его оглушительным запахом мокрой псины. — Это болиголов цветет, медонос хороший,  — меланхолично заметил Вольдемар. — Я Вас, Сергей Васильевич, в свой домик поселю — все равно сам ночую на пасеке в Пихтовке. С этими словами Кормиша отомкнул замок и открыл двери небольшого одиноко стоящего домика, в окна которого лезла черемуха и всякое дурнотравье. В домике было сыро и сумрачно. По стенам были развешены фотографии — звери, птицы, пейзажи, портреты, несколько коллективных фото. Рассеянный взгляд Выскокина задержался на одном снимке — на каменном троне из черных базальтов вполоборота сидела женщина, чем-то похожая на русалку. — Это Лариса Мечникова*, раньше она каждый год сюда студентов привозила, — ответил Кормиша на невысказанный вопрос Высокина, — сейчас не работает. — Сама ушла или сократили? — Да тут история такая, перед большим сокращением она в аварию попала, до конца так и не восстановилась, слышать стала плохо, от компьютера головные боли. Вот и решила она уйти, чтобы ставка Сергею Петровичу досталась. А он возьми, и уступи ее Карине Владимировне. Надеялся, наверное, что дадут до пенсии доработать, но где там! — вздохнул Вольдемар. — И где теперь Мечникова? — Ребята говорят, продали они с мужем квартиру, купили дом, сейчас собак разводят, она всегда кинологией увлекалась. Ни с кем из университетских не общается. "И они не рвутся, наверное!» — подумал Сергей, после ухода Мечниковой он не слышал на кафедре даже упоминания о ней. — Живут по принципу «помер Максим, да и хрен с ним». Вот вам и биологическое братство!» Высокин разложил немногочисленные пожитки, поморщился, и все же переоделся в новенький камуфляжный костюм. Всю проверенную походно-полевую снарягу он оставил в старом доме. Вместе с прежней жизнью. Чтобы прогнать дурные мысли и развеяться, Сергей Васильевич закурил и направился на основную территорию «Чайки». Остальные домики были не лучше, хотя и свежепобеленные, выглядели они дряхло, разваливающиеся рамы кое-где были залатаны кусками полиэтилена вместо стекол. За выкошенными участками позади домиков стеной вставали крапива и лопух, местами переплетенные колючеплодником. Всматриваясь в Колбяную гору на горизонте, Высокин пытался углядеть тот самый геологический разлом, о котором говорил Вершинин. А жизнь на биостанции шла своим чередом. Навстречу Сергею Васильевичу попались студенты с полотенцами, весело шлепающие в сторону реки. На веранде единственного рубленного дома перекладывали сухими газетами гербарий, из-за шторки, закрывающей вход в орнитологическую лабораторию с недовольным писком, чириканьем, квохтаньем вылетали окольцованные птицы. Дверь териологической лаборатории тоже была открыта, и слышались голоса, но запахи, доносившиеся оттуда, были столь специфичны, что Высокин передумал туда идти, и свернул в сторону ароматов более приятных, в столовую. Разрумянившиеся от жара большой печи дежурные от души наложили в огромную металлическую миску перловой каши, налили кружку компота. — А винегрет уже съели, извините, Сергей Васильевич, опоздали Вы немножко. «В полевых условиях, да с бюджетными суточными, винегрет — царское блюдо, выдается по две ложке на едока», — вспомнил Высокин. — Ничего, спасибо, девушки, я из города,  — ответил он, уже жалея, что не привез собой арбуз — вот бы порадовал тех, кто среди лета не видит ни овощей, ни фруктов. — А где преподаватели? — Сергей Петрович на причале, он в город едет, документы какие-то подписывать, Карина Владимировна его провожает, а Хлебникову директор еще рано утром в город повез на УАЗике, обещал сегодня же вернуться. После обеда Высокин решил прогуляться за пределы лагеря, но и здесь его постигло разочарование. Передвигаться можно было только по накатанным земляным дорогам, вокруг которых вздымались плотные заросли крапивы и лопухов выше головы да борщевик метра четыре высотой. Раздолинка журчала совсем рядом, но добраться до воды можно было, лишь продравшись сквозь стену ивняка. Вернувшись на территорию, он услышал знакомый голос. — Сеня, скидывай уже этот матрас! И посмотри, там наверняка притырена общественная посуда, достань по комплекту отцу, себе и Сергею Васильевичу. Обладательница знакомого голоса стояла у приставной лестнички, ведущий на чердак. Высокин с удивлением смотрел на преобразившуюся Карину. Облако черных волос утянуто в косу и упрятано под бандану, футболка без рукавов защитного цвета и обрезанные джинсы облегают крепкую фигуру. Образ хрупкой прекрасной дамы на прощание махнул широким шифоновым рукавом, подмигнул и растворился в воздухе. — Помнится, Сергей Петрович говорил мне, что «Чайка» срывает маски с людей, но я не думал, что столь кардинально. Почти не узнал Вас, Карина Владимировна, долго жить будете! — галантно раскланялся Высокин — И вам не хворать, Сергей Васильевич! Сергей Петрович говорит, что «Чайка» заставляет людей показать свое истинное лицо. А еще говорит, что испивший сырой воды из Раздолинки всю жизнь будет стремиться вернуться сюда. Так что, имейте в виду, когда утоляете жажду! — говорила Север с улыбкой, но тон был серьезен. — Впрочем, Вы еще наслушаетесь местного фольклора и познакомитесь с нашими приметами, если будет желание. Давайте лучше обсудим, что делать с практикой. <center>***</center Спал Сергей Васильевич плохо. Проветривая домик от запаха сырости, он напустил комаров и был вынужден зажечь антикомариную спираль. Ее запах был неприятен, но не он мешал заснуть. Что-то стучало в окошко, скреблось в углах и топало по чердаку. Высокин успокаивал себя тем, что это всего лишь ветви черемухи, мыши да мелкие хищники вроде хорька или ласки, но когда на чердаке раздалось приглушенное ворчание и чавканье, сон как рукой сняло. Обругав себя нервической барышней, Сергей сунул ноги в резиновые сапоги, вышел на крыльцо и закурил. Затем обошел домик, отломал особо нахальные ветки черемухи, обжег руку крапивой, чертыхнулся и начал прислушиваться к ночным звукам со стороны чердачного окна. Вокруг пели ночные птицы, где-то недалеко поскрипывал сверчок, но чердак безмолвствовал. Спать расхотелось совсем, и Сергей решил пройтись, благо лунная ночь позволяла видеть окружающее. Желая взглянуть на ночную Томаку, он вышел к причалу, но реку скрывал плотный белый туман. Высокин развернулся и пошел было обратно к домику Кормиши, но внезапно языки тумана, словно мокрые белые руки, обняли его ноги. Туман настиг и окутал его. Высокин рванулся вперед, но вдруг перед его носом туман сгустился еще больше, образовав высокую белую фигуру. В своей прежней, геологическо-полевой жизни Сергей повидал немало странных явлений, но такого сходства с женской фигурой туманы ему еще никогда не демонстрировали. — Вот что значит холостяцкая жизнь, по ночам бабы мерещатся! — попытался подбодрить себя Высокин вслух, но слова вязли в киселе тумана. Он решительно шагнул вперед, невольно закрыв глаза, и прошел сквозь фигуру женщины. Ничего страшного не случилось, но Сергей почувствовал прикосновение к лицу, словно бы птица задела крылом. Он вбежал в домик, задвинул щеколду, открыл трясущимися руками припасенную бутылку водки, налил в стакан и выпил без закуски, чтобы быстрее пришел хмель. А на утро нашел у себя на подушке большое белое перо. — Это, Васильич, Чайка приходила на тебя полюбоваться, — со сторожем Михалычем они быстро перешел на «ты»,  — сначала из дома выманила, потом на речку зазвала. Кот из дома — мыши в пляс! Высокин пристально посмотрел на Михалыча, пытаясь понять, шутит тот или серьезен. Михалыч, невысокий, стриженный почти под ноль, крепкий чернявый мужик, был вполне серьезен. Но не вполне трезв, то ли со вчерашнего, то ли успел «пропустить соточку» с утра. — Кот — это я, что ли? — Да нет, Васильич, кот — это Будда, он же у нас птиц да мышек ловит! — хохотнул Михалыч. — А тут уехал Сергей Петрович, видать, вот ОНА и решила выйти посмотреть мужика нового. ЕЙ не всякий городской пойдет, а лишь тот, кто лес да горы не на картинке видал. Я ж вижу, ты из таких, хоть и притворяешься. Да не зыркай на меня очками, они ж у тебя с простым стеклами, для красоты! Лучше давай с тобой за знакомство еще пропустим! Нет? Ну, как знаешь. Высокин знал, что существует много странных мест. Есть те, что надо обходить стороной за семь верст, есть те, что надо проходить быстро и не оглядываясь. Но такого ощущения «Чайка» не вызывала, скорее, возникало странное чувство, что это место что-то хочет от него. И даже требует.