The Only Exception

Полмесяца назад Аккуратно сложенные вещи отправились в небольшой чемодан сдержанного тона. Он оглядел палату в последний раз – все упаковано. Маленькие фотографии со стены сорваны, книги сложены в алфавитном порядке, коробка для приема витаминов опустошена и забыта на столе. С тяжелым вздохом, парень выходит и неуверенно шагает в соседнюю палату. Здесь темно, воздух спертый и душный, но на кровати лежит свернувшийся в теплом одеяле друг. Телевизор вещал еле слышно, показывая какой-то выпуск шоу Джеймса Кордена. Везде беспорядок и разбросаны вещи, рамка на тумбочке опущена стеклом вниз. Пустые, почти безжизненные глаза Ричи пугали сильнее любой смертельной болезни. – Мрачновато у тебя тут. Стэнли не старается шутить, не старается ухмыляться, лишь смотрит с темные глаза напротив. Большие, черные круги под ними, словно Ричи не спит сутками. Это пугало еще больше, ведь практически двадцать часов в сутки тот проводил в кровати. – Уезжаешь? Парень проходит вглубь палаты, садясь на край кровати. Он смотрит в зашторенное окно, стараясь поймать хотя бы луч августовского солнца. Лето почти подошло к концу, а вместе с тем его заключение в центре. Сердце оправдало все ожидания врачей, и даже превысило. Каждый раз, когда Стэн слушал свое сердце на УЗИ, он отсчитывал удары и старался дышать ровно. Небольшие колебания сердцебиения на ЭКГ не смущали никого из комиссии врачей, поэтому, сегодня был день его выписки. – Придется. Снова в школу ходить, прикинь? Ричи немного шевелится и снова встречается глазами с другом. Они ухмыляются всего на секунду, пока Тозиер снова не хмурится, а Стэн не отворачивается к изучению плотных жалюзи. – Даже помирать круче, чем школа. Они молчат. Возможно, минуту, а может, и десять. Вокруг них был белый шум, тиканье часов и багажи невысказанных слов. Ричи был счастлив видеть друга по несчастью здоровым. Полгода в соседней палате сделали их одними из самых близких людей на всем белом свете, помогающих снова вставать после поражений. Он знал, что Стэнли поступит в колледж, уедет отсюда и начнет правильную, здоровую жизнь. Стэнли Урис был его гарантом качества и жесткой стабильности. Стэнли еле сдерживал скупые слезы в сжимающейся от тревоги груди. – Первым делом, как тебя выпишут, поедем в загородный дом моей тетки. Отметим там Новый год. – Отличная идея, дружище. – И напьемся. Хоть ни тебе, ни мне этого нельзя. – Не забывай про косяк, спонтанный секс и купание нагишом. – Боюсь, в лед у тебя нырнуть не выйдет, Тозиер. Стэнли в такой привычной и родной манере закатывает глаза, искоса глядя на друга. Ричи расслаблен и мягко улыбается с чуть прикрытыми глазами. На голове шапка бини и капюшон желтой толстовки. Волосы почти не выпадали, но он слишком уставал, чтобы дойти до душа. Больно. Было больно видеть его таким разбитым, уставшим и маленьким. – Я буду скучать, Урино. Его голос тихий и искренний. – И я, Тозиер. Ричи смотрит в потолок, уходя куда-то в свои темные коридоры. Думать стало его развлечением – Стэнли бы посмеялся, скажи он это вслух, но он молчит. Теперь все разговаривают больше, чем он, но фраза «кто из нас тут балабол» отказывается произноситься. Все его дни – ожидание. Утренние процедуры, обеденный час, часы посещения и вечерний укол морфина. Сны ему больше не снились. – Только вздумай умереть – я убью тебя сам. – До Рождества дотянем. Стэн резко встает с кровати и отрывистыми движениям бредет к зашторенному окну. Он часто моргает и старается сохранить дыхание в норме – теперь астма Эдди не казалась такой уж легкой для переживания. Парень напряг все свои мышцы, каждую струнку своей души, заставляя себя выглядеть хотя бы отчасти в нормальном состоянии. Сердце начинает громко отстукивать беспорядочный ритм. – Все в порядке, чувак. Правда, все хорошо. Ты можешь уезжать, не переживай за меня. – Я буду приезжать так часто, как смогу. – Не надо. Стэнли знал, что скрылось в тишине комнаты. Ненавижу, когда вы видите меня таким слабым. Ненавижу, когда вы жалеете меня. Ненавижу, когда вы смотрите, как я умираю. Месяц спустя Ричи уезжает домой с багажом лекарств, вещей и прописанными процедурами для матери. В палате сменяют белье, тщательно убирают каждую полку. Солнечный свет заливает углы пустой, выбеленной комнаты. В воздухе летают пылинки, красиво подсвеченные солнцем. Время замирает, когда он в последний раз окидывает ее взглядом. Это было прощанием.       Беспомощность. Она наливала тела свинцом, вены – горячим железом, которое моментально застывало. Каждый шаг давался невероятным усилием, каждый день проходил в страхе и ощущении полной и обезоруживающей неспособности помочь. Мэгги Тозиер старалась держать себя в руках изо всех сил, до скрипа сжимая зубами наволочку подушки по ночам. Ее опухшие глаза не удавалось скрыть каплями от покрасневших глаз и легким макияжем – все знали, как она страдает, каждое утро ставя своему сыну капельницу с морфином. Глава семейства работал усерднее, чем всегда, чтобы обеспечить все расходы на лекарства и подарить сыну яркие моменты. Теперь они часто выезжали на природу, когда у Ричи бывали «хорошие» дни, свозили сына в «Шесть флагов», подарили новую гитару и старались обеспечить все его нужды в максимальном объеме. «Хорошие» дни случались все реже и реже. Хейзел Грейс была права – никогда не знаешь, когда настанет последний из этих самых дней. Последнее воскресенье сентября было дождливым, но теплым. Эдди шагал в шортах и легком сером лонгсливе к дому Тозиеров. Капли дождя приятно попадали по телу, словно парное молоко – жаркие дни разбавлял только этот дождь. Дышалось легко и приятно, в наушниках веселая музыка, только чтобы не сойти с ума от мыслей. На пороге Мэгги встретила его теплым привычным объятием, выглядя немного веселее, чем обычно. На кухне шумел телевизор с закадровым смехом, а в проеме показалась немного стриженная голова Ричи. Его волосы больше не были похожи на гнездо совы, не скрывали сильно похудевшее лицо и шею. Тело выглядело хрупким и истощенным, а впалые щеки и глаза вызывали чувство тошноты в желудке Эдди. Ежедневный страх стал частью их жизни. Они все готовили себя к худшему. – Привет, Рич. Как себя чувствуешь? – Привет, – Эдди шагает к высокому парню в большой толстовке и крепко обнимает. Голос Ричи звучал лучше, чем обычно, а на лице играла мягкая ухмылка, так напоминающая того, прежнего Тозиера. – Чего это ты такой радостный? – Да так, свиданка с твоей мамашей вечером намечается. Эдди широко улыбается в ответ на еще более широкую улыбку Ричи. Он был готов терпеть что угодно, лишь бы он улыбался. – Ма, мы наверх. Мэгги кивает, на секунду пересекаясь взглядом с карими глазами Эдди. В насквозь пропавшем лекарствами доме не было ни единой радостной души. В темных отражениях на сетчатке было слишком много печали.       В комнате Ричи ничего не менялось – все плакаты висели на своих местах, книги по-прежнему валялись, а гитара лежала на кровати. Первым делом, когда они зашли внутрь, Эдди поцеловал парня в сухие губы. Ричи сильно уставал, борясь с болезнью из последних сил (что осложнялось отсутствием химиотерапии), поэтому все, что Эдди мог получить – нежные и редкие поцелуи и долгие объятия. Он бы соврал, если бы сказал, что этого недостаточно. – Я тебя люблю. – Спорим на пятак, что я сильнее? – Ричи трется острым носом о мягкую кожу щеки, почти мурча от близости. – Ты проиграешь, Тозиер. – Возможно, ты же меня просто обожаешь! Тихий смех наполнил пространство между ними, создавая обманчивое впечатление, что все как прежде. Отличие состояло в том, что последний раз, когда Ричи улыбался так искренне, был почти неделю назад, встречал не в кровати – более двух. Эдди привык чувствовать, как скребут на сердце кошки, как сжимается его желудок в приступах паники. Он научился контролировать свое дыхание, потому что Ричи переживал за него. Ричи, умирающий на терминальной стадии, переживал за то, что Эдди слишком часто использовал плацебо. – Чем хочешь заняться сегодня? – Я бы покурил траву, сбежал из дома и уехал в Нью-Йорк, но можем поиграть в «Life is Strange». – Отличная идея, – Эдди изо всех сил изобразил счастливое выражение лица и пожал плечами. Ричи едва заметно погрустнел, включая свой ноутбук. – Завтра приезжают мои родственники. Тетка с дочерью, бабушка, дед. Я их год не видел. – Семейный ужин? – Типа того. Придешь? – Ричи мельком кидает взгляд, наполненный надеждой, на Эдди, который никогда не смог бы сказать «нет». – Хочешь показать им своего будущего мужа? – Ты такой слащавый, Спагетти, – парень слегка толкает его плечом, укладывая голову на плечо Каспбрака. Неожиданное прозвище звучит так же просто и весело, как раньше, но пробивает из Эдди такую же резкую слезу, выбившую землю из-под ног. Слишком хороший день был обманчивым, заставляя ожидать худшего и не позволяя наслаждаться этими блаженными минутами. – Знаю, но что с этим поделать? – Ты – моя безумная Макс, а я твоя Хлоя. Забудь о «Виноваты звезды», крошка. Эдди еще долго улыбался в этот вечер, слушая шутки об игре и приезде семьи. К ним на час забежала Бев с мягчайшими булочками с корицей и подрагивающей улыбкой. В последние недели друзья старались навещать Ричи так часто, как только это было возможно – Стэн бывал здесь во все те дни, когда Соня Каспбрак просила сына остаться дома. Еще три-четыре месяца назад такой день казался бы Эдди ленивым и слишком скучным, но теперь он молил, чтобы каждая минута длилась дольше. Лежать в кровати с Ричи и гладить его бледную кожу в веснушках, слушать тихий бубнеж, было пределом его желаний. – Хочу, чтоб ты послушал одну песню. Ричи слегка привстал на кровати, оголяя торчащие кости на бедрах. Эдди сжал челюсть так, что у него едва не посыпались зубы. – Вот так, – Тозиер надел оба наушника на уши парня, ложась рядом набок. Они смотрели друг на друга неотрывно. Две жизни, две судьбы, встретившиеся случайно и застрявшие так сильно, что даже смерть не казалась такой уж страшной участью. Эдди предпочитал думать, что их судьба была предначертана, но Ричи всегда тихо ухмылялся и целовал его в макушку на эту глупость.       two of us – louis tomlinson

this morning I woke up still dreaming with memories playing through my head.

В ушах зазвенело от знакомой мелодии – Эдди не подал виду, слушая каждую строчку песни, которую уже знал. Его глаза вмиг стали влажными, но он не старался сморгнуть эти слезы, позволяя им скатиться по щеке. Подушка с левой стороны стала неприятно мокрой, но ему было все равно. Ричи утирал своим большим пальцем его слезы, забывая о своих.

you'll never know how much I miss you the day that they took you, I wish it was me instead.

Все месяцы, проведенные вместе, смешались в голове в одно большое Нечто – ему было так больно, что спирало дыхание, что хотелось рыдать, но он слушал слова песни, продолжая смотреть на такие родные, живые глаза, наполненные болью, как физической, так и душевной.

so I will keep you, day and night, here until the day I die I'll be living one life for the two of us.

Каждое касание, каждое слово, каждый взгляд заставляли Эдди влюбляться в него все сильнее. Эдди любил его так сильно, что сердце, казалось, однажды не выдержит. Ричи создали из солнца, запаха после дождя и прохлады в знойный день – он не должен был стать тем, кто умрет, так и не узнав жизни. Он не должен был быть тем, кто так просто уйдет в свой последний закат.

I know you'll be looking down, swear I'm gonna make you proud I'll be living one life for the two of us.

Тихие рыдания разожгли его грудь, словно что-то там сломалось. Ричи крепко прижал его к себе, пряча нос в мягких волосах. Аромат Эдди был тем, что ему хотелось чувствовать до самой смерти. Он знал, что осталось немного. Он был почти готов. Его родители справятся. Друзья переживут. Единственным, кому он мог помочь подготовиться, был Эдди – его первая и последняя в жизни любовь. Он и не стал бы просить о большем. Поэтому держа его в своих тонких руках, слабых от непрекращающейся боли, он мечтал, чтобы у его маленького, но такого сильного мальчика все получилось. Мечтал, чтобы тот обрел семью и любящего человека. Мечтал, чтобы кто-то полюбил его сильнее Ричи. Эдди заслуживал всего мира, и даже больше за то, что сделал для него.

we'll end just like we started just you and me and no one else I will hold you where my heart is one life for the two of us.

На последних секундах песни Эдди выдергивает наушники, отбрасывая их куда-то в сторону на кровати. Он плачет, плачет так, что горло начинает саднить от боли. Ричи тихо шепчет ему на ухо единственную вещь, в которой уверен до конца – «я люблю тебя». where's my love (piano and viola version) – SYML       Ричи Тозиер скончался в реанимации от резко образовавшегося внутреннего кровотечения. Он кричал от боли посреди ночи, когда мать в приступе паники вызывала скорую. Вентврот вколол сыну морфин трясущимися пальцами и взял его на руки, когда приехала скорая помощь. Внутри они держали его за руки, слушая каждый писк монитора, отслеживающего пульс. Мэгги плакала, шепотом молясь всевышнему и держа Ричи за ладонь. Он был совсем бледный и холодный, но продолжал держать глаза открытыми, несмотря на адские боли. Его стоны вызывали холод и дрожь даже у врача, старающегося сделать хоть что-то. По приезде в больницу его раздели, под шум и крик врачей увезли в отделение реанимации и положили на холодный операционный стол, быстро вводя в наркоз. Новую кровь вливали в него литрами, высасывая ту, что разлилась по всей брюшной полости. Опытный хирург начал нервничать, не находя источника кровотечения и стремительно пережимая всевозможные артерии. Прошло всего десять минут, когда разрезанное тело прекратило сражаться с раком. Время смерти констатировали ровно в 3 часа ночи.       Следующие дни были как в тумане – все вокруг суетились, бегали и много плакали. Эдди проснулся в 4 утра от звонка Мэгги. Лед застыл в его жилах, когда он услышал громкий всхлип и фразу, разбившую его окончательно.

«Ричи умер, дорогой. Все.»

Его шаги были тяжелыми, словно к щиколоткам привязали бетонные грузы. Будь он в воде, он бы точно пошел ко дну – он был бы не против. Голос замер где-то в глотке, слезы отказывались течь. Он просто спускался вниз, по пути включая свет по всему дому. На кухне дрожащие руки не могли наполнить стеклянный стакан водой, отчего Эдди потер глаза, не заметив, как выпустил его из рук. Громкий треск и осколки повсюду словно заставили его очнуться от ступора. Он истошно закричал, хватаясь за волосы. На холодном кафеле лежало скрюченное тело парня, когда мать зашла и нашла его. Соня с невероятным трепетом и сочувствием села рядом, укладывая его голову себе на колени. Эдди хватался руками за ее ночную сорочку и теплый халат, чувствуя абсолютно ничего, кроме горя. Волна удушья накрыла с головой, горло сжималось так, словно его кто-то душил – слезы лились ручьем, словно пошел дождь. Эдди не мог остановиться, так что матери пришлось вызывать скорую. Спустя полчаса и укол успокоительного, парень уснул на диване в гостиной, где они когда-то смотрели фильмы. Теплое одеяло опустилось на его тело. Этой ночью Соня не спала, смотря в окно на рассветное небо и думая о многом.       За день до похорон Эдди зашел домой к Тозиерам, по привычке оглядываясь вокруг и ожидая, когда Ричи выйдет из-за угла. Осознание каждое секунду било с новой силой, каждый день был хуже предыдущего. Прописанные успокоительные таблетки помогали, но они не могли заглушить всю боль. Они не могли заставить его магическим образом все забыть. – Милый, – Мэгги обнимает его так же тепло и крепко, как раньше. От этого кружится голова. Эдди не может сказать ничего в ответ, грустно смотря на мать Ричи, на которую он был так сильно похож. В его голове пустота. Любые вопросы об ее самочувствии будут нелепыми – он прекрасно знал, как они себя ощущают. Эдди чувствовал это тоже. – Ты можешь взять все, что хочешь. Он просил меня передать тебе, что ты можешь забрать все его вещи. Эдди смотрит в ответ на ее убитое горем лицо. Поникшие уголки губ, морщины и отсутствие косметики делало ее старше на десятилетия. Кротко кивнув, Эдди еще секунду набирается смелости, прежде чем шагнуть наверх.       Его комната пахла им. Запах лекарств немного отвлекал, но тут все еще пахло так, будто он был жив. Эдди стоял минуту, глупо пялясь в пол. Ему было страшно шевелиться, чтобы не спугнуть это почти призрачное присутствие любимого человека. Незаправленная кровать, висящая на стуле толстовка и домашние тапочки-акулы у шкафа. Ричи, казалось, ушел на минуту и вот-вот вернется, наполняя эту гробовую тишину своим громким голосом и нелепыми шутками. Но никто не зашел. Эдди стоически боролся с подступающей истерикой, когда подошел к столу Ричи и взял там его большой ежедневник. Он почти весь был исписан и изрисован, а в конце торчали сложенные красивые листы. Каспбрак потянул за них, немного трясясь от нервов. Парень напоминал оголенный провод – любое касание могло бы убить, но и его самого эта сила уничтожала. На каждом листе было аккуратно выведено имя. Беверли, Стэн, Билл, Бен, Майк. Эдди. Имя Эдди было написано криво, будто рука пишущего дрожала и с трудом выводила буквы. Ему не хотелось открывать листок, хотелось сжечь его и крикнуть Ричи, что это уже несмешно. В бессилии Каспбрак упал на кровать, хватаясь за голову. Он плакал, сжимая себя в руках, стараясь вдохнуть как можно глубже. С его тела слетела толстовка легким движением руки и была заменена на любимую толстовку Ричи со стула – простая белая худи с капюшоном. Теперь Ричи был везде. Э д д и Я знаю, что ты плачешь сейчас. А может, ты не нашел это письмо тебе, так было бы даже лучше. Не знаю, я уже ничего не знаю. Сам себе противоречу. Сейчас пятнадцатое сентября, почти утро, но я не могу спать. Я хочу к тебе, хочу держать тебя за руку, целовать и качаться на качелях. Хочу быть там, где ты. Мне стыдно, что ты видел меня таким – разбитый, жалкий, слишком худой и слабый. Ты не заслуживал этой боли. Эдди-спагетти, я ведь предупреждал тебя? Наверное, стоит начать писать его заново. Я начинал три раза, честно, Эдс. Улыбнись, любовь моя. Я клянусь, что если небеса существуют и фейсконтроль меня пропустит, я буду смотреть за тобой. Тьфу, как-то слишком слащаво. Ты из меня сделал девчонку. Окей, уже встало солнце. Я нюхаю твою футболку, ты представляешь? Похож на маньяка, но мне не стыдно. Я хочу просто сказать тебе спасибо. Спасибо за ту жизнь, которую ты мне дал. Нет-нет, не отнекивайся, дурила. Ты дал мне столько жизни, сколько у меня не было за все семнадцать лет. Не будь тебя, я сдался бы раньше. Благодаря тебе я все еще хожу по бренной земле. А. Уже нет. Прости меня, Эдди. Прости меня. Я не должен был позволять тебе влюбляться, не должен был позволять себе. Я ненавижу себя за то, что ты плачешь. Я знаю, что тебе больно. Все пройдет. Клянусь, все заживет. Пройдет лет двадцать, ты и фамилии моей не вспомнишь. Эдс. Я хочу, чтобы ты знал – я всегда рядом. Ты влюбишься, поступишь в колледж и заведешь кучу детишек. Не вздумай называть сына моим именем. Я буду твоим ангелом-хранителем, пусть и звучит это ублюдско. Проживи эту жизнь за нас двоих, душа моя. Не бойся за меня. Все нормально. Я готов. Навсегда твой, Ричард Тозиер.