The Only Exception

Дышать спокойно выходило слабо – он то и дело вдыхал из своего ингалятора заветный воздух, молясь, чтобы легкие не отказали. В волосах гулял ночной ветер, перемешивающийся с мелкими и холодными каплями дождя. Ему было холодно, словно кто-то направил огромный вентилятор прямо в лицо. Эдди дышал и дышал, слушая свое гулкое сердце и порывы ветра. На обрыве не было ни души, только он и машина его матери, которую он очень удачно угнал посреди ночи. Жаркие дни сменились дождливыми, ветреными, что было довольно обыденной вещью для жителей их штата. Все вокруг замирало в стене дождя, либо закручивалось в штормовом ветре, уносящим с собой тонны мусорных пакетов. В последнюю неделю его жизни ингалятор не выходил из тонких ладоней. Эдди было страшно. Страшно каждую секунду его жизни – даже во сне преследовали кошмары, наполненные болью, криками или пугали еще сильнее своей тишиной. Эта ночь была одной из тех. Парень прикрывает глаза, пытаясь сдержать дрожь в теле. Посреди больничного коридора стояла одинокая кровать. Черные стены, черные полы, черные окна, черное небо. Идеально белая постель и бледный лысый череп. Ричи лежал там с открытыми глазами и совсем без бровей. Эдди замер, боясь сделать шаг вперед. – Эдс, я трахнул твою мамку. Каспбрак судорожно вдыхает воздух, делая несмелый шаг вперед. Сердцебиение учащается вдвое. – Эдс, где ты? Голос Ричи смазанный и пустой. Он отлетает от пустых стен, звучит эхом в голове Эдди, заставляя ежиться от ужаса. Парень делает еще пару нетвердых шагов. – Эдди, возьми меня за руку. Глаза начинает жечь, когда голос становится ближе, словно кто-то пододвинул кровать ближе. Он сжимает губы с невозможной силой и застывает всего на секунду, крепко жмурясь. В следующий раз, когда Эдди открывает глаза, Ричи с ним рядом. Он одет в больничную сорочку, такую же белоснежную, словно первый снег в декабре. От привычных кудрей не осталось и следа, и Эдди чувствовал себя так, словно кто-то дал ему пощечину. Дорожки слез на щеках текли сами по себе, капая на одежду. Глаза Ричи были такими тоскливыми и умоляющими, а слишком худое тело утонуло в одежде. – Я здесь, Ричи. Я рядом. Эдди берет его ледяную, словно они в морге, ладонь в свою. Ричи почти не реагирует, смотря так же жалобно и умоляюще. По спине парня бегают мурашки, ноги сковало от ужаса. – У бабочки есть всего день. Влюбиться и умереть. Последний день, Эдс. Стены вокруг превращаются в стекло, словно они заточены в крохотной банке. Эдди поднимает глаза наверх, зачарованно наблюдая за тем, как на них падает молоток. Все вокруг гремит и рушится с неимоверным грохотом, заставляя его пригнуться и упасть наземь. Когда он открывает глаза, след Ричи исчез. Кровать под яркой люминесцентной лампой пустует. Руки Эдди влажные и слишком сильно трясутся. Он плачет, плачет так громко, как только может. Вот он, сбежавший из дома на машине своей матери посреди ночи. Разбитый, уставший Эдди, который днем слишком занят тем, чтобы притворяться радостным и полным надежд. Иногда его сны пугали так, что приходилось принимать успокоительные, поселившиеся в его прикроватной тумбочке. Круги под глазами становились глубже и темнее, словно он сам был чем-то болен. Возможно, Эдди хотел бы быть больным. Хотел бы разделить с единственным любимым в жизни человеком то, чего боялся больше всего. Где-то в его душе теплилась надежда на то, что Ричи будет в порядке. С каждым днем, проведенным в больнице, она угасала. Доктор Джефф навещает его на следующий день, оповещая о том, что операция невозможна и впереди курс химиотерапии. Ричи цепляется пальцами за простынь, почти разрывая белую ткань. Он не знает, куда ему бежать, не знает, куда скрыться от голой правды, что стоит перед ним со зловещей ухмылкой на своем уродливом лице – шанс выжить падает с каждым днем. Он не впускает к себе в палату никого целые сутки. Марта пробирается ночью, чтобы проведать парня, уснувшего калачиком прямо на не расправленной кровати. Везде включен свет, словно так он прятался от той страшной участи, которая может прятаться в темных уголках его палаты. Женщина сидит около пяти минут, смотря на иссушенные губы и засохшие дорожки слез на щеках. Ричи выглядит хрупким и маленьким. Она тихо выключает свет, оставляя прикроватную лампу включенной, накрывает его пледом и уходит. Дни в больнице идут быстро. Ричи мало ест, много спит и иногда гуляет. А еще часто улыбается, когда к нему приходит Эдди. Раз в три дня парень прокапывается на химии. Раз в два дня его обкалывают витаминами и препаратами, улучающими метаболизм. Раз в день Марта пристально следит, чтобы тот съел все свое блюдо. Этим утром он нехотя шел в кабинет химиотерапии, поджав под плечом книгу «Книжный вор», которую так и не прочел, лишь украв ее у Стэнли. Третий день после этой процедуры всегда был одновременно его любимым и самым ненавистным – Ричи чувствовал в себе силы, чтобы заниматься хоть чем-то, кушать вкусную еду и не страдать от тошноты. На следующее утро его снова вели на капельницу, и круг ада повторялся. Марта впускала Эдди к нему в палату в дни химиотерапии, чтобы тот помогал ему справиться со всеми ужасами этих дней. Ричи периодически рвало, сил оставалось только лишь для похода в туалет – Эдди помогал ему во всем. Укрывал теплым одеялом (его морозило), включал глупые комедии (его смешило) и целовал в щеки. Поэтому, садясь в кресло, Ричи написал Эдди пожелание доброго утра и написал, чтобы тот не приходил – ему было стыдно выглядеть таким жалким. Возможно, он просто слишком устал быть храбрецом в этой войне. – «Книжный вор»? Классная книга. Раздавшийся рядом женский голос заставил его посмотреть вправо. На соседнем кресле сидела совсем юная девушка, наверное, его одногодка. Ричи прошелся взглядом по ее силуэту, замечая в руках книгу с обложкой звездного неба. На ней аккуратным курсивом было выведено «Потерянная нота»*. – Никогда не слышал, – Ричи кивает в сторону книги, заставляя немного сонную девушку обратить внимание на свои руки. – О, это пока ограниченное издание. Написала моя интернет-подруга, представляешь? – Впечатляет. – Это точно, – она молчит, смотря куда-то перед собой с мягкой улыбкой. Через секунду она слегка поворачивает голову вбок, – Я Триша. Тебя как? – Ричи. – Остеосаркома. – Лимфома. Рак легких. Триша смотрит на него с серьезностью во взгляде и глубоким пониманием. Следующий час они сидят молча, читая свои книги. Когда процедура заканчивается, невысокая русоволосая девушка встает и идет к выходу. Каждый шаг дается ему все тяжелее и тяжелее, словно тело налилось свинцом. Уже в коридоре, когда Триша заворачивает в другую сторону, она оборачивается. – Удачи, Ричи. Он смотрит на ее грустные глаза и слабую улыбку. – И тебе, Триша. Рвотные позывы успокаивались к вечеру, оставляя после себя саднящее горло и мерзкое чувство в желудке. Обезболивающие таблетки действовали хорошо, но недостаточно, чтобы избавить от всей боли. Потный лоб заставлял Ричи постоянно протирать тот платками с тумбочки. Все его оставшиеся силы тратились на то, чтобы выглядеть хотя бы отчасти способным к жизни в час, когда его навещают. Стэнли приходил под ночь, когда Марта лично приходила за Эдди в палату и выводила того силком. В этот вечер ему не хотелось встречать никого из них. В задернутых занавесках пряталось солнце, стремящееся попасть внутрь. Где-то внизу была жизнь – машины, дома, дети и родители, школы и ученики. Ричи отчаянно захотелось оказаться на крыше, как в тот апрельский вечер. Провожать закат, не зная, что его ждет, но ожидая чего-то хорошего. Доктор говорил, что депрессивные мысли не помогут его телу справиться. Начистоту говоря, Ричи считал, что ничего не поможет его телу справиться. В своих мыслях он лежал на боку, спиной к двери, когда та тихо приоткрылась, пропуская немного света. – Загробное царство, всем привет. Ричи ухмыляется с закрытыми глазами, слыша мягкий и родной голос. Теплая рука обнимает сзади, а кровать немного шуршит под чужим телом. – Тебя приветствует сам Аид, человечишка. Тозиер хочет обернуться, хочет обнять в ответ, но в голове словно кто-то бьет кувалдой, оглушая его. Не в силах разомкнуть уставшие глаза, парень находит ладонь Эдди и соединяет их пальцы. По памяти он целует каждый и чувствует, как Каспбрак тихонько вздыхает. – Я соскучился. Его теплый нос утыкается в шею Ричи, немного потную и горячую. Тозиер расслабляет плечи, утопая в нежности. Мурашки на его коже говорят за него больше, чем он бы мог сказать. – Ты видел меня вчера. – И я уже соскучился. Ричи улыбается и решает повернуться. Медленно, словно каждое движение поджигает его тело, он ложится лицом к Эдди. Нахмуренные темные брови встречают теплые пальце Каспбрака, разглаживающего морщинку между ними. – Я немного устал сегодня. – Все хорошо. Поэтому я здесь. Они смотрят друг на друга в дурмане – между ними неизмеримая боль, километры нежности и океаны любви. Эдди научился любить каждую слезинку, каждый миллиметр и каждую глупую шутку. Ричи научился любить вопреки. Эдди гладит его лицо, когда Ричи кладет свою руку ему на талию под тонкую красную футболку. Парень немного вздрагивает, но тут же расслабляется от мягких поглаживаний ладони. – Хочу пересмотреть «Титаник». – Ричард, так ты романтик? – Эдди ухмыляется и теплыми глазами изучает расслабленное лицо парня. – Только для твоей мамаши. Каспбрак цокает и закатывает глаза, вставая с кровати, чтобы захватить ноутбук Ричи. Спустя десять минут они устраиваются поудобнее и включают фильм. Голова Ричи лежит на бедрах Эдди, в то время как парень прислонился спиной к спинке кровати. – Если бы я был Джеком, ты был бы моей Розой, Спагетти. – Мечтай. Ричи сжимает его ногу своими длинными пальцами, и Эдди чувствует кожей его улыбку. – Я бы научил тебя харкаться. – Упаси боже. – Ты что, не умеешь харкаться? – Ричи оборачивается, немного морщась. Пожилая Роза на экране начинает свой рассказ. – И что с того? Я не какое-нибудь животное. Ричи хочется вскочить, побежать на улицу и научить его Эдди плохим манерам, словно они на Титанике. Ему хочется танцевать с ним на нижней палубе и пить пиво. Все его желания разбиваются, когда он кладет свою голову обратно на его бедра, выдавливая из себя вымученную улыбку. – Завтра практика, Роза. А сегодня мы изучаем теорию. Они смотрели «Титаник», периодически разбавляя это нелепыми шутками Ричи о том, что Эдди – точная копия Розы, и он бы не отказался нарисовать его «как одну из французских женщин». Эдди смущается и немного краснеет, благодаря богов за то, что Ричи лежит к нему спиной. В этот вечер почти удается забыть, что Ричи болен и не может встать с кровати из-за убивающих его изнутри собственных клеток. Они тихо смеются, улыбаются и едят зеленые яблоки. Возможно, надежда стала разгораться чуть больше в душе Эдди. Спустя месяц Ричард Тозиер был доставлен в отделение интенсивной терапии. Его организм отвергал новые препараты. Рвота состояла из крови. Желудок повредился из-за постепенного переходящего рака во все его органы. Экстренно собранная комиссия врачей выявляет лейкемию.