Это небо станет твоим

Клауд озадаченно моргнул. Раз. Другой. На него продолжал смотреть кошмар всей его жизни. Или не жизни… Клауд невольно задумался, сколько раз уже умирал, но точного ответа на этот вопрос у него не было, попытавшись сосчитать и запутавшись, Клауд тряхнул головой — не это сейчас важно — и перенес внимание на свою галлюцинацию — так думать было безопаснее для собственного рассудка. Внимательные кошачьи глаза отслеживали каждое действие Клауда, каждый вздох, Сефирот, как и всегда, анализировал и просчитывал его, чтобы найти щель в броне и побольнее ткнуть в нее чем-то острым — мечом или словом. — Могу я хотя бы сейчас получить ответы на свои вопросы? — холодно спросил Сефирот и у Клауда от звуков ненавистного голоса вздыбились короткие волоски на шее. Все силы пока уходили на то, чтобы держать лицо, размеренно дышать, контролировать ритм сердца и заставлять себя в подобии на расслабленность лежать на… диване? Да что здесь происходит?! Клауд видел, что находится в месте, больше всего похожем на чью-то обжитую гостиную, в этом убеждали диван с небрежно брошенным на спинку пледом, кресла, столик с двумя чашками, исходящими ароматом хорошего чая, торшер в углу и полки с книгами, одна из которых забыта на втором, не занятом Сефиротом кресле, и без единой пылинки плазма на четверть стены, но Клауд не верил, что его разум способен породить одновременно Сефирота и самую обычную, мирную гостиную. Он бы поверил в огонь, в безнадежный бой, в предсмертные крики и рушащийся мир вокруг себя, но гостиная?! Сефирот молчал, видимо, ожидая безусловного подчинения, к которому, так же безусловно, привык. Не получив его, он склонил голову на бок и подался вперед, спрашивая с искрами любопытства во все еще холодном тоне: — Тебя зовут Клауд? Клауд зло вскинулся, но миг спустя рухнул обратно в объятия дивана. От взорвавшей мозг головной боли потемнело перед глазами и его замутило, но не боль и кислый привкус во рту заставили Клауда обессиленно откинуться затылком на подлокотник, а совершенно ненормальный вес охвативших его запястья широких массивных наручников, на темной, глянцевой поверхности которых перемигивались зеленые и оранжевые огоньки. От наручников до самых плеч Клауда поднимались онемение и вибрация, проникающая в самые кости и смутно ассоциирующаяся с зубной болью. Клауд снова попытался преодолеть невидимый вес и поднять руки, не сводя глаз с изображающего спокойное любопытство Сефирота, но сумел лишь пошевелить пальцами. Итак, Сефироту зачем-то нужна его беспомощность. Клауд не понимал, какую игру затеял с ним Сефирот, он был уверен лишь в одном — тот изощренно издевается, делая вид, что понятия не имеет, кто такой Клауд Страйф. Сефирот еще ближе придвинулся и принялся всматриваться в него с нездоровым, жадным восторгом, тревожащим Клауда все больше и больше. Это была очень, очень неправильная галлюцинация. Будто чужая. Сефирот раньше не создавал для него ничего… настолько мирного и… странного. На чувственных губах Сефирота появилась предвкушающая полуулыбка, заставившая едва пришедшего в себя Клауда вздрогнуть и сбиться с дыхания. Это не прошло незамеченным, Сефирот удивленно приподнял брови, вопросительно глядя на Клауда, а помолчав, переспросил почти нормальным, человеческим тоном, а не той ледяной мерзостью, которой до этого говорил: — Откуда ты взялся в симуляторе виртуальной реальности? — Я не собираюсь с тобой разговаривать! — от ярости, как и в проклятой пустыне, оказавшейся вовсе не пустыней, стало трудно дышать. В висках продолжала пульсировала боль и Клауда все сильнее мутило. Все, чего он хотел сейчас — поскорей придти в себя и добраться до меча.

***

Сефирота озадачила откровенная злоба в голосе его подарка. Бледный до серости от боли, с заострившимися чертами лица, напряженный и какой-то взъерошенный, Клауд полулежал на диване, неловко и явно неудобно опираясь на локоть правой руки. Его удивительно синие, с прожилками знакомой зелени глаза буквально светились от мако и слишком разноплановых, бурей проносящихся эмоций. Сефирот усмехнулся про себя, ему удалось незаметно доставить этого странного, появившегося из ниоткуда парня в свою квартиру, и теперь ему было интересно, если бы — чисто в теории! — никто не знал о его существовании, то как долго Сефирот мог бы держать его в своей квартире.   — Сильно голова болит? — поднимаясь с кресла, искренне посочувствовал он, одновременно надеясь, что жест доброй воли ему зачтется. — Подожди! Вернулся в гостиную Сефирот минуту спустя, неся в руках фиал с зельем. Откупорив склянку, он присел возле Клауда и поднес горлышко к его губам. — Пей. Клауд в ответ отшатнулся и ошеломленно распахнул глаза, глядя сперва на Сефирота, а после на фиал, как на ядовитую змею, с которой ему предложили поцеловаться, сцепил зубы и упрямо помотал головой. Сефирот нахмурился, не понимая этого странного поведения. Ему же больно. И вот оно — решение проблемы, буквально под носом. — Не вынуждай меня заставлять тебя, — с рокочущими угрожающими нотками проговорил он. — Черта с два! — не разжимая зубов процедил Клауд. — Что за глупое упрямство? — рассердился Сефирот. — Тебе нет никакой необходимости терпеть боль. Кривая усмешка Клауда намекала на то, что Сефирот произнес несусветную чушь. — Раньше тебя моя боль не волновала. Сефирот растеряно опустил руку с зельем. — Мы не встречались раньше, — он помолчал, пытаясь прочитать ответ на лице Клауда. — О чем ты говоришь? Клауд, казалось, также пытался что-то увидеть, прочитать, просчитать, высмотреть в лице Сефирота. В конце концов, он с усилием привстал и недовольно буркнул: — Давай свое зелье. Сефирот сунул фиал в протянутые руки Клауда, наблюдая за тем, как тот плохо слушающимися пальцами удерживает его, неловко наклоняется и, практически коснувшись кончиком носа горлышка, осторожно принюхивается к содержимому. Видимо, удовлетворенный результатом, Клауд обхватил горлышко губами и запрокинул голову. На вытянувшейся шее дважды дернулся кадык. Сефирот поднялся, оставив уроненный Клаудом фиал валяться на диване. — Тебе нужно что-нибудь? Есть, пить, в туалет, может, душ? Клауд дернулся и посмотрел на Сефирота очень странным, одновременно диким и нечитаемым взглядом. По его лицу пробежала болезненная судорога. — Да, — он поколебался. — В туалет и есть. Сефирот кивнул в сторону двери в уборную. — А еду я сейчас разогрею.  Он развернулся и сделал пару шагов в сторону кухни, когда его остановило осторожное: — Эй? Сефирот обернулся. Клауд уже сидел на диване и протягивал в его сторону уложенные на колени скованные руки. — Может, снимешь? У Сефирота в груди разлилось приятное тепло, подпитавшее огонек слегка угасшей радости. Клауд смотрел на него спокойными чистыми глазами, и даже улыбался самыми уголками губ. А его тихий голос, не приправленный яростью, омывал успокаивающей прохладой. Сефирот — с удивившей его самого готовностью — кивнул. — Да, конечно. Избавившись от наручников, Клауд с рассеянной благодарностью качнул головой и принялся растирать запястья и предплечья, спокойно осматриваясь по сторонам с любопытством человека, впервые попавшего в чужую квартиру. Сефирот с минуту понаблюдал за этой идеалистической картиной, кивнул в ответ, принимая благодарность, и вышел на кухню. За его спиной, без единого шороха шагов едва слышно щелкнул замок на двери в ванную. Многозначительно хмыкнув, Сефирот поставил разогреваться тарелку острой вутайской лапши с овощами и как раз отрезал кусок мяса, когда взвыла сигнализация у входной двери, оповещая о попытке несанкционированного проникновения, или, что в данном случае точнее — попытке удрать. Глубоко разочарованный Сефирот отбросил нож и, чертыхнувшись сквозь зубы, бросился к двери. Через пару секунд он уже оттаскивал от нее упирающегося Клауда. Не обращая внимания на яростное сопротивление и пропущенные удары локтем в солнечное сплетение, тяжелым ботинком по голени и скользнувшим по левой скуле костяшкам, Сефирот повалил парня на ковер и прижал своим весом, удивляясь тому, насколько легко ему далась эта победа. Сейчас Клауд при всем желании не смог бы даже удержать свой меч, не то что поднять его одной рукой, как недавно. Сефирот встревоженно нахмурился. Клауд дернулся под ним раз, еще раз, попытался вырвать руки из захвата, перевернуться, ударить лбом в переносицу, а поняв тщетность всех попыток сбросить с себя противника, заорал. Сефирота на мгновение оглушило от страшного крика — наполненного яростью, болью и обреченностью почти звериного воя, который издал зажмуривший глаза и запрокинувший голову Клауд. — Не кричи. — Сефирот еще сильнее вжал запястья Клауда в ковер. Он постарался говорить мягко, успокаивающе, но застывшему под ним напряженному, дрожащему от ненависти Клауду было плевать на его попытки. — Что! Тебе! От меня! Надо? — прохрипел он сорванным горлом, с ненавистью глядя снизу вверх. Сефирот, несмотря на неудобное положение, умудрился пожать плечами. Подарок оказался с характером, но ему ли на это жаловаться? Хотя от обиды и непонимания, чем он заслужил столь «доброе» отношение Клауда, Сефироту хотелось подняться, игнорируя… пленника, взять Масамунэ со стойки и вернуться в виртуальный мир, где и провести часов… минимум двенадцать, шинкуя ненастоящих монстров, или потащить с собой в симулятор Клауда и действиями показать, насколько разочарован его обманом и ненавистью, а заодно выбить причины и того и другого. Сефирот и мысли не допускал, что Клауд не чувствует в своей груди фантомное биение второго сердца, не чувствует наполняющего радостью желания быть рядом, защищать и заботиться. Так почему?.. — Я хочу, чтобы ты стал моим другом, — со всей возможной искренностью признался он. Клауд замер под ним, с ужасом и недоверием глядя в лицо. — Ч…чего? — беспомощно произнес он. Сефирот уже собирался повторить, медленно и максимально внятно, чтобы уж точно сказанное дошло, когда от двери раздалась нежная трель звонка. Он дернулся и чертыхнулся. — Турки. Быстро они. Сефирот моментально сориентировался. Одной рукой перехватив упирающегося Клауда поперек груди он поднял с пола наручники и потянул в спальню… будущего друга, по пути пытающегося цепляться за спинку дивана, книжные полки и дверной косяк. За порогом Клауд опять заорал и выгнулся в руках Сефирота. — Не кричи. Снаружи тебя не слышно. Несмотря на провалившуюся попытку наладить контакт, Сефирот продолжал говорить мягко, хотя бы тоном голоса пытаясь уговорить Клауда успокоиться. Подтащив отчаянно сопротивляющегося, но безнадежно проигрывающего ему парня поближе к спинке кровати, он уселся на его ноги и нацепил наручник на левую руку. Удерживая в захвате пальцев скованное запястье, Сефирот протянул цепь за стальным брусом по центру спинки. Но Клауд даром времени не терял, шипя ругательства он вцепился пока еще свободной рукой в волосы Сефирота, пытаясь хотя бы так оттянуть его от себя. Но когда это Сефирот так легко сдавался? Поймав рвущую ему волосы руку и с усилием прижав ее к подушке возле бруса, Сефирот, не обращая внимания на боль, защелкнул и второй браслет. Пальцы Клауда ему пришлось разжимал по одному, буквально выдирая из них свои пряди. Выпутав большую часть волос, он метнулся к комоду, выдвинул ящик и обратно развернулся уже с материей в руках, чтобы через миг бросить на Клауда заклинание молчания. Трель звонка повторилась и Сефирот, рванув застежки, быстро скинул плащ на пол. Уже выходя из спальни и прикрывая за собой дверь он пообещал Клауду: — Через минуту вернусь.  

***

— Генерал, у вас все в порядке? Ценг стоял у двери Сефирота в три часа ночи такой же подтянутый и выглаженный, как и всегда. — В полном, Ценг, — раздраженно ответил тот. — Я собирался спать. Вы меня практически разбудили. Ценг чуть поклонился. — Прошу меня простить. Но на пульте сработала сигнализация от вашей двери. Я обязан был проверить. Ценг отметил, что генерал стоял на пороге квартиры, наполовину выйдя в коридор и придерживая полуоткрытую дверь за спиной, перекрывая своим телом возможность для Ценга осмотреть хотя бы гостиную. Сефирот растянул губы в холодной и недоброй, неискренней улыбке, сделавшей его лицо похожим на маску, которой прикрывался кто-то настолько зубастый и опасный, что любое разумное существо предпочтет отступить с его пути. — Полагаю, это сбой системы. Сефирот не предполагал, он настаивал, и Ценг снова поклонился, выражая почтение и задабривая то, что готово было выглянуть из-под идущей трещинами маски, а выпрямившись, кивнул, тем не менее не убежденный. — Возможно. Ценг внимательно оглядел всклокоченные волосы генерала, смазанные следы чьей-то запыленной обуви на кожаных штанах и сапогах, светлеющую на глазах розовую полосу на скуле и лихорадочно блестящие глаза. В глубине квартиры раздался звук глухого удара. Пальцы Сефирота дернулись на косяке, а лицо закаменело, но он подчеркнуто вежливо, даже не подозревая, насколько устрашающе это выглядит, улыбнулся. — Я ложился спать, Ценг. Все в порядке. Это просто сбой. Спасибо за беспокойство. Доброй ночи. Ценг с возрастающим подозрением смотрел на спешно захлопнутую перед самым его носом дверь. — Просто сбой, генерал? — задумчиво произнес он, прежде чем развернуться и уйти.