you can't break what already has been broken.

Двор церкви был ужасающе тихим местом. Вокруг не было ни души, только деревья, лениво покачивающиеся на ветру. Был июль. Середина лета перед началом второго курса, пора отдыха и развлечений, когда каждый уважающий себя студент должен создать миллион прекрасных воспоминаний, влюбиться, найти первую работу и наслаждаться жизнью. В тени старого дуба на ступенях сидел парень. Разглядывая бегущие по небу облака, он всё глубже погружался в мысли, оставляя реальность за спиной. Руки бездумно сжимали тонкую книжку с молитвами, что утром дала ему мама. Хан Джисон сбежал с похорон родного отца. В паре метров от него, за толстыми холодными стенами, родственники и друзья оплакивали своего любимого человека, а его сын сидел на холодных ступенях и до побелевших костяшек пальцев сжимал чертову книжонку. Он чувствовал, как сердце сделало кульбит, и дыхание сперло при мысли о смерти отца. Джисон подумал снова о том мгновение, когда поднял трубку и услышал строгий голос начальника мистера Хана, сообщившего новости. Джисон отлично помнит вопль матери и её крепкие объятия. Он на всю жизнь запомнит судорожную подготовку к похоронам и толпу рыдающих знакомых и незнакомых людей. Джисон будет до смерти помнить свою широкую улыбку, когда он стоял во время молитвы за упокой души его отца. Теплая рука на плече отвлекает его от мыслей, и он открывает глаза. — Ты молодец — голос мамы тихий и осипший от рыданий — Не многие сыновья могли бы так достойно выдержать смерть отца. Все поняли твой уход, я сказала, что подобные эмоциональные моменты могут надломить тебя и это совсем не вовремя, учитывая, что скоро начинается учеба. — Спасибо, это и правда тяжело. Мама крепко обняла его хрупкое тело, поглаживая непослушные волосы цвета соломы, которые успели сильно отрасти за лето. Они простояли в таком положении несколько минут, прежде чем её окликнул кто-то из родственников. — Знаешь Джисони, то, что твой отец умер, это лучшее, что он сделал для тебя за всю жизнь. Парень мягко улыбается и кивает. * * * * * * — Поторапливайся Джисонаа — утро было отвратительно солнечным. Такое себе идеальное сентябрьское, с сильным теплым ветром и ясным небом. Парень впереди, Чан, был лучшим другом Хана с раннего детства. Сейчас он поднимался по широким ступеням к корпусу их университета и что-то весело напевал себе под нос, пиная опавшие листья. Его пальто песочного цвета небрежно было закинуто на плечо, со второго свисал потрепанный временем рюкзак. Для Джисона всегда было загадкой как этот парень, будучи величайшей неряхой на свете, умудрялся быть при этом самым элегантным из всех, кого он знает. — Чани, ты знаешь, как мне иногда хочется блять выбить тебе зубы, чтоб ты никогда больше не улыбался? — Чан только шире улыбнулся и побежал по лестнице так шустро, словно это его любимая дорожка на стадионе. Ветер играл с его светлыми кудряшками, и весь он смотрелся так правильно на этих ступенях, утопающий в ярком солнечном свете. Чан был парнем с ярким будущем, в это Джисон был уверен наверняка. Коридор корпуса встретил их громкими криками и толпой. Первокурсники, какими были и они будто только вчера, носились в поисках ни то расписания, ни то аудитории. Преподаватели сетовали на шум, а охранник сонно кивал в ответ на приветствия студентов. — Чувствую себя, как дома — выдохнул Чан. — Я тоже. Это отвратительно. — Хан хмыкает себе под нос и достает карточку-допуск. Первый предмет — история английского языка — на третьем этаже. Спустя год обучения университет перестал казаться огромным, сейчас ноги сами вели в аудиторию номер 43. Все здания стало заученной схемой. Аудитория оглушала голосами. Они смешались в единый гудящий звук, и это напомнило Джисону папин телевизор. Старый небольшой черный телевизор на кухне, который отец купил на первые деньги. Он каждый вечер смотрел на нем новости после работы. Аппарат был таким старым, что порой звук пропадал, и на передний план выходили треск и гул, заглушавшие голоса ведущих. — Эй, ты где? — Джисон моргнул и уставился на обеспокоенное лицо друга. В глазах напротив закипало беспокойство, рука Чана нежно поглаживала его плечо. Он дернулся. — Не бойся, ты в порядке? — Просто задумался, эм, я вижу Чанбина, он занял нам места? — Да, парни на третьем ряду, пошли — беспокойство потухло, уступив место подозрительности и легкой обиде за недоверие. Парни прошли вглубь кабинета, где сидела компания. После теплого приветствия и обмена рядовыми фразами, Чанбин привлек внимание парой громких хлопков. — Я знаю, что мы с вами вместе живем год и за это время мы все сдружились, полюбились друг другу и все в этом духе, но пришло время перемен. — Вы с Феликсом съезжаете и нам не нужно терпеть ваши влюбленные рожи? — лицо Хенджина осветила наполненная надеждой улыбка. — Я твою влюбленную рожу терплю? Парня твоего терплю? Вот закройся и терпи. Никуда мы не съезжаем. — Бля, так и знал, что хороших новостей не жди. — К нам заезжает новый парень. — за столом повисла тишина. Грудь Джисона сдавило страхом. Весь прошлый год он потратил на попытки привыкнуть к этим парням и учился им доверять и вот когда наконец-то они стали ему действительно родными, Чанбин выдает это. Новый человек в доме. Рука Чана снова оказалась на его плече. — О-он с нашего курса или как Уджин с Чонином? — С нашего, должен скоро прибежать, перевелся из Пусанского вроде. Джисон не слышал, хотя пытался слушать. Всё что он сейчас чувствовал, было слепой паникой и горячей рукой Чана на его теле. Он закрыл глаза и погрузился в это касание, тщательно забираясь глубже в мысли в попытках заткнуть свой глупый страх. Кажется, прошло несколько минут, прежде, чем он открыл глаза, потому что сейчас комната утопала в тишине, монотонный голос профессора зачитывал лекцию, а с права от Чана сидел какой-то парень. Джисон сделал логичный вывод, что это тот самый новенький. На нем была простая серая толстовка, угольно-черные волосы немного топорщились, а пальцы украшали аккуратные серебряные кольца. Хан встряхнул головой, пару раз моргнул и понял, что рука Чана всё ещё лежала на его плече. — Я в порядке — едва слышно прохрипел он, голос не слушался, казалось, что он молчал вечность. Рука исчезла с плеча и по телу тут же пробежала волна холода. Бан ничего не сказал, даже не повернулся в его сторону, лишь слабо кивнул и продолжил записывать какие-то даты и имена со слайда презентации. Остаток лекции Джисон провел в пограничном состоянии: он не понимал в реальности ли он сейчас или до сих пор глубоко в собственном сознании. Периодически он рассматривал новенького, подмечая мелкие детали. Например, что он был левшой и у него был аккуратный мелкий почерк, а ещё он явно вел тетрадь по какой-то замысловатой системе, отмечая информацию разными цветами. У этого парня были красивые руки, пальцы правой украшали маленькие черные рисуночки, поначалу Хан подумал, что это были татуировки, но позже понял, что парень всего лишь разрисовал их ручкой. Пара длилась вечность. — Ли Минхо — рука с разрисованными пальцами оказалась на уровне его лица, едва прозвенел звонок. Хан неловко встал и поправил толстовку. — Я Джисон, рад знакомству — парень мягко улыбнулся, но руки не принял, лишь натянул рукава пониже и принялся собирать вещи. — Он не фанат прикосновений, дело не в тебе — Чан тихонько шепнул Минхо перед тем, как побежать за Джисоном к выходу из аудитории. — Это нормально — голос Чана был спокойным и теплым. Он снова сделал затяжку, удерживая сигаретный дым в лёгких. — Если ты ещё раз это скажешь, я прыгну под первую же проезжающую машину, Чан это не нормально. — У всех свои лимиты, ну подумаешь, ты не пожал ему руку! — Да, ты прав, это мелочь. — Вот видишь. — Вот узнает он про мои кошмары и прочее веселье, вот тогда начну переживать. Он как раз с нами в комнате будет жить. — Джисон нервно пробегается руками по волосам. Он не понимает, почему его беспокоит, что о нем подумает этот парень. Хан думает о сегодняшней ночи, когда Чан сжимал его тело до хруста костей и синяков на лопатках, в попытках успокоить после очередного кошмара. Сон не был новым, но почему-то испугал сильнее обычного. Так же как и миллионы раз до этого Джисон заходил в родную квартиру, разувался, проходил на кухню и слышал треск телевизора. Обычно здесь сон имел два ответвления: в первом случае отец встречал его с мягкой улыбкой. Он расспрашивал сына о прошедшем дне, а потом забивал ногами до полусмерти под тихий голос ведущего новостей. Во втором случае его встречал разъяренный Бао, он кричал и душил его, пока глаза парня навсегда не закрывались от нехватки кислорода. Обычно в этот момент Джисон подрывался в холодном поту и хватался за собственное запястье в поисках пульса. Он долго приходил в себя, тяжело дышал и, в конце концов, давился снотворным, чтобы доспать до утра. Но вчера что-то изменилось, и парень подорвался с диким криком, в ужасе хватаясь за горло и кашляя. Чан оказался рядом так быстро, словно ещё минуту назад он не смотрел пятый сон в своей тёплой кровати. Бан так просидел, обнимая его, практически три часа, а потом они просто заснули на кровати Хана, изнеможенные паникой. — Мы расскажем ему. Не всю историю, а только часть про кошмары. Предупредим, и думаю, все будет хорошо, не накручивай себя раньше времени. Джисон лениво кивнул. Он думал о шорохе листьев и скрипе старого дуба. Ветер трепал их волосы, заполняя лёгкие свежим ароматом осени. Он принёс с собой густые белые облака и перемены. Джисону оставалось надеяться, что облака не принесли с собой грозу.