you can't break what already has been broken.

sidi — don't. В комнате мягкий желтый свет гирлянд. Джисона это успокаивает и навевает приятные воспоминания о Рождестве, том единственном, когда папы и брата не было дома, и они вдвоем с мамой пели песни и ели кексы с черникой. Минхо стучится дважды, прежде чем заглянуть в комнату. — Ты же понимаешь, что ты буквально живешь в этой комнате? — Проявляю уважение. Кофе? — запах горячего напитка наполняет комнату и заползает в легкие. У них совместная презентация о кельтских племенах и ещё Ли пообещал помочь разобраться с семинаром. Матрац прогибается и странно скрипит, когда Минхо забирается на кровать и садится напротив Джисона, скрестив ноги. Вокруг уже разбросаны какие-то распечатки и вырванные листы тетради. Парень вопросительно поднимает бровь, и Хан лишь пожимает плечами. Первый глоток кофе горячий, но все равно менее обжигающий, чем взгляд Ли. Он смотрит как-то жадно и старается спрятать изучающее выражение лица сначала за челкой, а потом в листах с лекциями. Они читают, молча, пока Джисон не вздыхает, дуя губы. — Это бред. — Все легко. — Вот раз тебе легко, тогда объясни и мне. Начни с переднеязычной перегласовки и дальше закон Грима — Хан перебирает листочки, находит ручку и что-то быстро записывает на полях, а затем выжидающе ждет разъяснений. И Минхо объясняет. С примерами и фырканьем, когда Джисон задает очередной глупый, как ему кажется, вопрос. А Хан смотрит с нелепым и абсолютно ненужным восхищением, всё записывает и переспрашивает, давно тему понял, но смотреть на Минхо, который что-то увлеченно рассказывает одно удовольствие. — Спасибо, кажется, теперь я потихоньку начинаю понимать. — Без проблем — Минхо сжимает кружку и старается не смотреть. Он себе пообещал, что не позволит дурацким чувствами надломить их едва-едва формирующиеся отношения. Он не глупый и понимает, что парню сейчас нужны друзья, безопасное окружение, в котором он сможет восстановиться и привести себя в порядок. Ему однозначно ни к чему глупая до невозможности влюбленность Ли, но господи помилуй грешную душу Минхо, за те желания, которые в ней живут. У Джисона отвратительно мечтательный взгляд и ласковая улыбка. Он кажется каким-то неправильно родным и домашним, от него тепло в душе. Минхо подвисает, пока не чувствует на колене горячую ладонь. — Ты в порядке? Да? Нет? Он в порядке? Минхо сам не знает. Как он может быть в порядке, когда парень, в которого он влюблен, сидит под боком, опираясь на него всем телом и мягко улыбаясь? Каким чертом, он должен быть в порядке, когда вот Джисон рядом, протяни руку да дотронься, в своей растянутой футболке и старых шортах? Он не в порядке. Он не в порядке, когда смотрит на сетки глубоких шрамов на теле Хана и мечтает поцеловать их. Минхо до дрожи в пальцах хочет, чтобы Джисон почувствовал себя любимым. Он хочет, чтобы этот парень задыхался от нежности и заботы. Боже он чертовски не в порядке, когда касается длинного белого шрама на его бедре и ведет по белой полоске ниже к колену. Ли чувствует, как мышцы напрягаются под его легкими касаниями, но ведет дальше, оглаживая ожог на коленке. Затем он прикасается к кривому шраму на тыльной стороне ладони и медленно крадется вверх, по тонким, едва заметным следам прошлого к плечу, где под футболкой скрыта целая карта рубцов. Он пропускает эту часть и трогает ожог на ключице, он едва заметный, но словно молния рассекает монотонный цвет кожи. Рука скользит по шее, цепляя мелкие шрамы, и прикасается к длинному рубцу под челюстью, там, где бьется пульс. Его губы тепло касаются этого места, стоит пальцам исчезнуть, и Джисон резко сжимает его плечи. Это отрезвляет. — Блять, прости, я-я-я не хотел. Это… не знаю, как себя оправдать. Понимаю, что не стоило без спроса трогать шрамы, извини — Минхо быстро отодвигается и неловко заламывает пальцы. Его щеки и шея медленно краснеют, а во взгляде смешан страх и сожаление. Джисону это очень не нравится. Он ведь даже не пытался его остановить. — Я не стесняюсь своих шрамов, знаешь? Они показывают, что я прожил жизнь, что у меня есть история. Глядя на них, трогая их, я вспоминаю что живой, что я выжил, что я существую. Это моё прошлое. Для кого-то я очередной подросток с любовью к порезам, а другие думают, что у меня было нелегкое детство. — Минхо кивает, скорее нервно, нежели понимающе. — Понимаешь, я не скрываю их, но и не отвечаю на вопросы. Не вываливаю всю правду по первому требованию. Мне плевать, что люди смотрят, обсуждают и думают. Я просто хочу помнить кто я и откуда. Джисон рассматривает собственные руки и бедра, хмурится и сжимает кулаки. Впервые ему ненавистны эти знаки, отметины прошедшей жизни. Он бы хотел, чтобы Минхо мог увидеть его без них, чтобы Минхо мог увидеть его красивым. Джисон всё ещё чувствовал как полыхает то место, где его касались губы Ли и думает каково это быть желанным Ли Минхо. Он думает, что если бы его тело было красивым как у Чана или Феликса, то Минхо на него засматривался. Возможно, изучал жарким взглядом и хотел прикоснуться, не испуганно и сдержанно, а так как нужно. Так как хочется. Джисон берет руки Ли в свои прежде, чем успевает подумать. Он успел возненавидеть чувство, которое он сейчас испытывал. Когда его пальцы дрожали от желания, а живот болел от переизбытка эмоций. Ему жутко не нравилось думать о руках Минхо, вместо недоделанного семинара по истории языка. И уж тем более вспоминать тепло этих рук и как крепко они держали его, плотно прижимая к себе. Джисон казался себе до ужаса ненасытным. Лишенный любви и банальной ласки, он требовал так много, что порой стыдился этого глупого животного желания. Он был жаден до прикосновений, нуждался в нежности и долгих объятиях, но никак не мог довериться кому-то. Не мог позволить прикоснуться, разве что у него был Чан, но он не мог удовлетворить желание в его душе. Это желание жило далеко за рамками дружбы. — Джисон — на грани слышимости выдыхает Минхо, когда парень кладет его руки на свою шею и придвигается ближе — Остановись, пока я не наделал глупостей. — Не стесняйся. — Не могу. Хан закрывает глаза, фокусируясь на тепле чужих рук на его шее. — Это отличается от отца и брата. Твои руки на моей шее, на моем теле, я не могу объяснить, но хочу ещё. Ты не сделаешь мне больно, помнишь, ты пообещал мне — Джисон открывает глаза и смотрит прямо, уверенно, обжигающе — Ты не можешь сломать то, что уже сломано Минхо. Но можешь попробовать починить это. Джисон целует его первым, почти невесомо, опираясь руками о кровать за его головой. Тепло с шеи пропадает, и он отстраняется, открывая глаза. Пальцы Минхо обводят контур его губ, нажимая на серебристый шрам на нижней. Он переворачивает их в мгновение ока, прижимая своим телом к кровати. Ли просто смотрит, пока Хан не закидывает руки ему на плечи. Второй поцелуй был нужным. От него в легких болело. Джисон запустил пальцы в волосы Ли и неловко прогнулся в спине, пытаясь увеличить площадь прикосновения. Неожиданно Минхо отстранился. Он выглядел довольным, но обеспокоенным. Мягко, почти невесомо, Ли провел по его щеке и снова прикоснулся губами к глубокому шраму на шее. — Откуда он? — Эм, подрался с отцом, когда мне, было, кажется пятнадцать. Он приставил мне нож к горлу, помню, какой горячей была кровь и довольной улыбка отца, когда я заплакал и умолял меня отпустить. Минхо оперся рукой о матрац, одной рукой прижимая Джисона к себе за бедро. Он поцеловал его в шрам на ключице. — А этот? — Тебе, правда, интересно? — Расскажи мне, пожалуйста. — Брат в шутку потушил об меня пару тройку сигарет. Рука Минхо скользнула под футболку, приподнимая ткань, и Джисон замер. Пока он пытался восстановить дыхание и найти собственный пульс, Ли аккуратно коснулся губами уродливого шрама на животе. — Этот? Джисон едва мог дышать. — Подрался с Бао, кажется, это была полу разбитая бутылка, и врач сказал от подобных рваных ран всегда уродливые шрамы. Минхо мягко водил пальцем по краю шрама, а потом поцеловал тот, что сеткой расплывался по ребрам. Глубокая полоса на боку мелкими рубцами огибала всю левую часть грудной клетки и уходила в крупный ожог на груди, странным образом перетекая в шрам на ключице. — Ты гребаное произведение искусства Джисон — парень закрыл глаза, реальность всё быстрее ускользала от него, оставляя лишь ощущения. Когда слеза потекла по его щеке, он отчетливо почувствовал холод на коже. Но не пошевелился, лишь глубоко вдохнул и по наитию нашел макушку Минхо, запуская пальцы в волосы. — Этот на груди от сковороды, на спине два от плиты, на ребрах слева от операции. Им пришлось собирать мои ребра по кусочкам, после того как… после эм отец швырнул меня в стену или шкаф, не помню. Ещё есть на правом бедре, это когда Бао сбил меня на своем дряхлом фургоне. Куча мелочи от ремня и стекла, эм я-я счастлив, что синяки проходят, знаешь и ушибы. Минхо стирает слезы с его щек и целует щеки, позже утыкаясь в шею. Он не двигается, а потом натягивает футболку ниже и тянется за пледом за головой Джисона. Ли позволяет ему вцепиться в свои плечи, и целует в висок. Джисон засыпает через час, изможденный истерикой, и Минхо позволяет себе провалиться в сон следом за ним.