you can't break what already has been broken.

Чан мягко улыбается, когда наблюдает за Джисоном. Он сидит в своей немного ленивой манере, подперев рукой щеку. В своей обтягивающей водолазке и небесно-голубой футболке он выглядит невинным и ужасно очаровательным. Но Чану больше всего нравится его взгляд. Расслабленный, немного сонный, практически мечтательный. Он уходит вдаль, кажется, словно Джисон задумался о чем-то и потерял связь с реальностью. Чану больше всего нравится то, что этот взгляд направлен на Минхо, что сидит двумя рядами дальше. Бан легонько бьёт Хана в плечо. — Ты в нём дырку прожжешь. — О чем ты дурак говоришь? — Джисон кажется напуганным и растерянным. Чан не понимает, почему он боится доверить ему такой очевидный секрет. Он знает о нем всё: от расположения каждого шрама на теле, до «тайной» заначки сигарет и антидепрессантов под кроватью. — Почему ты не хочешь поговорить со мной о Минхо? — Потому что тут не о чем говорить. — Мне казалось, мы доверяем друг другу — голос Чана становится тише и Джисон отчётливо слышит те самые нотки обиды. Он понимает, что его друга ранит это якобы недоверие, но в то же время Хан не знает что сказать. С той ночи минуло три долгие недели. После стольких откровений, смотреть друг другу в глаза было неловко ещё пару дней, а потом Джисон просто начал избегать его. Словно того дня и не было. Они вернулись к рядовым беседам о погоде и фильмах, лишь изредка Минхо позволял себе скромно коснуться его плеча или кисти. Напряжение ощутимо росло и все чаще у Джисона загоралось желание прийти к нему ночью и снова распахнуть душу. С той ночи он не спал. Казалось что его разум бодрствовал дни напролёт, если его не будили кошмары, то он подрывался из-за снов о руках Минхо. — Ты же знаешь, что я ему ничего не скажу. — Знаю. — Он тебе нравится? Да. Очень. Почему? — Возможно. — Что тебя останавливает? Думаешь, твои чувства не взаимны? — Джисон снова смотрит в сторону Минхо. Парень разговаривает с Чанбином и Хенджином, широко улыбаясь и изредка наваливаясь от смеха на мирно сидящего рядом Феликса. Он возвращается в их ночь и думает о нежности прикосновений на своих щеках. Почему-то дышать становится больно, а голова словно наполняется свинцом. — Возможно, если бы я был нормальным, он смог бы в меня влюбиться. — Хан боится говорить громко. Мама всегда говорила «правда любит тишину» и парень действительно верил в это. Ему было тяжело от одной мысли, что он мог быть влюблен. По-настоящему, по-детски, честно влюблен. — Возможно, меня смогли бы полюбить, не избивать, не орать, просто любить. Но. Я-я не хочу. Не хочу быть ему обузой., чтобы он думал, что его главная миссия в жизни это починить меня. Повисла не долгая пауза. Чан долго молчал и просто смотрел на него, подбирая правильные слова. Таков уж Бан, не по годам мудрый, он всегда мог идеально подобрать слова и задеть за живое. — Ты идиот. — Я ожидал какой-нибудь глубокой мысли или совета, в крайнем случае. — Беспросветный дурак. Я знаю, что ты прошёл через целый океан дерьма, я был там, но эта боль она не сломала тебя. Посмотри на себя. Ты жив, ты учишься, у тебя есть друзья, и ты умудрился не спиться и не стать наркоманом. Да, ты покалеченный, да со своими проблемами, но поверь мне, ты достоин любви. Ты заслужил быть любимым и нужным и счастливым, понял? Джисон кивнул, и в ту же минуту голова Чана приземлилась на его плечо. Они сплели пальцы и молча, думали о своём. — Ты ему нравишься. За окном было облачное утро. Ветер шуршал ветками деревьев и срывал редкие капли дождя с крохотных негустых тучек. Мощная буря изнутри крушила Джисона. - Он сказал, что боится тебя сломать.