Архитектура в нюансах

Так-то давно бы пора. Но кто его просил? Кто его ждал?! Вопрос дня падал вместе с первым в этом году ноябрьским снегом. Большими, пушистыми и неожиданно тяжёлыми для внешнего своего вида хлопьями глушил звук, вносил сумятицу в планы людей, замедлял ритм вечно спешащего мегаполиса. Он был чем-то похож на упирающегося карапуза, который хочет рассмотреть блестящие витрины, ёлки, подарки, пусть и ненастоящие пока, а мама тащит упорно за руку — ей некогда, у неё график и миллион дел. Словно в сахарной пудре стояли прянично-фигурные кусты, постриженные в форме мишек и птичек и даже уже украшенные светящимися гирляндами. На парковке стремительно пустеющего к концу рабочего дня делового центра нахохлились автомобили. Кто-то кому-то вывел на снежной целине лобового стекла озорной котосмайл. — Могу подвезти — я сегодня на метро! — подшучивали над автоколлегами пешие сотрудники, намекая на все прелести разом — кашу под колёсами, коммунальные нестыковки и похорошевшую Москву. А те хмыкали, фыркали, отшучивались в меру испорченности. Самые хитрые оптимисты рвались выехать раньше, пессимисты напутствовали их ироничным «встретимся в пробке часа через два», реалисты мониторили онлайн-сервисы, дающие ежеминутные сводки по пробкам и погоде, и писали родным: «Задержусь часа на два, но если повезёт — буду раньше». Впрочем, были и те, кому не критично, кто мог задержаться в офисе допоздна. Когда Ольга наконец закончила расчёты по совсем небольшой на первый взгляд графе, обе стрелки её наручных часов удивлённо приближались к девятке. — Ого! — Присвистнув, Ольга потянулась, разминая плечи и шею, затем сохранила всё, что только возможно сохранить, и отправила компьютер в длительный процесс выключения. «Я приеду как раз к тому часу, когда ты проснёшься», — улыбалось Ритино сообщение заключительным живым стикером в чате длиной в несколько последних суток. Ольга отправила два ответных — какого-то сумасшедшего снеговика и спящего без задних ног пингвина. Оба были призваны символизировать усталость после насыщенной рабочей недели и неожиданный снегопад, напавший на город без объявления войны. Прихватив ключи, сумку и куртку, Ольга ещё раз проверила незабытый телефон, выключающийся компьютер, погасила свой настольный свет и пошла к выходу через опустевший спейс-офис. У выхода в холл навстречу попались три женщины в униформе клининговой компании. За стеклянной оконной стеной позади них снегопад не стал меньше, а больше было уже некуда. Размышляя о вероятности того, что к этому часу в направлении её района пробки должны бы частично разойтись, Ольга вышла в полумрак холла, на ходу оценила, как романтично смотрится падающий снег, и заодно поздоровалась с бригадиршей вечерней команды уборщиц. Та спешила к своим, но, узнав Ольгу, задержалась. С Фатимой шапочно знакомы все сотрудники, кто имеет или имел привычку засиживаться допоздна — всегда уважительная и внимательная, не меняющаяся с годами, Ольге она казалась формацией домовых в духе нового времени. Древний стереотип сменил гендер и расовую принадлежность, и это правильно, потому что — ну какой теперь домовой из старичка с бородой и в лаптях? А офисный? — Здравствуйте, Ольга, простите. — Из едва заметного сомнения женщина решилась на действие. Доверительно понизив голос на полтона, отметила: — Очень хорошо, что именно вы здесь сейчас оказались. Потому что дело деликатное очень, касается Веры Александровны. Я ума не приложу, что делать. — Что-то случилось? — спросила Ольга, тоже негромко. Фатима жестом отпустила своих подчинённых и, когда тройка скрылась в опен-спейсе, продолжила, с явной аккуратностью подбирая слова: — Вы её самый лучший друг здесь. Обсуждать кого бы то ни было не в моих правилах, вы же знаете, я и девочкам запрещаю. Внимательно очень за этим слежу. Вера Александровна — человек с большим сердцем. Она очень мне помогла. — Фатима, — чуть опустив голову, чтобы оказаться на одном уровне с приземистой женщиной, Ольга тише поторопила, — давайте прямо к делу — что случилось? Мы с Верой друзья, но она очень гордая и никогда даже не намекнёт на неприятности, а я по уши в работе и не всегда, к сожалению, внимательна. Чёрные с подводкой глаза Фатимы выразительно указали в направлении Вериного кабинета. — Плачет она там. Гуля думала, ей показалось, и я так подтвердила, отправила в другой сектор. — Женщина тяжело вздохнула, будто сама была виновата в тихих слезах высочайшего начальства, и больше ни слова не произнесла. «Ситуация, однако», — мысленно оценила Кампински. Поблагодарив за крайнюю деликатность в щекотливом вопросе — ничего другого для ответа не сообразила, Ольга развернулась и пошла в указанном направлении, на ходу пытаясь сообразить: «Как зайти? Что сказать?» С Верой они в последнее время виделись крайне редко. «Северо-Запада» Семёнова не касалась, да и остальные Ольгины проекты курировал исключительно «сам». Тем, что в чужой семье творится, Оля тоже никоим образом не интересовалась, и дело не в чёрствости, а в уважении к чужой частной жизни. Хватит того, что весь офис смакует детали монаршего развода. Изменения во внешности первой леди компании тоже не заметить было нельзя, но и здесь Ольга хранила молчание. Да, Вера стала иначе укладывать высветленные в пепельный цвет волосы, иные тона подбирала для макияжа, придирчивее — гардероб. Если раньше она выглядела просто отлично, то теперь непросто и стильно, как героиня Мерил Стрип из фильма о невыносимой главе модного журнала. И это хорошо. Вопросы возникли бы, если бы Вера, наоборот, перестала за собой следить, а так… Выглядит сногсшибательно — значит, у неё всё отлично. Поэтому тем более не стоит напоминать о себе, да ещё давать всем любопытным предлоги для сплетен. Дверь бесшумно и услужливо открылась, впуская Ольгу в полутёмную приёмную. Здесь с некоторых пор царствовала тихая стерва Маша. Её холодного и пронизывающего взгляда, как у чекиста, опасался сам Семёнов, а Кампински просто терпеть не могла, но приходилось вежливо улыбаться в ответ на ледяное-улыбчивое «здравствуйте». Сейчас, хвала всем снежным богам, Маши не было. Наверное, полетела в ледяных санях на поиски Кая. Тем лучше. Ольга тихо заглянула в святая святых — кабинет первой леди. На письменном столе горела лампа. Дежурное освещение затейливыми линиями рисовало на потолке северное сияние, да отсветы уличной иллюминации сливались в матовый полумрак. Первый беглый взгляд сообщил Ольге, что, скорее всего, Фатима ошиблась, потому что в кабинете никого нет. И она никогда бы не заметила Веру там, в тёмном закутке между этажеркой и окном, если бы не напряжённый взгляд, притянувший вниманием ответный. Прислонившись спиной к стене, Вера, словно часовой на каком-то странном посту в вечности, стояла в затемнении и молча смотрела на Ольгу. Она была похожа на фарфоровую статую, выставленную в салоне ар-деко и для пущей осторожности не извлечённую из коробки. Полумрачный свет сгладил неровности отношений, а на взгляд Вера казалась высеченной тончайшим резцом из лунного мрамора — самого редкого камня голубовато-серебристого оттенка, обладающего своеобразным внутренним свечением. Прошлое отчаянно зазвучало в приглушённых шагах, когда Ольга, не сводя глаз с Веры, шла к ней через полутёмный кабинет. И обе думали о том, что ничего не вернуть обратно. В месте, где раньше непременно случился бы чувственный в своей неправильности секс, — теперь только шаги. В тишине, ставшей невольной свидетельницей несостоявшейся сцены, Оля прислонилась плечом к этажерке, опустила глаза, а затем и вовсе устремила взгляд в снегопад над городом. Вера нервно приподняла рукав джемпера, чтобы наградить циферблат своих часов укоризненным взглядом. — Намекаешь, наше время прошло? — Чуть повернув голову, Ольга поймала Верино внимание. В её призрачной, прозрачной улыбке, обращённой к бывшей любовнице, удивительное жило тепло, какое нечасто встретишь даже у кровных родственников. От него, от неожиданности его сейчас встретить у Веры вновь навернулись слёзы, и она плотнее сжала губы, чтобы не произнести ни слова в ответ, опасаясь такой ненужной и мелодраматической дрожи в голосе. — Пусть так, — тихо, внешне абсолютно уверенно продолжила Ольга, — но это всё равно не даёт тебе права считать меня посторонней, да ещё и наказывать целый город снежным заносом. Оставив в послесловии вопросительное «м?», Ольга смотрела на Веру и ждала ответ, а та разрешила себе пустоту и тихую, отвлечённую мысль, что если посмотреть иначе, то будет казаться, будто Оля не стоит, прислонившись к этажерке, а лежит на боку и всё у них уже только что случилось и теперь можно просто поболтать — тихо, ни о чём. — Вечер пятницы, и ты здесь. — Голос Веры, решившейся наконец на ответ, прозвучал глухо. В нём одновременно кружились хлопья снега, старая обида и благодарность. — Не переводи стрелки, — хмыкнула в ответ Ольга, — я первая тебя об этом спросила. — Когда это? — не выдержала и возмутилась Вера. Даже в лице изменилась на мгновенье, а потом покачала головой и отвернулась, отдала взгляд снегопаду. Невыносимо было признать, что она и полюбила Ольгу за эту её эгоистичную наглость, за эгоцентричное внимание и такую честную открытость, которую, наверное, сама себе придумала. — Вер… — тихо позвала Оля. — У меня дома стена осыпалась. Штукатурка редкая, — спешно, чтобы опередить надвигающийся шквал эмоций, выпалила Вера. — Я только хотела лампочку поменять в стенном бра, а оно… Замолчав, оставив фразу рубленой, Вера словно остановилась над обрывом, а не в тесном углу. — Редкая? — сквозь рушащийся мир уточнила Ольга. Оставаясь единственной и самой надёжной точкой опоры, порылась в памяти в поиске соответствий. — Это какая? Что-то не припоминаю. — Не совсем у меня, не в той квартире. — По интонации стало понятно, что Вере вовсе не хочется вдаваться в подробности, но она всё-таки добавила: — Не знаю, как назвать. Самодельное нечто. Да и неважно. Досадно, но неважно. — И что? Совсем ужас-ужас? — Теперь Ольга не выпускала Веру из угла, ещё секунду назад казавшегося той надёжным убежищем. — Прямо, можно сказать, трындец? — Я бы сказала, но нет такого слова в моём лексиконе, — вынужденно сдалась Вера. — И что будешь делать? — продолжила Оля, внезапно не на шутку заинтересовавшись. — Ничего! Пылесосить! — Усталость в интонации сменилась раздражением, а дальше вежливым отступлением (хоть убейся, но не может Вера быть грубой). — Реставратора буду искать или отделочника. Там кусочек образца остался. Хороший мастер наверняка сможет что-то сделать. — В голосе её, правда, не было такой уверенности, как в словах, и бросила она почти автоматически: — Может быть, у тебя есть знакомые? Её тон сказал больше, чем слова. Ольга отступила на шаг, открывая путь. Выбравшись (вырвавшись?) наконец из ставшего тюрьмой убежища, Вера едва не побежала к столу. Начальничья вотчина — вот что должно придать сил и уверенности в себе. Только глупое что-то в сердце тянуло обратно в тёмный угол, где выход заблокирован бывшей любовницей. — Поздно уже, по домам пора. — Вера оглянулась на медленно двинувшуюся вслед Ольгу, отметила ревнивым взглядом телефон в её руке, но удержалась от готовых сорваться с губ колких комментариев, когда услышала: — Может быть, и есть, — не совсем понятно бурчала Кампински, листая что-то там пальцем с экрана. — Где тут наш мастер-фломастер… А у тебя фотки трагедии или?.. — Ольга подняла на Веру вопросительный взгляд и получила сначала порхание ресниц, а затем отрицание. — Только кучу песка могу предъявить, и ту лишь в квартире, — ответила Вера после секундного замешательства и двухсекундного осознавания смысла произнесённых Ольгой слов. — А квартира? Где? Территориально. — Наводящие пригвождали к реальности. — Недалеко. В Филях, — ответила Вера, глядя, как Ольга уже вызывает какой-то номер из памяти своего смартфона, ждёт, словно считая гудки, и ободряюще кивает. — Собирайся. Всё хорошо будет.