Архитектура в нюансах

— Будешь кофе? — спросил лунный свет. А возможно, это был свет фонарей, потому что откуда возьмётся луна в снегопаде? В мягкой почти-темноте комнаты? Разве что запутался в одеялах с простынями, в руках, поцелуях и снах. — Ты сумасшедшая, — сонно улыбнулась Вера, приоткрыла глаза, но изображение реальности ещё не прогрузилось, и лунный интерьер виделся смазанным. — Сколько время? Тёмное море пространства качнулось волной движения. — Три часа. Три пятнадцать, — уточнило голосом Мей. Закрыв глаза, Вера мягко повернулась и шепнула, кажется, в шею Мей: — Конечно хочу. А ещё больше хотелось спать, пить сон большими глотками, лететь в нём. Жаль, что, потревоженный диалогом, сон медленно подался вспять. Сквозь покрывало дрёмы Вера почувствовала мечтательную улыбку, будто целиком находилась в ней, в улыбке, как в темноте лунного оттенка. — Я о кофе, — всё-таки озвучила Мей. Ощущение расслабленной радости золотилось в телах общим мотыльком, порхало из Вериного живота в живот Мей и обратно. Общая память то стихала, то вновь вспыхивала приглушённой искрой, чтобы затем разойтись концентрическими кругами: встреча, притяжение, наваждение. Сознание постепенно прояснялось и заново обретало очертания, актуализируя реальность. Притяжение оказалось сильнее неписаных социальных законов. Но что дальше? — Мей, — тихо выдохнула Вера, когда память подсветила кадры вчерашнего кошмара, когда Надя неистово крушила своё прошлое самым дорогим, что на тот момент было у Веры. — Как думаешь, ты смогла бы повторить тот светильник? Вслед за словами фактуры реальности прогрузились до ста процентов и заменили некрасивые иллюстрации прошлого. Лёжа на боку, Вера отчётливо видела профиль девушки, глядящей в потолок, а за ним серебристый песок, причёсанный океанскими течениями. В лунном или фонарном свете он казался особенно красивым и настоящим. Вера ещё подумала, что удивительно сознавать его рукотворность. А потом поймала себя на мысли, что завидует тем людям, кому эта красота, созданная Мей, будет принадлежать. Возможно, они тоже будут здесь заниматься любовью, а потом наблюдать лунный свет, серебрящийся в плавных линиях. Мей чувствовала взгляд Веры, улыбалась словосочетанию «взгляд веры» и ощущала себя серебристым песком, причёсанным океанскими течениями. «Светильник? Свет? Ключевое слово?» — вспыхнули искорки на вопрос Веры. — Как сказал… не помню кто, но не суть — пожар уничтожил все мои ошибки. — Мей потянулась и посмотрела на Веру. — Конечно смогу. Даже лучше. — Ты даже лучше, чем мечта. — Та тоже с удовольствием потянулась и заключила: — Но в душ я первая. Мей неслышно рассмеялась, подначила: — Наперегонки слабо? Фраза: «Нет, солнце, мы не спеша спустимся с горы» — в итоге не прозвучала. Повторив её про себя, Вера сочла, что даже совместные полёты за счастьем пока ещё не подготовили нежную психику начинающихся отношений к таким приземлённым выражениям. Приняв душ с особенным удовольствием, Вера с интересом примерила вещи, ещё вчера приготовленные Мей. Они до сих пор вместе с полотенцами лежали здесь на полке и ждали своего часа. Нужно сказать, что мода последних лет довольно демократична. Вера не раз отмечала, что молодёжь предпочитает сейчас либо что-то откровенно облегающее, либо (и таких в разы больше) вещи какого-то сумасшедшего превосходящего размера. В подобных «многосайз» спортивных штанах и толстовке Вера неожиданно ощутила себя гораздо стройнее, чем даже сама о себе думала. А ещё в них было мягко, тепло и очень удобно. Плюс тёплые шерстяные носки. — Впору возопить: а что, так можно было?! — усмехнулась Вера, разглядывая себя в зеркале в новом образе. — Просто удивительно, насколько новое поколение внимательнее относится к внутреннему комфорту. Им плевать на прокрустово ложе наших времён типа красоты, требующей жертв, и «терпи, казак, атаманом станешь». Задёрганным невротиком ты станешь, а не атаманом! — рассмеялась Вера и отправилась в кухню на запах кофе. По пути за ней увязался любопытный Друг, ткнулся носом в ладонь, получил умилённое «привет» и довольный потянулся следом. — Я люблю кухни за то, что они хранят тайны, — мурлыкала Мей. Заметив Веру, кивнула: — Тебе идёт. Устраивайся, где больше нравится. У меня почти всё готово. То неловкое ощущение, когда переход на «ты» для Мей ещё не совсем комфортен, но в то же время использование «вы» звучало бы неуместно, если не сказать обидно. Вера его чувствовала. Огляделась, заново знакомясь с пространством. Будто несколько часов назад оно выглядело иначе. «Несколько часов назад я была иной, — напомнила себе Вера. — Разбитым светильником. А теперь, спасибо мастеру, я снова в сборе». Помимо стола, полумесяцем растянувшегося в ломаной геометрии пространства, ограниченного занавесками из укрывного материала, Вера заметила две широкие деревянные ступени под окном. Они легко могли стать лавками, столом и даже лежанкой, если понадобится. — Даже плед, даже два. — Приблизившись, она с интересом изучила «реквизит», будто специально приготовленный для совместного уютного ужина. — Я тоже оценила эту их местную задумку, — согласилась Мей. — Очень уютно. — Главное, чтобы местные задумщики не узнали, — начала Вера, но недосказала: «…кто ночевал в их квартире». Мей кивнула (Вера видела в отражении). — Никто не узнает. Она отвлеклась на духовку, а Вера взялась за пледы, расстелила оба, готовя два места, и на всякий случай уточнила: — Только не принимай на свой счёт. Дело во мне. Или даже скорее в них. Тебе помочь? Вооружившись прихватками, Мей извлекла из духовки две прямоугольные фольгированные упаковки. За ними явился умопомрачительный запах, быстро заполнив собой пространство. — Да. Приборы и что ещё сочтёшь нужным — всё там, — неопределённо указала кивком Мей. Пока Вера была занята размышлением, что ещё она сочтёт нужным, Мей отнесла разогретую магазинную лазанью на лавки под окном. Туда же доставила чайник-заварник, чайник с кипятком и две кружки. — С предложением кофе я погорячилась. Утром нечего будет подавать, — пояснила она и тоже не договорила «в постель», но обе прекрасно услышали окончание фразы из той самой параллельной вселенной, которая давеча крутила откровенные фильмы, транслируя их на все стеклянные поверхности. Со словами «и всё-таки мне немного неловко» Вера заняла выбранное место. Мей устроилась напротив. Часы на стене далеко позади неё показывали пять утра. За окном не было и намёка на рассвет, но обе знали, что он непременно наступит. Он уже неотвратимо приближается. — Я думала, ты учительница, — сказала Мей, изучая запечённую сырную корочку, и пожала плечами, как бы добавляя: «Не знаю почему. Так показалось». — А сейчас? — Вера посмотрела на Мей. Та подняла глаза. — А это важно? В них вперемешку были спокойствие, танцы тибетских лам и романтика самых пылких из трубадуров. В них был лунный свет и серебристый песок, заплетённый океанскими течениями. Отражаясь в глазах Мей, Вера спросила: — Мы ещё встретимся? Для себя она всё уже решила. Стоя под тёплым дождём в душе, чувствуя, как вода с мыльной пеной смывает ненужное и сливает все прошлые сомнения в канализацию, ясно увидела картину, на которую раньше предпочитала закрывать глаза. Кампински сыграла свою роль. И можно спорить — она выдернула Веру из колеса Сансары или Вера ею воспользовалась как шестом для прыжков. Теперь важен лишь результат — с Ольгиной помощью Вера получила свободу. Которую, правда, пыталась затем продать обратно Ольге, отдать даром Ларе или Наде. Как индеец, не знающий цену золоту, обменять его на стеклянные бусины. Уточнив, что в заварнике чай, Вера налила обеим. — Хочу узнать тебя лучше, — придвинула Мей кружку и взяла свою. — Ты меня успокаиваешь и волнуешь. Не находишь, что это необычно? «Что хочет Мей?» — задавалась вопросом непосредственно Мей, для ясности пытаясь посмотреть на себя со стороны. — Это волнующе, — согласилась она сама с собой. — И я вынуждена украсть твою фразу про «неловко». Некомфортно ощущаю себя в роли Золушки. Вера рассмеялась и заверила: — На Золушку ты точно не похожа. Да и принц из меня аховый. Мей улыбнулась. Она выглядела задумчивой, потому что не готова была сейчас к разговору, но ей было что сказать. Например, что разные люди живут с разной скоростью, как планеты в Солнечной системе. В ней Вера, скорее всего, Земля, а Мей — задумчивый Нептун. Чувствуя нечто созвучное, Вера отступила. В её понимании это значило не задавать больше вопросов, вертевшихся на языке. На миг она даже успела увидеть в себе неуёмную семёновскую энергию, которая хороша при штурме Зимнего, но абсолютно не подразумевает диалога, ужаснуться увиденному и напомнить себе прописную истину: хочешь быть услышанной — выслушай. — Ты не ешь. — Голос Мей мягко вернул Веру в момент. — Мне обещали, что их лазанья будет круче, чем тосканская. Вера демонстративно подцепила вилкой большой кусок, но в рот отправила половину. Пожевав, кивнула: «Вкусно». — Я понимаю, что тебя нужно вернуть тому миру. — Мей кивнула в сторону окна. — И желательно с каким-нибудь легальным объяснением. — О, не переживай. Моя репутация настолько идеальна, что её ничем не испортишь. Я пыталась. Это, видимо, относилось к откровению про Кампински. — У тебя было кольцо, — напомнила Мей о том, что считала гораздо более важным, чем мимолётный служебный роман. Вера посмотрела на свою руку и подтвердила: — Было. Так долго, что даже след остался. А у тебя? Мей продемонстрировала чистоту рук — ни колец, ни зарубок на память. — До недавнего времени не было даже прошлого. Но мне старательно напомнили, что без него нет будущего. Пришлось вернуть, пересмотреть. Проследив за взглядом Мей, Вера увидела кромку рассвета, заалевшего над далёкими городскими крышами. Улыбнулась: — Я хочу узнать тебя лучше. Посмотрев на Веру, Мей попыталась расслышать несказанное в её фразе, а потом сбросила остатки прошлого в небытие и призналась: — Я тоже.