(Не)излечимая

      Огрон, тяжело вздохнув, садится напротив Кристалл и озадачено закусывает губу. В столовую всё ещё доносятся крики и плач Гласс и от этого ему в буквальном смысле становится плохо. Он винит себя в том, что, при всём желании, пока не может помочь своей пациентке. И единственное, что ему сейчас хочется — это скрыться от человеческих глаз и уйти подальше от этих пронзительных криков. Потому что они чертовски давят!       Кристалл почему-то виновато опускает взгляд на свою тарелку, чувствуя, что аппетит совсем уж пропал. Она жмурится, когда вновь слышит мольбы Флоры о помощи и пытается подавить застрявший в горле ком. Конечно, ей не впервые видеть что-то подобное, но именно эту пациентку ей действительно, до боли жаль. Потому что она слишком молодая, чтобы находится в таком месте. Потому что она действительно несчастная…       — Я достала для вас адрес её родителей, — прерывает затянувшуюся тишину Кристалл. — Это неподалёку. Вот, я всё написала и даже нарисовала приблизительный маршрут отсюда.       Девушка протягивает Ньюману небольшой лист бумаги, вырванного из блокнота, и выжидающе смотрит на него. Мужчина сразу же принимает его и внимательно рассматривает. На машине ехать минут пять и этому он удивляется ещё больше. Какая причина того, что родители практически не навещают её?       — Спасибо большое, — с тенью улыбки благодарит Кристалл Огрон. — Вы даже не представляете, как помогли мне и Флоре!       — Очень на это надеюсь, — грустно улыбнувшись в ответ, отвечает она. — Если хотите уехать сейчас, то я вас прикрою. Это же, вроде как, касается работы.       Кивнув, Ньюман, благодарно улыбнувшись и наплевав на нетронутый обед, срывается с места и бежит в сторону выхода из больницы. Только бы семья Гласс была дома…

***

      Дом семьи Гласс действительно оказывается совсем недалеко от психбольницы. И, на удивление Огрона, многоэтажка, в которой они обитают, совсем не старая и несчастная… А совсем наоборот. Он уверен в том, что жильё здесь до невозможности дорогое. Кем, интересно, работают её родители?       Закрыв машину, мужчина, внимательно разглядывая местность, поднимается по лестнице к первому подъезду и звонит в нужную дверь, надеясь, что они всё-таки дома. Минута… Две…       — Кто? — спрашивает женщина. По её голосу понятно, что она действительно спешила, а возможно, что даже бегла к двери. Ньюман облегчённо выдыхает — не зря приехал, пропустив обед.       — Здравствуйте, миссис Гласс. Я из психбольницы. По поводу вашей дочери, — отвечает он и дверь в эту же секунду открывается, впуская его внутрь подъезда.       Удивляясь такой резкости, Огрон всё-таки проходит внутрь помещения и с помощью лифта поднимается на шестой этаж, погружаясь в свои мысли. Когда на пороге квартиры его встречает красивая, ухоженная и очень похожая на Флору женщина, он вообще теряет дар речи. Мисс Гласс приветливо улыбается, приглашая гостя внутрь и, кажется, совершенно не беспокоится о состоянии собственной дочери…       Квартира оказывается очень светлой и уютной, а дизайн так и кричит о потраченных деньгах. Так что семья оказывается очень даже благополучной и совсем не нуждающейся. Поэтому Ньюман с легкостью вычёркивает одну из своих теорий. Появляется ещё больше вопросов…       — Проблемы с оплатой? — спрашивает миссис Гласс. — Мы же, вроде как, совсем недавно оплачивали всё на полгода вперёд.       — Это единственное, что вас интересует? — удивлённо спрашивает Огрон, присаживаясь на предложенный диван. — Позвольте представиться — я Огрон Ньюман, лечащий врач вашей дочери.       Женщина удивлённо моргает, смотря на него, а затем приседает рядом.       — Я и не знала, что ей назначили лечение… Ей хуже? — спрашивает она.       Огрону кажется, будто ей это и вовсе не интересно. У него складывается впечатление, что она спрашивает об этом чисто для галочки, потому что миссис Гласс совсем не похожа на убитую горем мать или хотя бы обеспокоенной…       — Я сам захотел работать с ней. И у меня возникло очень много вопросов, миссис…       — Просто Роза, — перебивает его она, слабо улыбаясь. Женщина нервно перебирает подол платья руками, не сводя глаз с врача.       — Хорошо… — кивает он. — Когда у неё начались кошмары? Возможно, с этим связано какое-то неприятное событие?       Роза закусывает губу, пытаясь что-то вспомнить, а затем тянется к журнальному столику возле дивана, и быстро разливает воду в стаканы из кувшина. Ньюман отказывается от предложенной воды и наблюдает за тем, как она залпом выпивает содержимое и снова устремляет взгляд на гостя.       — Не знаю, — отвечает женщина. — Мы с мужем заметили что-то неладное уже когда у неё начались серьёзные припадки. До этого Флора ничего никому не говорила.       — И вы не замечали изменений в её поведении? — удивлённо спрашивает Огрон. — Уверен, что она как минимум была всё время сонной, рассеянной и напуганной. Неужели вы не интересовались почему?       — Конечно, замечала! — немного с возмущением отвечает она и громко ставит пустой стакан на место. — Но ведь все подростки ведут себя странно, разве нет? Флора всегда была отличницей и сидела с учебниками допоздна! Это объясняло её усталость.       Ньюман начинает раздражаться. Его откровенно бесит её наплевательское отношение к собственной дочери. Все её слова — пустые отговорки, которые ничего не значат. Очевидно, что она просто не хотела видеть очевидного…       — Хорошо, допустим. Но сама она вам ничего не рассказывала? Что у неё, например, проблемы в школе, с друзьями или парнем?       — Нет, — отрицательно мотает головой Роза. — Она никогда ничего мне не рассказывала, а о друзьях умалчивала. После школы Флора сразу же закрывалась в своей комнате и не выходила оттуда до ужина. А я не хотела её доставать глупыми вопросами.       — И так было всегда? — удивлённо спрашивает Огрон.       — Ну, до шестнадцати лет она была прекрасным ребёнком — всегда смеялась, помогала мне во всём и рассказывала о том, что происходит в её жизни. А затем, она резко закрылась в себе, а мы с мужем были всё время заняты на работе и не было сил на расспросы. Понимаете?       — Нет, не понимаю, как можно наплевать на собственную дочь, — спокойно отвечает Ньюман. — А ещё не понимаю, как можно оплачивать её нахождение в психбольнице. Уверен, что дома, в окружении родных ей людей, Флоре было бы лучше! Вы, наверное, удивитесь, но забота, внимание и любовь делают фантастические вещи!       — Вы меня в чём-то обвиняете?! — возмущённо спрашивает Роза.       — Нет, я просто хочу донести до вас истину. Закрыв Флору в четырёх стенах, не надейтесь на её выздоровление.       — А разве она вменяема?! — срывается с места женщина. — Или нам с мужем наплевать на свою жизнь и жизнь нашей малышки Миэли, впустив в дом эту… эту… сумасшедшую, надеясь на то, что она не поубивает нас ночью?!       — Она не убийца, — едва сдерживая свой гнев, отвечает Ньюман и сжимает кулаки. Ему непонятно, почему мать так относится к своему ребёнку. Он, дабы хоть немного успокоится, оглядывает гостиную, в которой находится и с сожалением замечает, что все стены увешанны фотографиями младшей дочери Миэли. Флоры словно не существует… — Хотя, знаете, я всё же сомневаюсь, что в этом доме она бы нашла поддержку. Вы, похоже, давно выбросили её из своей жизни.       — Мы делаем для неё всё, что можем! — едва не плача, кричит Роза. — Разве этого мало?!       — Возможно, открою секрет, но деньгами все проблемы не решишь.       Встав с места, Огрон молча, под пристальный взгляд миссис Гласс, направляется к выходу. А затем, бросив на неё короткий взгляд, удаляется из квартиры.       Ему становится не по себе от мысли, что Флора осталась в этом мире совсем одна, не считая её странного парня Гелию, с которым он намерен серьёзно поговорить. Примут ли её родители назад, когда она вылечится? Да и нужно ли ей это, с таким то отношением?       Усевшись в машину, Ньюман тяжело вздыхает и откидывается на спинку сидения, пытаясь разложить все свои мысли по полочкам. Ничего важного от Розы он не узнал. К сожалению. Есть ли смысл наведаться ещё к её отцу? Он не знает.

***

      Вернувшись в больницу, Огрон сразу же напяливает на себя халат и в быстром темпе направляется в сторону палаты Флоры. Ему хочется как можно скорее задать ей вопросы и узнать «правду» из её уст. Ведь миссис Гласс, очевидно, многого не договорила, пытаясь выставить себя в выгодном для неё свете.       Зайдя в палату, Ньюман находит свою пациентку сидящей на полу возле кровати и что-то шепчущей себе под нос. Он тихо, пока девушка не заметила его, закрывает дверь и пытается прислушаться к её словам.       — Я знаю, знаю… — шепчет она, покачиваясь из стороны в сторону. Со стороны это выглядит довольно жутко. — Но ведь здесь он совершенно другой и… заткнитесь! Всё совершенно не так, как вы рассказываете!       Она резко поворачивает голову в сторону Ньюмана и тут же встречается с ним взглядом. На долю секунды Флора пугается, но удостоверившись в том, что гость ей не навредит, тут же успокаивается.       — Привет, прости, что помешал, — улыбается мужчина. — С кем ты говорила?       — С покойными подругами, — пожимая плечами, спокойно отвечает девушка и ловко перебирается с пола на кровать. — Ты им не нравишься.       — Правда? Почему?       — Потому что ты их убил. Я пыталась убедить их в том, что ты здесь совершенно другой, но они меня не слушают. Но, знаешь, тебе не стоит на них обижаться. Иногда, они и меня обвиняют в своей смерти.       Повисает тишина. Огрон хмурит брови и закусывает губу, быстро записывая в свой блокнот всё только что сказанное пациенткой. Неужели это те самые подруги, которых она якобы не смогла спасти?       — Уверен, что здесь какая-то ошибка, потому что я никого не убивал, — посмеиваясь, отвечает он. — Ты ведь понимаешь, Флора, что они — всего лишь плод твоих фантазий? Их не существует. Где-то в своём сознании ты считаешь меня убийцей. Почему?       — Я просто хочу, чтобы они все отстали от меня и всё… — хмыкая, отвечает Гласс и переводит взгляд в окно, за которым начался мелкий дождь.       Ньюман проводит рукой по своей щетине и усаживается поудобней, не зная, как аккуратно начать разговор о родителях. Чувствует, что, задев прошлое, может серьёзно напугать девушку.       — Знаешь, — вздыхает он и переводит на неё взгляд. — Сегодня я говорил с твоей матерью. Ты очень на неё похожа.       Флора отвлекается от дождя и с грустной усмешкой поворачивается в сторону врача. Презрительно фыркает и подбирает под себя ноги, будто пытаясь согреться.       — Небось пыталась выставить себя прекрасной матерью… — хмыкает она, скрещивая руки на груди. — Не знаю, что она тебе там наговорила, но в любом случае — всё ложь.       — Почему ты так отзываешься о ней? — интересуется Огрон.       — Уверена, её отзывы обо мне ничем не лучше, а может даже хуже, — пожимает плечами Гласс. — Можешь не делать сожалеющее личико, мне плевать, любит ли она меня.       Лицо Огрона вытягивается в удивлении. Кажется, будто ей действительно плевать, но, будучи врачом, он понимает, что это всего лишь маска, за которой скрывается много боли и обиды на собственных родителей.       — А мне кажется, что как раз наоборот. Флора, тебе нечего стыдится — у всех есть проблемы с родителями и о них нужно говорить. Я хочу выяснить, почему и когда у тебя это началось, понимаешь? — спрашивает он.       — А всех ли родители закрывают в психушке?! — срывается Гласс. В ответ Ньюман молчит. — Мои родители никогда не были идеальными. Да и я не претендовала на дочь года, что бы ты себе там не думал.       — Роза рассказывала, что до шестнадцати лет ты была примерным ребёнком, а затем закрылась в себе. Почему ты так говоришь?       — Потому что она видела лишь то, что хотела видеть, — со слезами на глазах отвечает девушка, сглатывая ком в горле. Она судорожно делает вдох и переводит взгляд на потолок, словно пытаясь найти там силы, дабы продолжить свой рассказ. На кровать, возле её бедра, приземляется зажигалка и Флора, даже не взглянув на своего врача, вытягивает из-под подушки почти полную пачку сигарет и дрожащими руками зажигает одну из них. — Мы никогда не были бедны, как это обычно бывает у таких, как я, а мои родители не были алкоголиками или наркоманами… Я никогда ни в чём не нуждалась, кроме, конечно же, внимания со стороны родителей. Но со временем я к этому привыкла и меня даже устраивало их отсутствие дома. Чтобы ты понимал, с первого класса я практически всегда была одна. А затем, в одиннадцать лет я… — Гласс запинается и делает большую тягу, а Огрон замечает, насколько сильно дрожат её руки. — Меня изнасиловал папин партнёр по бизнесу. Я сидела за своим ноутбуком, когда он зашёл в мою комнату, закрыл дверь на замок и навалился на меня всем свои весом зажимая мне рот рукой и срывая одежду… Я… я не знала, как сказать об этом маме. Мне было стыдно и…       Закрыв лицо руками, Флора начинает громко рыдать. Поражённый Огрон, который, кусая губы, со всей внимательностью слушал рассказ пациентки, не выдержав, закрывает глаза и морщится. Словно сам только что испытал то же, что и она…       — Она тебе не поверила? — спрашивает Ньюман спустя несколько секунд. Ему до чертиков жаль её.       — Конечно, что нет, — грустно усмехаясь, отвечает девушка и делает ещё одну тягу спасительного для неё дыма. — А может поверила, но не хотела возиться со всем этим… К чёрту, мне плевать, честно говоря. Она не сделала то, что должна была и это главное. Я закрылась в себе, где-то два года шарахалась каждого звука и после школы сразу же бежала домой, хоть даже там не чувствовала себя в безопасности. А затем, мама забеременела Миэли и обо мне и вовсе забыли. В шестнадцать лет я ввязалась в плохую компанию со старшеклассниками и после этого моя жизнь пошла под откос.       Флора тяжело вздыхает и проходится своими, наверняка холодными руками по лицу, пытаясь успокоиться. Огрон видит, какими трудами ей даётся каждое слово.       — Когда я говорю о плохой компании, я не имею ввиду эту хрень с побегами из дома на концерты или что-то такое. Мы принимали наркотики, запивали их алкоголем и трахались до потери сознания почти каждый чёртов день. И я просто не могла остановиться. Я могла неделями не появляться дома и этого никто не замечал. Когда я говорила, что иду ночевать к Люси, мама лишь кивала, даже не заботясь познакомиться с моей несуществующей подругой или хотя бы позвонить её родителям. Ей было просто плевать. Потому что Миэли с легкостью затмила меня, даже не успев родиться.       — Ты ведь понимаешь, что ты здесь, возможно, из-за наркотиков? У тебя когда-то случался передоз? — спрашивает Ньюман.       — Конечно, как же без них… — грустно усмехается Гласс. — Я прекрасно осознаю все свои ошибки, но… я не понимаю, почему среди миллионов подростков, занимающимися такими же делами, закрыли в дурке именно меня?       «Потому что тебе не повезло с родителями» — хочет сказать Ньюман, но смелости хватает лишь на пожатие плечами.