(Не)излечимая

«Что для одного — сумасшествие, для другого — реальность.» Тим Бертон

      Утро для Огрона выдается не из легких. И причина тому — похмелье. Когда будильник навязчиво звонит уже во второй раз, он готов продать душу за то, чтобы не идти на работу…       Мужчина лишь недовольно стонет, выключает телефон и привстает с кровати, чувствуя невероятно сильную головную боль. Давно он так не веселился! Это уж точно! И Ньюман, как бы это не было для него странно, совершенно не жалеет о том, что всё-таки согласился пойти на вечеринку Анагана. Чего только стоят Стелла и Блум! Они, честно говоря, и стали причиной его празднований.       Он практически уверен, что, если он приведет девушек на один из сеансов, то Флора поймет, что с её «подругами» всё хорошо. И это будет огромным шагом к её выздоровлению.       А сейчас, доктору необходимо принять душ и выпить чего-то холодного.

***

      — Доброе утро! — Кристалл буквально врывается в палату Флоры и зажигает свет, который заставляет пациентку мучительно простонать, с головой укутываясь в одеяло. — Ну же! Семь часов утра!       Она сбрасывает с девушки одеяло и с лучезарной улыбкой наблюдает за тем, как тело Флоры покрывается мурашками от утренней прохлады. Гласс закрывает лицо руками, сворачивается в калачик и что-то невнятно бормочет, явно не желая просыпаться.       — Оставь меня в покое! — приглушённо отвечает она и Кристалл замечает, что её плечи едва заметно подрагивают. Улыбка мигом сползает с её лица и она легко касается плеча пациентки, от чего Флора дёргается и резко садится на кровать, в страхе оглядывая палату. Кристалл замечает её опухшие и красные глаза.       — Ты что, плакала? — осторожно спрашивает она. Гласс всё ещё растерянно оглядывает свою палату, убеждаясь, что они действительно здесь одни. Но это явно её не успокаивает. — Флора, ты меня слышишь? Что случилось?       — Какое тебе дело, а?! — зло отвечает пациентка, впиваясь ногтями себе в кожу и не переставая судорожно оглядываться.       Кристалл закусывает губу и хмурит брови, думая над тем, с какой стороны подойти к девушке.       — Знаешь ведь, что другие работники бы не стали с тобой так церемониться, как я, и пользуешься этим, — хмыкает Кристалл, скрещивая руки на груди.       — Ничем я не пользуюсь! — возражает Флора. — То, что ты мягкотелая — только твои проблемы! Зачем ты пришла?!       — Правда? Я предпочитаю называть эту, как ты выразилась, «мягкотелость» добротой, — пожимает плечами она. — Но, если ты предпочитаешь начинать утро как всегда, с другими санитарами — твой выбор. Уж они то не станут с тобой нежничать, ты это знаешь.       Флора с ненавистью смотрит в глаза Кристалл и со всех сил сжимает челюсти. Она прикрывает глаза и едва ли не плачет от безысходности. А ведь девушка права и санитары ровно в восемь утра, как всегда, под руки поднимут Гласс с кровати, затащат в ванную и под пристальным надзором заставят справлять все свои нужды и умываться… А потом будут насильно пичкать таблетками, завтраком и смотреть на неё так, будто бы она — человеческое отродье!       — Ладно! — отчаянно отвечает Флора, опуская глаза в пол. — Ты победила. Но это вовсе не значит, что ты мне нравишься!       Кристалл довольно улыбается и, задрав подбородок как можно выше, садится напротив девушки. Гласс замечает в её руках небольшую коробку и это вызывает у неё дикий интерес. Прямо, как у ребёнка. И она не сводит с этой самой коробки и глаза.       — Так почему ты плакала? Скажешь? — спрашивает Кристалл.       Интерес к коробке резко пропадает и Флора тяжело сглатывает, переводя взгляд куда-то в сторону. Она облизывает пересохшие от волнения губы и сжимает в руках простыню. Кристалл каждый день видит безумцев и только эта девушка вызывает у неё столько сочувствия и мурашек по всему телу. Она так напугана…       Гласс, дрожа, наклоняется поближе к ней и Кристалл замечает, как из её глаз текут слёзы.       — Я… я не могу об этом говорить. Он против. А я не хочу нарываться, понимаешь?       — Флора, никто тебе не навредит, поверь мне, — успокаивает её Кристалл. — Здесь нет никого. А если бы и был, то мы бы его тут же устранили.       Гласс пускает истерический смешок и резко отстраняется от неё.       — Ты не можешь знать этого, Кристалл! Никто не может!       — Ла-а-дно… — хмурит брови она. — В любом случае, я не твой лечащий врач. Для этого есть мистер Ньюман. Я принесла тебе кое-какие средства для ухода за собой и…       — Хочешь сказать, что я ужасно выгляжу? — хмыкает Флора, скрещивая руки на груди.       Кристалл тяжело вздыхает, удивляясь своему терпению. Она снова нежно улыбается, игнорируя слова пациентки, и открывает заветную коробку, в которой, как и было сказано, находятся различные средства для ухода.       — К сожалению, максимум, что может выделить больница для своих пациентов — это обычное мыло. Поэтому я принесла тебе шампунь, бальзам для волос, увлажняющие крема для лица и тела, гель для душа с запахом клубники и даже блеск для губ. Что скажешь?       Флора с недоверием смотрит то на Кристалл, то на её «подарок» и закусывает губу. Гордость не позволяет ей взять хоть что-то у девушки, но состояние её волос и кожи буквально требуют всё это! Тем более, что до психушки у неё была слабость к подобным девчачьим занятиям…       Гласс, чувствуя себя максимально униженно, аккуратно тянется к коробке и наконец-то принимает её, чем вызывает у Кристалл широкую искреннюю улыбку.       — Зачем ты делаешь это? Какая тебе с этого выгода? — спрашивает Флора, поглядывая на неё из-под лба.       — Я не знаю, мне просто хочется тебе помочь. Вот и всё, — пожимает плечами она.       — Ага. Конечно, — усмехается Гласс. — У всего и всегда есть свои мотивы. Что, совесть замучила? Ведь именно ты меня сюда засунула…       — Во первых, тебя привезли родители. Во вторых, я всего лишь делала свою работу. Тебе ведь действительно нужна помощь, Флора, неужели ты и это будешь отрицать? — отвечает Кристалл, пристально наблюдая за ней.       Гласс лишь закатывает глаза и хмыкает:       — Сколько я уже здесь? Год? Полтора?       — Около двух лет, — уточняет Кристалл.       — Да какая разница?! — вскидывает руками Флора. — Я не понимаю, что здесь делаю! Это хуже, чем тюрьма! Меня ведь за всё это время даже ни разу не выводили на прогулку! Ты можешь себе представить, Кристалл, что я не выходила на улицу чертовых два года?! А когда ночью я умоляю санитаров помочь мне, потому что он пытается меня убить, они угрожают мне воспитательной палатой! Если мне действительно нужна помощь, то где она?! А?!       — Пожалуйста, Флора, успокойся, — спокойно говорит Кристалл. — Я понимаю твоё недовольство, но…       — Ты понимаешь? — громко смеётся Гласс, поднимая глаза к потолку. — Ты такая смешная! Да что ты вообще несёшь? Ты не имеешь и малейшего понятия, каково это — когда родители просто отказываются от тебя, запирая в долбанной психушке! И уж точно не понимаешь, как это — не спать по несколько суток из-за страха быть убитой существом, которого никто не видит и не слышит, кроме тебя одной!       Флора, поджав под себя колени, громко рыдает, с отчаянием смотря в глаза Кристалл, которая, кажется, тоже вот-вот заплачет… Гласс громко всхлипывает и дрожащими руками поправляет волосы, что выбились из небрежного пучка. Кристалл, в горле которой мгновенно пересохло, сглатывает и пытается отогнать непрошенные слёзы. Ей просто до жуткой боли в сердце жаль эту девушку… Но что она может сделать? Дружеская поддержка и мелкие подарки в виде уходовой косметики — это её максимум. Вся надежда только на мистера Ньюмана.       — Хорошо, — вздыхает Кристалл. — Прости, если задела твои чувства. Я честно хотела, как лучше.       — Зачем ты пришла? Только честно, — спрашивает Флора, поджимая губы. — Неужели действительно надеешься подлизаться к мистеру Ньюману?       Девушка мрачнеет прямо на глазах. Её плечи опускаются, взгляд становится ещё более грустным и, неосознанно, она начинает перебирать в руках ткань халата. Гласс даже на мгновение жалеет о своей резкости.       — Я потеряла ребёнка несколько месяцев назад, — начинает Кристалл. — И врачи сказали, что я… — вздох, — что я больше не смогу иметь детей. Должно произойти настоящее чудо, чтобы я смогла снова забеременеть и, знаешь, в такие моменты хватаешься за любые варианты. Даже за те, что большинству кажутся бредовыми… Я пошла к священнику. И он сказал, чтобы я и мой муж помогали людям, нуждающимся в заботе и поддержке, и тогда Бог обязательно даст нам ещё один шанс! Знаю, как это для тебя звучит, но я чувствую, что именно ты нуждаешься во мне, а я — в тебе. Пожалуйста, не отталкивай меня! Я действительно в отчаянии…       Кристалл, закончив свой рассказ, берёт ладони Флоры в свои и с надеждой смотрит в её, кажется, совсем безразличные глаза.       — Хорошо, — коротко, безэмоционально отвечает Гласс. — Но дай мне немного времени. Я отвыкла от подобного.       — Конечно, я всё понимаю! — радостно говорит Кристалл. — Давай для начала я помогу тебе с ванной, хорошо?       Флора, натягивая милую улыбку, кивает. Слёзы душат её изнутри, не давая ей сделать ни единого полноценного вдоха… Она словно в замедленной съемке плетётся за Кристалл в ванную, на автомате сбрасывает с себя всю одежду и встаёт под струи тёплой воды, совсем не чувствуя облегчения.       Головокружение. Потерянность. Ненависть. Вихрь чувств захлёбывает Гласс с головой и она опускается на холодный кафель, прижимая к себе коленки, пока Кристалл что-то рассказывает ей, масируя голову ароматным шампунем. Она прикрывает глаза, когда вода течёт по её лицу, и усталость накрывает её, напоминая о последних сорок восемь часов без сна. Тело мгновенно обмякает и Флора даже не успевает ничего понять. Перед глазами лишь он. Убежать не удастся. И она это знает.

***

      Не успевает Огрон толком зайти в психбольницу и натянуть на себя халат, как один из санитаров сообщает ему об «инциденте» с его пациенткой.       Ньюман с удивлением замечает, что чертовски волнуется, а поэтому ускоряет свой шаг, дабы побыстрее убедится в стабильности состояния Флоры. Возле палаты он встречает немного встревоженную Кристалл, которая, завидев своего коллегу, натягивает улыбку и желает хорошего утра.       — Так что случилось? Что-то серьёзное? — спрашивает он, пытаясь не выдать своего волнения.       — Просто усталость. Она не спала несколько суток… — отвечает девушка, обнимая себя руками. — Но она всё время плачет во сне, что-то бормочет и время от времени брыкается, будто отбиваясь от чего-то.       — Чёрт… — тяжело вздыхает Огрон, снимая свои очки и массируя переносицу. — Это моя вина. Наверное, я слишком резко ограничил ей приём успокоительных. Я… разберусь с этим. Сегодня у меня ночное дежурство, так что смогу лично следить за состоянием Флоры.       — Хорошо, — кивает Кристалл. — Сообщите, если что-то понадобится!       Махнув рукой, девушка убегает в неизвестном Огрону направлении.       Он как можно тише заходит в палату Гласс, закрывает за собой дверь и застывает на месте, наблюдая за её уставшим даже во сне лицом. Девушка вздрагивает, неосознанно всхлипывает, сильнее сжимая одеяло в руках, а затем и вовсе начинает тихо плакать.       — Пожалуйста, не надо… — едва слышно хнычет она.       У Ньюмана сжимается сердце. И единственное желание, которое у него возникает — это спрятать её от всех и вся, крепко обнять и показать, что она в безопасности. Что её больше никто не тронет и не обидит… Такую жалость и сочувствие, кажется, у него никто и никогда не вызывал.       Он садится на край её кровати, аккуратно поправляет одеяло и волосы, что прилипли к лицу девушки. На мгновение она успокаивается и, судорожно вздохнув, снова сжимает в руках ткань одеяла. Убедившись, что Флора действительно в порядке, Огрон выходит из её палаты без какого-либо намёка на хорошее настроение.

***

      К обеду Флора не проснулась и Ньюман попросил санитаров не будить её, дабы организм хорошо отдохнул за сутки без сна.       С некой тревогой на душе, Огрон направляется в соседний корпус, в столовую для персонала, чтобы хоть как-то разнообразить свой рацион, составляющий только утренний кофе и редкие обеды с пациентами.       Голова всё ещё жутко болит, но теперь, кажется, это вовсе не из-за похмелья и это немного напрягает Ньюмана. Нормальна ли его забота о Флоре? Не переходит ли он границы? Но мужчина отгоняет от себя подобные мысли, ведь его единственная действительная цель — помочь бедной девушке и дать ей шанс на нормальную жизнь.       Взяв себе на обед более менее съедобный на вид картофель и стейк, он садится за свободный столик и принимается за еду, не обращая внимания на окружающих.       — Здравствуйте. Здесь свободно?       Увидев положительный кивок, незнакомый Огрону блондин садится напротив и приветливо улыбается:       — Вы мистер Ньюман, верно? Наслышан о вас. Я Скай Питерсон — психотерапевт из отделения постстрессовых расстройств, проходил практику у вашего отца.       — Приятно слышать, мистер Питерсон, — улыбается в ответ он. — Как вы узнали меня?       — Вы очень похожи на своего отца. Да и такие яркие от природы волосы я встречал только раз в жизни, если быть честным! — отвечает мужчина. — Сейчас с кем-то работаете?       — Да, с Флорой Гласс. Возможно, слышали о ней. А вы? — спрашивает Ньюман.       — Кажется, знаю, о ком вы, — мягко улыбается Скай. — А у меня Думан Хилл. После трёх аварий на мотоцикле он думает, что смерть преследует его. Весёлая работа, что тут ещё скажешь! Скучно не бывает!       — Это точно, — как-то грустно усмехается Огрон, ковыряясь вилкой в тарелке. — Флора мой первый серьёзный пациент и, если быть честным, я очень боюсь навредить ей ещё больше своим вмешательством. И всё оттягиваю с диагнозом. Хотя, очевидно, что у неё шизофрения. Возможно, гебефреническая…       — Хотите совет? — спрашивает Питерсон, отпивая немного кофе и он кивает, готовясь внимательно слушать. — Не воспринимайте пациентов, как нормальных людей. Они сумасшедшие. Такова их судьба. Мы можем лишь немного упростить им жизнь препаратами. Вот и всё.       Огрон едва ли сдерживает себя, чтобы не вспылить. Сказать, что он иного мнения — ничего не сказать. А поэтому, дабы не испытывать себя и свои нервы, Ньюман вежливо извиняется и удаляется из компании Ская как можно быстрее. От греха подальше.       Его отец никогда бы не одобрил подобного отношения к пациентам… И Огрон это знает, как никто другой. Потому что, несмотря на все его запреты, Калеб Ньюман всегда учил быть человеком, вне зависимости от обстоятельств. А его мама — одна из добрейших женщин, которые вообще могут повстречаться в жизни. Огрону было у кого поучиться и он благодарит Вселенную за родителей, которые, несомненно, дали ему хороший пример.

***

      Первые часы первого дежурства Огрона проходят довольно «весело». Он, конечно, знал, что это будет скучно, но не настолько же! И единственное, что его радует — это принесённый им же ноутбук, на который он предварительно скачал несколько интересных книг. Но читать несколько часов подряд — даже для него слишком. А его коллега Торен благополучно уснул ещё в двенадцать часов. Но у него трёхмесячный ребёнок дома, его можно понять.       Ньюман снимает очки и трёт усталые от чтения глаза. А затем зевает. Ещё раз. И ещё.       — Так дело не пойдёт… — бормочет себе под нос он и встаёт на ноги, решая прогуляться по отделению, в надежде прогнать сон.       Но сон словно рукой снимает, когда один из пациентов начинает громко звать на помощь, чуть ли не выбивая дверь палаты. И у Огрона на несколько секунд замедляется сердцебиение, когда он узнаёт голос Флоры.       Он уверяет проснувшегося Торена, что справиться сам и быстро направляется в сторону палаты Гласс, чувствуя невероятную тревогу.       — Помогите! — срывая голос, кричит она, продолжая колотить дверь. — Помогите, пожалуйста! Он здесь! Я… я не виновата!       Ньюман, вопреки правилам, открывает дверь в палату и из неё в буквальном смысле вываливается напуганная Флора, сразу же повисая на шее своего спасителя и не переставая сильно дрожать и плакать.       — Ты в порядке? — спрашивает он, пытаясь вырваться из её хватки. Но Гласс, словно ребёнок, лишь сильнее к нему прижимается, вызывая у Огрона полное недоумение, смешаенное с жалостью.       Ньюман успокаивающе гладит её по голове и, когда девушка немного расслабляется, он аккуратно отодвигает её от себя и заставляет заглянуть в глаза. Флора продолжает молча плакать, не отрывая взгляда от своего лечащего врача, и закусывает губу, словно чувствуя вину за что-то.       — Я не могу так больше… — шепчет Гласс. — Мне проще умереть, чем чувствовать всё это, мистер Ньюман! Убей меня, прошу!       Огрон застывает на месте, шокированный подобной просьбой от неё… И ему становится почему-то невероятно больно от этого. Будто он слышит это из уст кого-то близкого и ничего не может с этим сделать. Разве что наблюдать за мучениями.       — Господи, Флора, не говори так! — почти что умоляет мужчина, осторожно обхватывая её хрупкие плечи руками. — Всё будет хорошо. Ты вылечишься и больше никто и никогда тебя не потревожит!       — Но я заслуживаю смерти! Заслуживаю! — кричит в ответ она. — Но он запрещает мне умирать! Заставляет называть его Лордом и говорит, что единственное, чего я действительно заслуживаю — это долгой, мучительной жизни за то, что я сотворила! Я не должна тебе это рассказывать, это запрещено Кодексом, но… я так надеюсь, что ты убьёшь меня, мистер Ньюман!       У Огрона голова идёт кругом от всего этого и он устало прикрывает глаза на несколько секунд. Он быстро облизывает губы и выпрямляется, не отпуская из рук Флору, а затем оглядывается, убеждаясь, что они действительно одни в коридоре, ведь он не имеет права выпускать пациента из палаты.       Гласс продолжает плакать, дрожать и громко всхлипывает, нашептывая свой бред о смерти. Огрон мягко разворачивает её к себе спиной и медленно заводит в палату, дабы не создавать себе дополнительные проблемы, но Флора, понимая, что её возвращают назад, начинает сопротивляться.       — Нет! Пожалуйста! — дрожащим голосом просит она. — За что ты так со мной?!       — Послушай меня внимательно, Флора, — спокойно говорит Ньюман. — Здесь никого нет и сейчас я лично это проверю. Тебе ничего не угрожает, ты можешь ложиться спать дальше.       — Лорда никто не может видить, как ты этого не понимаешь?! — хватаясь за голову, кричит Гласс. — Я… я не могу спать. Он преследует меня везде. Это невыносимо…       Тяжело вздохнув, Огрон укладывает её в кровать и укрывает одеялом, со всех сил стараясь пропускать мимо ушей её мольбы и плач. Ему больно слушать всё это.       — Пожалуйста, не делай этого! — рыдая, умоляет Флора. Но Ньюман, вопреки всему, закрывает дверь. И легче ему не становится. Появляется только сильное желание напиться. Впервые в жизни.