(Не)излечимая

«Нежность — это лекарство, на которое никогда и ни у кого не будет аллергии.»

      Чувствуя себя выжатым как в моральном, так и в физическом плане, Огрон взял себе два выходных, дабы прийти в себя. И, наверное, впервые в жизни он столько времени провалялся в кровати, ничего не делая. Потому что просто не было сил. А легче всё равно не ставало, потому что все его мысли занимала лишь Флора. И от этого голова шла кругом, и хотелось кричать от беспомощности…       Ночное дежурство не давало ему покоя все эти дни. Ньюмана бросало в дрожь от одних только воспоминаний о своей пациентке. А она не давала ему покоя даже во сне. Потому что не успевал Огрон даже толком закрыть глаза, как её образ сразу же всплывал в голове, напоминая ему о том, что он не смог ей помочь. И, признаться, он с большим трудом сдерживал себя эти два дня, чтобы не позвонить в психбольницу и не спросить у коллег, как поживает Флора и всё ли у неё хорошо.       Её отчаянный взгляд и жуткие слова о смерти словно засели в голове Ньюмана и не хотели уходить. И каждую минуту он молил Бога о том, чтобы девчонка ничего с собой не сделала… Потому что от одной только мысли о её смерти ему становилось плохо и хотелось самому сброситься с ближайшей многоэтажки. И для него это более, чем странно, ведь даже на похоронах собственного отца он не испытывал столько эмоций…       Огрон не понимал, как другие психотерапевты могут думать о вещах, не касающихся пациентов. Не представлял, как можно спокойно спать, уходить в отпуск, не заботясь об их состоянии или вообще спокойно реагировать на их кончину. Незаметно для самого Ньюмана, Флора стала центром его Вселенной.

***

      Пребывая где-то глубоко в своих мыслях, Огрон, к своему удивлению, добирается к психбольнице без происшествий. Таким рассеянным он себя никогда не чувствовал. И ему чертовски сложно сосредоточиться на чём-то одном.       Ньюман тяжело вздыхает и поднимает глаза к небу, сдувая с лица выбившуюся прядь волос и в этот же момент сталкивается с каким-то мужчиной прямо возле входа в больницу. Незнакомец от неожиданности роняет на землю больших размеров папку, которая, под порывом ветра, раскрывается, разбрасывая несколько листов по улице. Огрон, хлопнув себя по лбу, начинает тут же их собирать.       — Ради Бога, извините! — говорит он, протягивая рисунки незнакомцу, с удивлением отмечая знакомый стиль. — Я сегодня сам не свой! Ничего не вижу на своём пути!       — Это вы меня извините! — смеётся он, пряча листы обратно в папку. — Тоже витаю в облаках!       Мужчины по очереди заходят внутрь больницы, обмениваясь улыбками.       — Знаете, я где-то уже видел ваши рисунки, — будто невзначай говорит Огрон. — Вы случайно не Гелия?       — Верно, — с широкой улыбкой кивает парень.       Ньюман мысленно ликует. Если это не судьба, то что? Он тянет к нему руку в знак знакомства.       — Я Огрон Ньюман — психотерапевт Флоры Гласс. Признаться, очень рад с вами встретиться. Надеюсь, у вас есть свободная минутка?       Гелия, мгновенно посерьёзнев, лишь кивает.       Взяв себе по стаканчику горячего кофе, мужчины садятся за столик в кафетерии и Огрон замечает лёгкое волнение собеседника. По внешнему виду Гелия кажется ему вполне адекватным. Иссиня-чёрные длинные волосы, собранные в небрежный хвостик, острые, но приятные черты лица и мешковатая рубашка, местами измазанная краской. Типичный стереотипный художник из какого-то женского романа…       — Расслабьтесь, мы же не на допросе, — улыбается Ньюман, складывая руки в ключик. — Я просто хочу помочь своей пациентке. Ничего более.       — Да, я это понимаю, — кивает в ответ Гелия. — Я рад, что ей наконец-то назначили лечащего врача.       — Хорошо. Как давно вы знаете Флору? В момент вашего знакомства у неё уже были очевидные проблемы со здоровьем?       — Мы познакомились где-то два с половиной года назад, — начинает парень, немного с трудом вспоминая это и хмурит брови. — Я занимаюсь волонтёрством в различных организациях и иногда провожу арт терапии здесь или в домах престарелых… Так вот, мы встретились на одном из собраний Анонимных Алкоголиков, разговорились, обменялись телефонами и начали общаться. Поэтому да, в момент нашего знакомства у Флоры уже были проблемы, но не очень явные.       — Она посещала подобные организации? — удивлённо спрашивает Огрон. — На сколько я знаю, никто, кроме её компании не знал об их… увлечениях. Кто её туда направил?       — Да. Анонимные Алкоголики, Анонимные Наркоманы и Анонимные Сексоголики, если быть точным, — отвечает Гелия. — Она сама туда пришла, когда начались все эти кошмары. Флора показалась мне милой. Я бы никогда не подумал, что она может быть как-то связана с подобными организациями — слишком отличалась от остальных. Но мы подружились и я какое-то время помогал ей не срываться. Ничего особенного. Потом её состояние ухудшилось и родители упекли её сюда…       Гелия делает большой глоток кофе и опускает взгляд куда-то на пол.       — Между вами что-то было? — мягко спрашивает Ньюман. — Не поймите меня неправильно, но…       — Я всё понимаю, — перебивает его он, натягивая лёгкую улыбку. — Но ничего такого у нас не было. Максимум — поцелуи, но отношениями я бы это не назвал. К тому же, Флора числилась в АС и, насколько я знаю, лечилась от последствий своей сексуальной жизни. Она делала всё, чтобы встать обратно на ноги.       Огрон хмурит брови и отпивает немного кофе, молча переваривая только что получённую информацию. Оказывается, он знает о жизни Флоры совсем немного, и это его очень… расстраивает?       — А как на счёт рисунков? Зачем вы иллюстрировали её кошмары?       — Не знаю… — пожимает плечами Гелия. — Сначала я рисовал исключительно для себя, потому что все её рассказы о колдунах, феях и ведьмах были очень интересные, вдохновляющие! Но затем Флора увидела мои работы и захотела забрать их себе. А я и не отговаривал.       — Интересно… — хмыкает в ответ Ньюман, проводя рукой по своей бородке. — Знаете, у меня есть две знакомые, которые удивительно похожи на девушек, которых вы нарисовали в роли «подруг» Флоры. На сколько я понимаю, вы срисовываете реальных людей под свой манер?       — Да, — широко улыбается парень. — Рад, что вы это заметили. Я могу проведать Флору?       — Думаю, сегодня она сможет посетить вашу арт терапию, — улыбается в ответ Огрон. — И прошу вас, не давайте ей ложных надежд. Она, как мне кажется, влюблена в вас…       Сказав это, Ньюман прощается и уходит из кафетерия, оставив Гелию в лёгком замешательстве. Для него теперь всё встало на свои места. Как он и думал, нет никакой мистики или прочего бреда. Совпадения — и ничего более.       Рабочий день ещё даже толком не начался, а Огрон уже чувствует себя чертовски уставшим. Наверное, если бы он так не переживал о состоянии Флоры, то взял бы себе ещё один выходной, дабы окончательно привести себя и свои мысли в порядок.       Зайдя в палату своей пациентки, Ньюман застаёт её сидящей на кресле с широкой, искренней улыбкой, поки мисс Фарагонда расчёсывает её длинные волосы. Они не сразу замечают его присутствие, а поэтому он тихо садится в углу комнаты с удовольствием наблюдая за беззаботной Флорой, со всей внимательностью слушающую весёлые рассказы санитарки о других пациентах.       Когда Гласс наконец то поворачивает голову к Огрону, то тут же вытягивает рот в радостном удивлении и срывается с места, чтобы поприветствовать его. Она подбегает к Ньюману и заключает в свои объятия, вызывая у него недоумение, смешанное с радостью. Он сильнее прижимает Флору к себе, отмечая, что от неё приятно пахнет клубникой.       — Мистер Ньюман! Ты пришёл! — радостно щебечет девушка, немного отодвигаясь от Огрона и заглядывая ему в глаза.       — Ну, я же пообещал, что вылечу тебя, — улыбается он. — Вижу, ты чувствуешь себя просто отлично! И, должен признаться, выглядишь потрясающе!       Флора громко смеётся и кружится на месте, размахивая своими длинными волосами и сверкая улыбкой. Огрон вдруг понимает, что хочет видеть её такой счастливой всегда и что готов сделать всё, лишь бы она не страдала.       — Да! Я просто обожаю, когда со мной мисс Фарагонда! — говорит Гласс, обнимая раскрасневшуюся женщину. — Она волшебница!       — Не сомневаюсь, — смеётся в ответ Ньюман. — Раз ты хорошо себя чувствуешь, не хочешь сходить на арт терапию к Гелии вместе с остальными пациентами?       — Ты шутишь? — лицо Флоры вытягивается в удивлении. — Конечно, хочу! Мисс Фарагонда, вы слышали?! Я иду на арт терапию! Я!       Гласс весело хлопает в ладоши, а затем втягивает удивлённую санитарку в танец, громко смеясь. И в этот момент Огрону хочется оказаться на месте мисс Фарагонды. Чтобы его Флора дёргала за руки. Чтобы ему так смотрела в глаза.       — Каков ваш секрет? — тихо спрашивает он у женщины.       — Любовь и забота творят чудеса, мистер Ньюман, — с улыбкой отвечает она. — Вам ли этого не замечать…       Огрон не до конца понимает смысл её слов, но кивает, принимая её ответ. Мисс Фарагонда громко, заливисто смеётся, хлопая его по плечу и удаляется из палаты, качая головой. Она прожила длинную жизнь и ей несложно догадаться, что мужчина совсем не понял её.

***

      Арт терапия проходит очень спокойно. Флора вместе с остальными пациентами что-то сосредоточенно выводит кистью на бумаге, закусывая губу и хмуря брови, словно пытаясь найти в своей работе изьян.       — У тебя отлично получается, Флора, — хвалит её Гелия. — Твои линии такие живые!       Гласс смущенно улыбается и заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Огрон, наблюдая за процессом издалека, хмыкает и мотает головой, широко улыбаясь. Она порой бывает такой стеснительной, что в жизни не догадаешься о её прошлом.       Почувствовав на себе чей-то взгляд, Флора оборачивается в сторону Ньюмана и, встретившись с ним взглядом, приветливо машет ему рукой. Он, забыв, что держит в руках стаканчик с кофе, пытается помахать девушке в ответ, в результате чего добротная часть напитка выливается на стол, забрызгивая его белую рубашку. Гласс, прикрыв рот рукой, смеётся, пока Огрон корит себя за невнимательность. Кажется, ему давно не было настолько неловко…       Он быстро встаёт со стола и направляется в сторону уборной, чтобы застирать небольшое пятно. Флора смотрит ему вслед, совсем позабыв об арт терапии, и думает о чём-то своём.       — У тебя всё хорошо? — спрашивает внезапно появившийся Гелия и аккуратно ложит руку девушке на плечо, от чего она вздрагивает и поворачивается в его сторону.       — Конечно, — с улыбкой отвечает Гласс. — Просто немного отвлеклась. Круто, что ты сегодня пришёл. Художник из меня, конечно, так себе, но это в любом случае веселее, чем сидеть в палате целыми днями. Хотя, знаешь, мистер Ньюман разрешает мне обедать со всеми…       — Видно, что он хочет тебе помочь, — улыбается парень. — Мне кажется, он хороший человек. Так что очень надеюсь, что скоро мы встретимся за пределами больницы.       — Оу, ты разговаривал с ним? — немного удивлённо спрашивает Флора. — Обо мне?       — Ну не обо мне же, — смеётся Гелия. — Я думаю, тебе стоит ему довериться. Полностью. По другому не получиться вылечиться, ты же не хочешь навредить себе ещё больше?       Девушка немного грустно улыбается и опускает взгляд куда-то в пол:       — Вредить себе уже вдохит в привычку… — вздыхает она. — Но, знаешь, мне так надоело здесь торчать, что уже совсем всё равно, кто и что обо мне скажет. Если кто-то вообще помнит о моём существовании. Ты единственный, Гелия, кто до сих пор меня навещает. Спасибо тебе. Ты настоящий друг.       — Если бы я был хорошим другом, то отвёл бы тебя к врачу в тот же момент, когда ты мне всё рассказала. И тогда, возможно, твои родители бы не запирали тебя здесь…       — Ты же прекрасно знаешь, что я бы тебя всё равно не послушала, — усмехается Флора. — Я сама во всём виновата. Я это знаю. Но Лорд меня просто так не отпустит.       — Флора… — пытается ей возразить Гелия.       — Нет, — мотает головой она. — Не нужно ничего говорить. Просто спасибо тебе за поддержку, но больше не нужно приходить ко мне. Я… я думаю, что так будет лучше для нас обоих.       Гелия, слегка шокированный подобным заявлением, хмурит брови и тыльной стороной ладони вытирает выступивший на лбу пот. Он несколько секунд молчит, пытаясь понять, что смотивировало её сказать это. Но ничего на ум не приходит, а сожалеющий взгляд Гласс говорит ему о том, что это действительно не шутка.       Лёгкая обида проходит сразу же, заменяясь облегчением. Как бы жестоко это не звучало. Значит, она не влюблена в него, как предполагал мистер Ньюман, и ему не нужно думать о том, как бы помягче сказать Флоре, что уже не влюблён в неё…       — Если тебе так будет лучше… — с грустью в голосе отвечает Гелия, смотря куда угодно, только не ей в глаза. — Но пообещай мне, что не будешь глупить!       — Обещаю, — улыбаясь, отвечает Гласс и осторожно берёт его за руку, тем самым заставляя парня всё-таки взглянуть на неё. — Здесь твоей вины нет. Так что даже не думай об этом.       Она, встав на ноги, быстро обнимает Гелию и сразу же отстраняется, возвращаясь обратно на своё место и продолжая работать над своим рисунком. Улыбнувшись, парень возвращается к другим пациентам, чувствуя совсем крошечный укол обиды.

***

      Ближе к вечеру, уже разобравшись со всей бумажной работой, Огрон решает провести небольшой сеанс со своей пациенткой, но перед этим заглядывает в кафетерий и покупает несколько клубничных эклеров и два стаканчика кофе без кофеина.       Зайдя в палату, он обнаруживает Флору, лежащей на полу и спокойно смотрящей в потолок. Нахмурив брови, он ещё раз стучится, чтобы привлечь её внимание. И ему это удается.       Гласс вздрагивает и сразу же садится, протирая руками глаза:       — Привет…       — Что ты делаешь на полу? — спрашивает он, оставляя эклеры и кофе на небольшом столике, на котором замечает несколько тюбиков с кремами. Огрон помогает Флоре подняться с пола и усаживает её на кровать, подавая ещё тёплый напиток. Зажигалка на кровати уже почти стала традицией.       — Это мне? Кофе? — радостно спрашивает девушка, вдыхая прекрасный аромат.       — Без кофеина, — с улыбкой добавляет он и подаёт ей бумажный пакетик с эклерами. — Решил, что было бы здорово отпраздновать твою первую арт терапию. Что скажешь?       Гласс широко улыбается и делает большой глоток кофе, закрывая глаза от блаженства, а затем откусывает мягкое клубничное пирожное и едва ли не визжит от удовольствия. Когда она в последний раз ела что-то подобное?       — Пытаешься переплюнуть мисс Фарагонду? — хитро прищурившись, спрашивает Флора. — У тебя получилось!       — Как себя чувствуешь? Как прошли эти два дня, пока меня не было? — спрашивает Огрон, даже не пытаясь скрыть свою довольную ухмылку. Кажется, он никогда ещё не получал столько удовольствия от подобной мелочи…       — Как всегда, — пожимает плечами Гласс. — Но сегодня всё, вроде как, отлично…       — Я хочу задать тебе несколько вопросов, ты же не против? — она отрицательно мотает головой, поедая очередной эклер. — Хорошо. Ты чувствуешь какие-то изменения после начала наших с тобой сеансов? Если да, то какие?       Флора совершенно невинно слизывает клубничный крем с пальца и закусывает губу, погружаясь в свои мысли. Огрон, наблюдая за ней, нервно сглатывает, но тут же приходит в себя, пытаясь сосредоточиться на работе.       — Да, я чувствую изменения, — кивает Гласс. — Я начала испытывать гораздо больше позитивных эмоций, теперь чаще с кем-то контактирую и… не знаю… меня сняли с транквилизаторов. Это ощущается, но не знаю, хорошо это или плохо.       — Я считаю, что это хорошо. Ты сильная, Флора, и сможешь справиться с галлюцинациями с помощью более лёгких препаратов, от которых не искажается реальность, — спокойно отвечает Ньюман. — Как думаешь, если бы, например, родители взяли тебя под свою опеку, то тебе стало бы лучше?       Девушка резко перестает жевать и тяжело сглатывает:       — К чему этот вопрос? Я не хочу к ним возвращаться. И нет, мне бы не стало лучше…       — Я имею ввиду заботу. Если бы ты была ею окружена, тебе стало бы лучше?       — Это как? — хмурит брови Флора.        Огрону становиться почему-то чертовски больно за неё. Неужели родители и правда никогда не уделяли ей внимание? Хотя, зачем он вообще спрашивал её об этом, зная о всех сложностях?       — Ох… — тяжело вздыхает он, снимая очки. — Я не знаю, как объяснить. Возьмём, к примеру, мисс Фарагонду. Она заботиться о тебе и, судя по всему, возле неё тебе становиться легче. Разве не так?       — Оу… — почему-то смеётся в ответ девушка. — Всё верно.       Ньюман удовлетворительно улыбается и записывает что-то в свой блокнот, пока Флора, совершенно ничего не понимая, лезет к своей подушке, под которой прячет сигареты и зажигает одну из них. Запах никотина разлетается по всей палате и она блаженно улыбается, чувствуя лёгкое, приятное головокружение.       — Я могу тебе доверять, мистер Ньюман? — шепчет Гласс, неотрывно смотря в потолок. — На все сто процентов?       Огрон резко перестаёт писать и поднимает свой полный внимания взгляд на неё:       — Конечно.       — Ты нравишься Лорду, он говорит, что ты на его стороне, — продолжает шептать Флора. — И девочки так говорят. Ну, что ты плохой. И как им можно верить? Я совсем запуталась…       — А что ещё они говорят? — интересуется он.       — Много чего, — пожимает плечами Гласс и наконец то переводит взгляд на Ньюмана. — Девочки всегда разговаривают одновременно. Сложно разобрать. Но в основном они ссорятся и высказываются на счёт других… А когда приходит он, то все резко затыкаются, потому что боятся. Он говорит страшные вещи, мистер Ньюман! Сказал, что это ты уничтожил волшебство на Земле и что ты убил всех земных фей, до этого поотрывав им крылья! Тебе правда знаком Чёрный Круг?       Огрон тяжело вздыхает, не понимая, почему Флора видит его каким-то злодеем.       — Ты же прекрасно знаешь, что это не так. Разве я похож на плохого человека? — отвечает он, наклоняясь чуть вперёд и не разрывая с ней зрительного контакта. — Они в твоей голове, так покажи им всем, кто здесь главный. Не позволяй запудривать себе мозги. Хорошо?       Флора неуверенно кивает и пытается улыбнуться.       Встав со своего места, Ньюман треплет девушку за волосы и под её заливистый смех забирает зажигалку с кровати. Она недовольно морщит носик и показывает ему язык, на что мужчина, не скрывая улыбки, закатывает глаза и забирает все следы их «празднования», а затем нехотя прощается.       Дверь закрывается. И Флора снова оказывается в своём мире совершенно одна, надеясь уснуть гораздо быстрее, чем голоса дадут о себе знать.