(Не)излечимая

«Люблю, когда кто-то касается моей кожи, гладит меня, смотрит в глаза, интересуется мной, потому что тогда я испытываю чувство безопасности и ощущаю заботу о себе.» Януш Леон Вишневский «Аритмия чувств»

      Для Флоры сидеть за общим столом, есть вкусную еду, самостоятельно умываться и принимать душ за эти годы стало чем-то нереальным. Чувствовать свободу оказалось намного приятнее, чем она думала, будучи запертой в палате. Никаких тебе санитаров, относящихся к тебе со снисхождением, нездоровых собеседников за невкусным обедом и даже нет бесконечных разговоров о её самочувствии. Нет совершенно никакого чувства, что ещё несколько часов она вышла из психушки.       Стоя под струями горячего душа, Флора думает о том, что не хочет туда возвращаться. И, впервые за все эти годы, она хочет сделать всё, чтобы как можно быстрее выбраться из психиатрической больницы. Ей плевать, где она будет жить, чем будет питаться и что делать, потому что именно сегодня Гласс поняла, что с неё достаточно такой жизни, которую, по сути, жизнью и не назовёшь.       Флора вытирается выделенным ей полотенцем, натягивает на себя розовую ночнушку и расчёсывает волосы, готовясь ко сну. И именно сейчас она умоляет Вселенную, чтобы ночь прошла нормально, без приступов.       Тяжело вздохнув, она выходит из ванной и направляется в гостевую комнату, в которой миссис Ньюман выделила ей большую кровать. Но сейчас Флоре слишком тревожно для того, чтобы радоваться этому. Она садиться на край кровати и закусывает губу, думая о всевозможных развитиях событий сегодняшней ночи.       — Уже устроилась? — спрашивает стоящий в проёме дверей Огрон.       Гласс пускает смешок, оценивая его пижаму. Она впервые видит его в настолько домашнем виде: в шортах, с распущенными волосами и без очков. Такой Огрон ей определённо нравится. Впрочем, Флора уверена, что он хорош собой в любом виде.       — Да. Ещё раз спасибо, — мило улыбается она.       Ньюман вздыхает, подходит к ней поближе и приседает напротив, со всей серьёзностью (вперемешку с нежностью) заглядывая ей в глаза.       — Ты не должна благодарить меня за каждую мелочь, Флора, — говорит он.       — Должна, — перечит ему Гласс. — Уверена, что в твои обязанности никак не входило брать на себя такую ответственность и устраивать мне выходные загородом, но ты сделал это. Так что я должна благодарить тебя.       — Я сделал это, потому что захотел. Забота о тебе приносит мне удовольствие, так что считай, что я это сделал в первую очередь для себя, — смеётся Огрон.       Флора подхватывает его смех и легко, в шуточной манере, ударяет Ньюмана в плечо. Их взгляды снова встречаются. Улыбки медленно сползают с их лиц, и они почти что одновременно сглатывают, боясь всё испортить. Гласс едва ли себя сдерживает, чтобы не облизать внезапно пересохшие губы и думает, какую же всё-таки выдержку она имеет, раз всё ещё не набросилась на него.       Смотря ей в глаза, Огрон думает о том, насколько она красива и притягательна. Настолько, что становиться невозможным контролировать себя, свои слова, действия и мысли. Настолько, что мысли о ней приносят ему почти что физическую боль.       — Я увольняюсь, — внезапно выпаливает он, не отводя от неё взгляда.       Смысл сказанных слов доходят до Флоры только спустя десять секунд и то, что она чувствует не описать никакими словами. Шок. Страх. Неверие. Непонимание.       — Что? — почти что шепотом спрашивает Гласс. Ей бы очень хотелось, чтобы она просто ослышалась.       — Я думаю, ты должна знать, — отвечает Огрон. — Как только ты выйдешь из больницы, я сразу же ухожу оттуда.       На душе почему-то стаёт легче, как бы эгоистично это бы не звучало. Но не до конца. Чувство тревоги, засевшее глубоко внутри никак не покидает её.       — Но… почему? Ты же отличный психотерапевт, ты мечтал об этом всю жизнь, ты сам мне рассказывал!       Огрон тяжело вздыхает, облизывает губы и берёт её за обе руки, успокаивающе поглаживая. Он удивлён тому, что ей не всё равно на его мечты и карьеру.       — Я не отличный психотерапевт, Флора. Мне очень льстят твои слова, честно, но это неправда. Уже нет, — Ньюман на несколько секунд задумывается, подбирая правильные слова. Но их просто нет. — Я помог тебе только потому, что проникся к тебе сочувствием и симпатией. Настоящий специалист не должен руководствоваться какими-либо чувствами, понимаешь? Я не могу быть уверен, что мой следующий пациент не пострадает от этого.       Сказав это, Огрону в какой-то мере становиться легче, что он наконец-то поделился с ней своим решением. Оказалось, что цель всей его жизни совершенно ему не по душе, а красный диплом — не показатель профессиональности.       — Вот, почему твоя мама смягчилась, да? — тихо спрашивает Флора, перебирая в руках одеяло. — Ты наконец-то сделаешь то, чего она хотела.       Огрон коротко кивает. Ему и самому было неприятно признаваться в том, что она с отцом были правы.       — Да… Но помимо этого я сделаю и то, что будет лучше для меня и окружающих. Я бы никогда не ушёл из психиатрической больницы, будь я профессионалом в своём деле.       Флоре почему-то грустно. Несмотря на то, что он пообещал дождаться её выписки, тревога не отпускает её.       — Для меня ты самый умный мужчина, которого я когда-либо встречала. Если ты говоришь, что так будет лучше, то я тебе верю, — с мягкой улыбкой говорит Гласс и сжимает его ладони в ответ. — Только вот… ты так уверен в том, что меня скоро выпишут?       У неё в голове крутиться столько мыслей… И все они очень противоречивы. Ей хочется сказать, чтобы он не ждал её выписки, чтобы уже делал то, что ему хочется, но страх вперемешку с эгоизмом не позволяют этого сделать. Страх того, что он уйдёт, позабыв о ней, заставляет все внутренности сжаться.       — Я в тебе не сомневаюсь, — улыбается Ньюман. — Но, если тебе понадобиться больше времени для того, чтобы прийти в себя, то я подожду.       — Но, если мне в один день станет гораздо хуже? Что, если для этого мне понадобятся годы? — спрашивает Флора. — Я не могу тебя просить о таком. Ты должен делать то, что хочешь, независимо от меня.       Она всё же говорит это. Потому что после всего, что Огрон для неё сделал, было бы просто наглостью держать его возле себя жалостью и чувством невыполненного долга. Гласс уверяет себя, что всё будет хорошо, что она сделает всё, что нужно для того, чтобы уйти раз и навсегда из психушки.       — Неужели ты всё ещё не поняла? — усмехаясь, спрашивает он. — Мои планы на жизнь не имеют смысла без тебя.       Сердце Флоры пропускает удар. Неужели ей это послышалось? Можно ли это считать признанием? Вместо каких-либо слов, она неожиданно бросается на шею Огрона и, уткнувшись носом в его волосы, всхлипывает, едва сдерживаясь, чтобы не зарыдать. Чувства переполняют её, в буквальном смысле разрывают изнутри, хочется кричать, визжать и плакать одновременно.       Ньюман заключает девушку в свои объятия, нежно поглаживает по голове, успокаивая. Он наконец-то понимает, почему люди так возносят чувство влюблённости, почему так много книг и песен о любви и почему так важно иметь любимого человека рядом. Впервые в жизни работа и карьера отходят на второй план, уступая место (кто бы подумал) девушке.       — Всё будет отлично, верь мне, — шепчет ей на ухо Огрон. — Придётся немного подождать, но оно того стоит.       — Я ждала больше двух лет, подожду и ещё немного, — с улыбкой отвечает Флора, поправляя его волосы.

***

      Флора просыпается ровно в десять часов утра от лучей солнца, играющих на её лице. Она сладко потягивается, зевает, а затем, словно что-то вспомнив, резко подрывается с кровати, осматривая себя и комнату. Неужели ночью не было приступов? Неужели она заснула сразу же, как только её голова коснулась подушки и до позднего утра сладко спала?       Девушка с глупой улыбкой садиться на край кровати и облегчённо выдыхает, не веря, что это происходит. Никакой бессонницы, голосов, кошмаров. Просто здоровый сон.       Быстро переодевшись и умывшись, Флора направляется в кухню, за шлейфом вкуснейшего аромата.       — Доброе утро! — с широкой улыбкой приветствует всех Гласс.       — Привет, — Огрон подмигивает ей и насильно усаживает за стол, на котором стоят три тарелки с блинчиками и горячем кофе. — Тебе без кофеина, — словно прочитав её мысли, отвечает он. — Как спалось?       Флора смущённо улыбается и отпивает немного горячего напитка. К ним присоединяется миссис Ньюман.       — Я и не помню, когда в последний раз так хорошо спала! — с нескрываемым восторгом говорит Гласс. — Чувствую себя совершенно отдохнувшей!       — Это ещё раз доказывает то, что за пределами больницы тебе лучше, — отвечает Огрон, не сводя с неё взгляда. — Я рад, что моя догадка подтвердилась.       — Я ещё раз напоминаю, что о психиатрической больнице в моём доме говорить запрещено, — подаёт голос Аннет, до этого молча завтракая. Она проходиться строгим взглядом по каждому из них, а затем продолжает свою трапезу.       Ньюман пускает едва слышный смешок и, ещё раз подмигнув Флоре, накалывает на вилку кусочек пышного блинчика и отправляет себе в рот. Смущённая Гласс лишь тяжело сглатывает, наблюдая за таким невинным, но очень сексуальным жестом. А затем и сама приступает к завтраку, не забыв о своём любимом кленовом сиропе.       — Очень вкусно, миссис Ньюман, — хвалит хозяйку Флора.       — Ещё бы, — гордо хмыкает в ответ она. — Если тебе повезёт побывать здесь ещё раз, то я научу тебя и этому.       Флору забавляет Аннет и её крайне противоречивый характер. Многие бы обиделись или разозлились, услышав в свою сторону подобный тон, но не она. Гласс прекрасно понимает, что таковой её воспитала мать, и её вины здесь нет.

***

      Садясь в машину, Флора чувствует, как уже скучает по этому месту. По вкусной еде, удобной кровати, домашнему Огрону и даже по миссис Ньюман. Последние, кстати, о чём-то оживлённо спорят, стоя на крыльце дома. Флора их не слышит, но видит, как Огрон активно размахивает руками, что-то объясняя, а Аннет с каменным, как всегда, лицом смотрит ему в глаза, словно не желая слушать его тирады. Гласс замечает, как на лице женщины всё же проскальзывает мимолётное разочарование и даже презрение.       Флоре и не надо слышать, чтобы понять, о чём идёт речь. А если быть точнее, о ком. И она совершенно не обижается на миссис Ньюман, потому что понимает, что на её месте так поступил бы каждый.       Гласс видит, как Огрон всё же обнимает мать на прощание и ей становиться в разы легче на душе. Ей бы совершенно не хотелось, чтобы эти двое расставались, будучи в соре из-за неё.       — Готова? — спрашивает Ньюман, садясь в машину. Флора замечает, что он очень напряжён.       — Всё в порядке? — вопросом на вопрос отвечает она.       — Как всегда. А почему ты спрашиваешь?       Флора усмехается очередному вопросу и вздыхает:       — Я же не слепая, видела, как вы ссорились.       — Это была не ссора, — усмехается Огрон. — Это, считай, наш обычный разговор. У мамы очень тяжёлый характер, а я никогда не могу промолчать. По-другому не бывает…       — Привет, мам, — Огрон посильнее прижимает к уху телефон, чтобы лучше слышать. — Напоминаю, что завтра у меня выпускной, вручение диплома. Папа сказал, что будет, а ты?       — Я говорила тебе, что не приду, Огрон, — как всегда, без эмоционально отвечает Аннет. — Ещё на первом курсе.       — Да, но я надеялся, что ты смиришься с моим выбором и всё-таки придёшь! Как сделала бы каждая нормальная мать!       — А ты мог бы послушаться меня и сменить факультет, как сделал бы каждый нормальный сын.       Холод в её голосе заставляет Огрон поёжиться, как от холодного декабрьского ветра. Годы идут, а она не меняется, вопреки всем его надеждам. Ньюман готов пойти на любые жертвы ради своей семьи, только вот Аннет слишком категорична и никогда не пойдёт даже на малейшие уступки. «Железная леди», — так о ней говорят.       Каково жить с матерью, которая не поддерживает в начинаниях? Которая проявляет свою любовь исключительно недовольством и критикой в твою сторону? Огрон это прекрасно знает.       — Я перестал обращать на это внимание ещё в детстве, — безразлично пожимает плечами Ньюман. — В младшей школе, когда я сделал ей открытку своими руками, она не обрадовалась и не поставила её на видное место, как это делали остальные мамы. Она раскритиковала её, указав на все ошибки, вплоть до неправильно подобранных цветов. Но она моя мама, какой бы она не была. Критика — вот её проявление любви.       Несмотря на это, Огрон невероятно благодарен ей за это. Потому что именно благодаря бесконечной критике Аннет, он всю свою жизнь делал всё как можно лучше. Он на отлично закончил школу, благодаря чему смог поступить в один из лучших университетов и там получить красный диплом.       — А отец? Он был таким же? — спрашивает Флора.       — Нет, — отрицательно мотает головой Огрон. — Единственное, в чём мы не сошлись во мнениях, так это на счёт моей работы. До этого у нас отцом были идеальные отношения. Он меня учил всему, что знал, отвечал на все мои вопросы и всегда поддерживал.       — Слушай, у меня немного проблемы с теорией, — тяжело вздыхает Огрон и с нескрываемым стыдом смотрит в глаза отцу. — Не мог бы ты мне объяснить одну тему? Преподаватель ушёл на больничный, не могу у него спросить…       — Здесь нечего стыдиться, сынок, — отвечает Калеб. — Я получу от этого только удовольствие.       — У тебя был очень хороший отец, я уверена, — ободряюще улыбается Флора и кладёт руку ему на плечо. — Жаль, что я не успела с ним познакомиться. Своего папу я почти не видела, он всё время был на работе, поэтому мне нечего рассказывать.       — А что на счёт школы? — спрашивает Огрон. — Ты правда была отличницей?       — Да, — кивает она. — Знаю, что верится в это с трудом, но это так. Хотя, последние полгода я редко бывала в школе, поэтому окончить её мне помогли только любящие учителя. Спасибо им огромное!       За такими, казалось бы, пустыми разговорами они провели целую дорогу до Гардинии. Узнавая друг друга получше, иногда смеясь, а иногда искренне сочувствуя о случившемся.       Когда Огрон паркует автомобиль возле психиатрической больницы, Флора неожиданно резко и очень крепко обнимает его, словно они видятся в последний раз.       — Я так не хочу туда возвращаться… — шепчет она, дрожа всем телом.       — Я тоже этого не хочу, но так нужно, Флора, — отвечает Ньюман. — Ещё немного. Последний рывок. Договорились?       Девушка резко отстраняется и, вытерев слезинку краешком рукава свитера, натягивает улыбку и кивает. Совсем, как ребёнок.       У входа в больницу их встречает Кристалл. Она обнимает Гласс, говорит, что она просто прекрасно выглядит и забирает из рук Огрона её сумку. Флора почти что не слышит Кристалл, чувствуя, будто у неё оторвали частичку души. Опять психушка. Опять серая каша. Опять четыре стены. Но это ведь последний рывок, верно?