ЭндХоук сборник

      Хоук чувствовал себя взаперти, но это не было чем-то необычным. Нормальное течение событий. Не то, чтобы это ощущение не соответствовало действительности или уходило на какое-то продолжительное время, но иногда Хоук мог забыть о нём. Он разрешал себе забыть о нём. Не во время миссий, не тогда, когда он возвращался домой, не за ужином, не тогда, когда он обсуждал дела с государственными представителями или, ещё хуже, — представителями Лиги злодеев. Когда он был с Энджи в неформальной обстановке. Он позволял себе даже называть его по имени, хотя вслух говорил только Тодороки-сан. По фамилии — чтобы было минимум привязки к работе. Хоук не то, чтобы не хотел взаимодействовать со своим героем, но лучше узнать Энджи, узнать его лично — от этого мелкая дрожь предвкушения бежала по позвонкам. Хоук отдавался этому ощущению и говорил с Энджи, и проводил с ним всё время, что мог. Он смог даже вытащить Энджи на мало осмысленную переписку в мессенджере, что считал личным достижением. Хоук знал, что Энджи переписывается только с семьёй — даже люди по работе ему звонят. Переписка состояла из ничего, каких-то глупых сообщений, но каждый раз, что Энджи отвечал, — Хоук чувствовал себя на месте. Он знал, что существует. Он знал, что происходящее имеет смысл. Хоук старался говорить с Энджи больше со стороны обычного человека, не топового героя, не того, кто знает кухню этой работы, Хоук пытался представить себя обычным человеком. Он шутил глупые шутки, кидал абсурдные предположения, и Энджи реагировал на всё это вяло, но реагировал. Схема работала.       Они редко виделись лично. Хоук пытался словить момент заскочить в Токио при каждом удобном случае, появиться в окне офиса Энджи или случайно оказаться в кафе, в которое обычно Энджи ходит, чтобы обедать (Хоук оставлял состояние за чек в этом кафе, но оно того стоило). Пару раз Хоук остановил себя от того, чтобы появиться на пороге дома Энджи, хотя соблазн был велик.       Хоук возвращался мыслями к Энджи в тяжёлые времена и убеждал себя, что однажды всё наладится — однажды появится снова повод повидаться с Энджи и почувствовать лёгкий, обманчивый ветер свободы. Быть живым. Сейчас ещё поработать куклой, роботом, гаечкой в большой машине жизни, но после — будет пара минут, может, десять, может, час.       Хоук сидел на краю небоскрёба, лежал в своей кровати, рассекал по небу во время патрулирования и думал об этом времени, как о возможности взять передышку. Он старался, день ото дня становясь всё лучше в своей работе, и в один день Энджи позвонил ему сам. Он позвонил. По своей инициативе. Сердце Хоука пустило ритм танца, и Хоук даже заволновался — ещё не хватало умереть молодым от тахикардии. Он сделал глубокий вдох и улыбнулся, когда отвечал на звонок. Энджи сказал: «Нам нужно встретиться, назови время и место». Хоук сделал хитрое лицо, наспех вспомнил самое дорогое и роскошное место в городе и позвал Энджи на встречу через пару часов — это ровно столько, сколько нужно, чтобы подготовиться и добраться. Хоук видится с Энджи лично, так что принципиально отказывается лететь, он сядет в метро, как любой обычный человек. Он спрячет перья под курткой и в рюкзак, он будет похож на обычного подростка, спешащего на свидание. Ах, если бы это только было свидание!       В своей самой мешковатой одежде Хоук выбежал из дома, добрался до станции и влетел в вагон. Как люди только справляются в такой толпе, такой тесноте? Может, жизнь каждого похожа на жизнь Хоука?       Энджи ждал его в ресторане, строго одетый, как обычно. Он лениво изучал меню, и Хоуку стало даже неловко за свой наряд — что, действительно, он делает в таком месте в таком виде? Но отступать было некуда: он отодвинул стул и присел с улыбкой на лице. Энджи поднял на него взгляд и жестом предложил выбрать что-то из меню. Хоук усмехнулся себе, глотнул воды из бокала и поймал себя на том, как сильно он взволнован, как если бы это действительно было свидание. Если бы только это было свидание, и Энджи сам его позвал, это было бы так замечательно, как бы всё закончилось… Если ничего интимного не случится, может, Энджи позволит украсть у него хотя бы поцелуй?       Энджи сидел с серьёзным лицом, пока не подошёл официант, пока он делал заказ; а потом его лицо стало ещё серьёзнее. Он посмотрел на Хоука почти пронзительно и спросил:       — Что случилось?       Хоук моргнул.       — В чём твоя проблема? — уточнил Энджи, но это не помогло. Хоук даже осмотрел себя, пытаясь понять, что с ним не так. Энджи раздражённо рыкнул. — Ты маскируешь свои силы, когда рядом со мной, мы не говорим о работе. Ты выглядишь так, будто у тебя серьёзные проблемы, так что я спрашиваю — что не так?       — Ооо, — Хоук протянул в ответ и ехидно улыбнулся. У него в голове не укладывалось, что Энджи беспокоится о нём, о нём лично. Конечно, он не мог ничего рассказать, но ему было приятно. Он хотел остаться с этим ощущением и остановиться в этой точке. — Я в порядке, — соврал он.       Энджи нахмурился.       — Ты кричишь о помощи.       — Всё в порядке, — повторил Хоук ещё менее убедительно. Он чувствовал, как оттенки уходят из его голоса, оставляя только ровную интонацию, какую он всегда использовал для профессиональной лжи. Энджи не говорил этого вслух, но на его лице было написано «Я не смогу помочь тебе, если ты не скажешь, в чём дело». Хоук внутренне ударил себя по щеке. Он сделал бы это и внешне, если бы это не претило впечатлению от его слов. — Мне не нужна помощь.       Хоук сказал так, но его голос дрогнул в конце, на слове помощь, значение которого он стал забывать. Бог видит, Хоук стал видеть помощь просто услугой для достижения цели. И он совершенно не видел, каких целей может достичь Энджи через него. Он уже слишком далеко впереди, чтобы пытаться достичь чего-то на уровне Хоука.       Энджи выдержал паузу, а после тоже отпил из бокала. Он предлагал любую другую тему для обсуждения, это было очевидно, но по какой-то причине Хоук не использовал эту возможность. Он просто сидел, напряжённый, и смотрел на Энджи, его напряжённые линии челюсти, брови, его глаза, бросающие грустный взгляд на Хоука и на скатерть. Вау, он был терпелив. Он действительно ждал, что Хоук ему расскажет.       Хоуку стало грустно, но он засмеялся. Он сказал:       — Неужели нет других людей, о которых ты мог бы позаботиться? Я очень неблагодарный.       Очередная ложь. Хоук боготворил Энджи и уже был благодарен ему за столько вещей! Смог бы он это выразить? Вряд ли. Но он правда испытывал это — за один только вопрос, одну только попытку, за то, что обратил столько внимания, чтобы свести вместе мелкие факты, чтобы увидеть, что Хоуку хреново. Этого уже было достаточно, можно было ничего не чинить, только заметить, что Хоук уже сломан внутри и вероятнее всего никогда не срастётся обратно. Кто ещё это увидел? То-то же.       Грудь Энджи расправилась в глубоком вдохе. Он ответил почти обессилено:       — Герои спасают тех, кому нужна помощь, и не ждут в ответ благодарности.       — Ты такой идеалист, — Хоук прыснул. Может, за весь вечер это единственная его правдивая фраза, но ведь действительно: в герои уже идут и за деньгами, и за славой, и за всеми мелкими людскими грехами, но Энджи так не думает, он верит в хороших героев. Героев, к которым не относится и сам Хоук.       Снова повисла тяжёлая пауза, Энджи принесли его блюдо, Хоук попросил сразу две бутылки вина и что-нибудь к нему. Он уже был не в себе и был уверен, что дальше всё будет только хуже.       — Я всегда знал, что ты лучший герой, — Хоук решил, что ещё пара правдивых фраз не повредит. — Помню, у меня была твоя игрушка, знаешь, та, которая шипит… Она меня успокаивала.       Энджи медленно жевал и выглядел по-прежнему ожидающим. Он кивнул, чтобы обозначить, что слушает, но Хоуку было больше нечего сказать. Он смотрел по сторонам и пытался придумать, как выкрутиться. Когда ему принесли вино, Хоук отпил сразу полбокала, и Энджи поделился решением:       — Хорошо, не говори. Я сам догадаюсь. Неважно, хочешь ты помощи или нет, я вижу, что ты нуждаешься в ней, так что спасу тебя.       Хоук улыбнулся из-под бокала:       — Как благородно.       Его сердце билось так быстро, и внутри головы будто взорвалась тысяча хлопушек, и серпантин с конфетти теперь стучится о стенки головы. Хоук еле сделал глоток. Всё было каким-то нереальным. Терпкий вкус разлился по полости рта, жаркий осадок стыда упал вместе с вином в желудок, и Хоук отставил бокал. Он закинул в рот кусок сыра, чтобы не говорить. Энджи расправил плечи и ел почти со спокойным видом, запивал вином. Он был так красив, так хорош собой, так благороден. Хоуку почти было плохо от того, как хорош Энджи, от того, как плох он сам, от того, что Энджи этого не видит. Хоуку хотелось бы, чтобы это так и оставалось. Нечестно, но Хоук хотел бы выглядеть хорошо в глазах Энджи, ему так льстило, что Энджи видел его нуждающимся в помощи, — ему хотелось бы иметь возможность нуждаться в помощи.       Минута за минутой, бокал за бокалом, вечер подходил к концу в тишине. Хоук смотрел на Энджи, Энджи смотрел на Хоука, и когда они уже вышли на улицу, Энджи неожиданно предложил:       — Хочешь продолжить?       Хоук хлопал глазами, как наивная школьница. «Что именно продолжить?» — хотел спросить он, но боялся получить ответ, спугнуть возможность. Он уверенно кивнул и зачем-то толкнул Энджи в плечо своим маленьким кулаком. Энджи как-то странно посмотрел на Хоука, а потом вызвал такси. Когда они подъезжали к отелю, у Хоука уже почти не осталось сомнений, но, когда в лифте Энджи наклонился, чтобы взять поцелуй, Хоук задохнулся и отказался поверить, что всё же это было свидание. Он вцепился в плечи Энджи, боясь упасть с ног, боясь, что момент вот-вот рассыплется, может, Хоук проснётся, может, взрывом разнесёт планету… Ничего не происходило, только мягкий шум лифта и жаркий язык Энджи, его сильное тело рядом, его уверенные жесты на теле самого Хоука. Хоук едва поверил себе, когда обнаружил, что парит. Перьям было тесно в кабине лифта, но крылья всё равно расправились и достаточно подняли Хоука над полом, чтобы Энджи перестал наклоняться. Они смотрели друг на друга с удивлением мгновение, а после Хоук схватил Энджи за рубашку и притянул ближе, он зацепился ногами, упираясь Энджи в лопатки, и руки Энджи легли под ягодицы. Хоук уже ничего не понимал, но точно знал, что нужно делать: он представлял себе это столько раз, что мог бы воспроизвести в любое время дня и ночи, в любой степени опьянения и трезвости. Шутка или нет, случайно или намеренно: если Энджи позволяет, Хоук собирается съесть его целиком. Попробовать всё и со всех сторон, впитать все запахи и звуки, и всё, что он сумеет. И если бы только Энджи оставил где-нибудь ожог, как бы это было чудесно: большой красный ожог на спине, на бедре, что болел бы ещё месяц от любого движения, от простого касания ткани. Хоук почти готов был спровоцировать Энджи, но держался. Лифт пикнул, распахивая двери, и Хоук не собирался менять положение. Он свёл крылья, чтобы можно было выйти из лифта, но и всё на этом. Энджи двинулся осторожно, ещё целуя губы Хоука, его подбородок и шею, выступ челюсти.       Пару раз Хоук приложился спиной к стене, и чёрт знает, как они добрались до номера, Хоук мог следить только за тем, чтобы отвечать на поцелуи и не порвать Энджи рубашку, и не вырвать случайно его волос в страстной хватке. Он не давал себе даже шанса не оставить следов на шее или плечах, и, как только ему представится возможность, он собирался целовать, кусать и метить все куски кожи Энджи. Не было похоже, что тот был против.       Они открыли номер с третьего раза, Хоук снова ударился спиной о хлопнувшую дверь, но это было не важно, важно, что он, наконец, мог расстегнуть пуговицы на дорогой рубашке Энджи, стянуть её с плеч, опробовать его кожу на ощупь. Она была восхитительна. Исцеляющее пламя. Сотканная из света и тепла волшебная материя.       Руки самого Энджи скользили от коленей к плечам и обратно, и Хоука пробирало горячей дрожью восторга, его перья трепетали повсюду вокруг. Он хватал плечи Энджи, прерывисто дышал, невпопад отвечал на поцелуи и в какой-то момент понял, что впивается в чужую кожу ногтями. Хоук боялся открыть глаза и увидеть выражение лица Энджи — сведённые брови, может, удивление, может, недовольство. Хоук вдохнул глубоко, как мог, ослабил пальцы, как мог, и посмотрел на Энджи. Энджи смотрел в ответ обеспокоенно. Чистое, светлое беспокойство, полное заботы и внимания. Взгляд, который Хоук не заслужил. Человек, которого Хоук не заслужил.       Во мгновение что-то внутри Хоука надломилось, и он развалился внутри. Стержень, который держал его месяцами, вдруг перестал быть его опорой. Вот он — живой и реальный, держит Хоука в своих горячих руках, смотрит на него так, как нельзя смотреть на Хоука, и Хоук вдруг понимает, что Энджи слишком хорош, чтобы быть с Хоуком, даже случайно, и Хоук, внезапно, не настолько плох, чтобы позволить Энджи.       Перо за пером крылья материализуются за спиной Хоука, и он хочет снова держать вес своего тела, но руки Энджи тверды и настойчивы. Он хочет объяснений, и он стоит объяснений. Хоук говорит:       — Не надо.       Это не похоже на объяснение, но это лучшее, что Хоук может сказать прямо сейчас. Все его страдания вылезают на его лицо, Хоук знает это и не скрывает. Он смотрит Энджи в лицо и позволяет себе огладить тонкую кожу за его ухом.       Он повторяет:       — Не надо.       Вдохнув поглубже, Хоук добавляет:       — Не помогай мне.       Энджи тоже глубоко вдыхает и медленно выдыхает. В нём то ли гнев, то ли неудовлетворённость, то ли оба, и Хоук понимает это — если добавить разочарование и отвращение, то это будет идеальный набор реакции на Хоука. Так и должно быть. Энджи кивает, но вместо того, чтобы отпустить, он прижимает Хоука ближе к себе, он обнимает его, придерживая под крыльями. В этом уже нет ничего сексуального, но ничего более интимного никогда не случалось в жизни Хоука. Он не может помочь себе, не может остановить себя, и его руки в ответ обвивают широкие плечи Энджи, ложатся на его спину.       — Я хотел сделать тебе лучше, — Энджи говорит, и Хоук кладёт голову ему на плечо, гладит щекой плечо, он обещает себе, что это первый и последний раз. Он запоминает запах Энджи и то, как чувствуется его кожа, и тёплое сочувствие в его голосе. На секунду стыд в его животе перемалывает сам себя, а, может, это вино сожрало стыд — всего на секунду, — и Хоук чувствует благодарность. Кроме вины, кроме всех убедительных аргументов, почему он недостоин сочувствия, кроме огромного сгустка энергии насилия к самому себе, Хоук чувствует благодарность.       — Ты сделал, — он убеждает. — Ты действительно сделал.