ЭндХоук сборник

Хоук велит себе не дрожать, но это одна из многих задач в его жизни, над которыми он не мог взять контроль. Не помогает одежда, вышитая специально под его геройские нужды, обычно хорошо защищающая от ветра, но не сейчас, когда она наполовину порвана, и вся в крови. Хоук почти приказывает себе, он строг к себе, как никогда. Импровизированное гнездо, которое он нашёл себе под крышей заброшенного здания, не спасает от холода или нападок совести, влажность стоит ужасная, пахнет плесенью, и всё это, конечно, не делает легче пронзительное ощущение озноба. Без особой надежды Хоук достал мобильный, рабочий мобильный, в котором не было никаких важных контактов, никаких компрометирующих данных. Просто чёрная коробочка в половину ладони Хоука с крошечными кнопочками. Хоук вздыхает, смотря в серый экран. Он знает, что может пожалеть об этом позже, но сейчас… Сейчас ему слишком хреново, и ему нужно немного прийти в себя, он отчаянно нуждается в тепле, и единственное, что приходит ему в голову, кроме как сжечь здание, в котором он укрылся, — это позвонить Энджи. Хоук помнит номер наизусть, он едва не промахивается по крошечным кнопочкам, выжидает пару секунд, пару долгих, тянучих гудков. Он почти готов сдаться, когда шум всё же появляется на другом конце. — Алло? — пробует Хоук как можно более нейтральным голосом. Слышится женский вдох, какая-то суета и клацанье посуды на фоне. «Папа, тебе звонят, я случайно нажала, прости!» Ещё немного шума, пыхтение и недовольное «Слушаю!» от Энджи лично. Хоук улыбается. — Привет, — он говорит. — Прости, что прерываю, у тебя найдётся минутка? — Что-то важное? — голос Энджи звучит напряжённо, и Хоук уже раскаивается за звонок. Вопрос ставит его в тупик, ведь если это не важно — на кой-он звонит, а если важно — почему не может предоставить толковых данных… Пауза затягивается, и Энджи заканчивает. — Жди. Хоук ждёт, что ему остаётся. Шум на фоне звучит тепло, по-домашнему, приятно. В доме Энджи много людей, и они как-то связаны, это кажется Хоуку тесным и манящим. Он хотел бы сейчас оказаться где-то там — на тёплой оживлённой кухне, на диване для гостей, на пороге дома Энджи, не в этой мокрой одежде, а в приличной, с ленивой улыбкой на лице. Хоуку хотелось быть частью обычной жизни Энджи, но всё не было так просто. — Что случилось? — голос возвращает Хоука в серую, холодную реальность, и он даже шмыгает носом. — Всё в порядке. Правда. Снова извини, что отвлекаю, я просто… Мне хотелось поговорить с тобой минутку, это придало бы мне сил… Энджи молчит. Больше нет никакого шума, только его мерное дыхание. Хоук благодарен и за этот звук. Он почти что может представить, как сидит рядом, так близко, чтобы слышать, как Энджи дышит: может, они обнимаются; может, они сидят рядом, и Энджи разрешил Хоуку уложить голову ему на плечо… — Тебе нужно обратиться к врачу, я серьёзно, — говорит Энджи. Хоук уточняет ровным голосом: — Думаешь? — Я не против того, чтобы тебя поддержать, но я не могу постоянно быть рядом, так что… — Так и док не сможет, — возражает Хоук. Энджи раздражённо вздыхает. — Ты знаешь, что я имею ввиду. — Не совсем, — Хоук отвечает честно. — Ещё тридцать секунд, я почти в порядке, мне нужно просто поговорить с тобой, совсем немного. — Это не проблема, — повторяет Энджи. Хоук не верит ему. Если не проблема, то к чему это направление к врачу каждый раз, что они говорят? — Я беспокоюсь о тебе, — Энджи добавляет. — Я в порядке. Хоук говорит это на автомате, он боится остановиться и спросить себя, и узнать, насколько он не в порядке. Он не идёт к врачу именно по этой причине. Терапевт точно вытащит из него правду, на которую он не хочет смотреть. Терапевт вытащит суть Хоука на свет, и ему придётся посмотреть самому себе в лицо, и не расплакаться, и не стошнить, и выжить после этого. Слишком сложная задача. Хоук вздыхает, почти неразличимый звук, но Энджи замечает. Конечно. Он говорит: — Устал? Улыбка вздрагивает на лице Хоука. — Наверное. Ночные смены меня добивают, и этот холод… Я сижу сейчас под какой-то крышей, тут пахнет плесенью, и я не смотрю, потому что не хочу знать, что под моими ногами. Мне просто нужен был небольшой перерыв. — Ты можешь позволить себе перерыв? Вопрос бьёт Хоука под дых, словно это тяжёлый кулак. — Кто знает, — он отвечает и скукоживается, вдруг холод пробирает его до самых костей, он даже стучит зубами. Это уже не озноб, а мерзкое чувство из глубин его чёрного сердца, это болезненные мысли, которые Хоук обычно игнорирует. Может ли он позволить себе, имеет ли он право? — Приезжай на выходные, — Энджи предлагает, и слова с трудом пробираются сквозь тугую завесу мрачных мыслей. — Нееет, — Хоук отвечает сразу, когда понимает слова. — Не хочу тебя обременять, у тебя семья… Кажется, словно это задевает Энджи. Он держит паузу, и Хоук успевает внутренне укусить себя за подбор слов. Нужно было сказать как-то иначе. — Они не будут против увидеть тебя. Честно говоря, большую часть времени они заняты своими делами, мы встречаемся только на ужин. Губы Хоука снова изгибаются в каком-то уродливом подобии улыбки — это могла бы быть радость, если бы в ней не было столько злости, даже ненависти, столько горькой иронии. Он же так хотел этого, представлял это минуту назад. Стоять рядом с чем-то настолько желанным и не ступать дальше из-за проклятой идеи, даже почти не вопроса, а больше утверждения: он не может себе это позволить. Пока Хоук подбирает слова, Энджи пыхтит. — Ладно, я приеду. — Что? Нет! Это неудобно! — Тебе придётся как-то с этим справиться. И пожалуйста, приберись! В очередной паузе мысли Хоука скачут, как бешеные лошади, сломавшие карусель. Дурацкая музыка ещё играет где-то на фоне, но лошадки уже не на своих местах, они понеслись к одним им известным целям, стуча пластиковыми копытами по дороге. Столько всего нужно обдумать, но Хоук отлавливает только страх, смущение и тот глупый восторг влюблённости, какой всегда возникал, когда Энджи делал что-то решительное, чтобы сблизиться. Хоук знает, что не может отказать, хотя и чувствует свою вину. Он принимает её и текущие события. Он решает, что может отдать Энджи немного ответственности за его собственные действия — пусть приезжает, если хочет, он взрослый человек. Глупая мысль о том, что Энджи делает это для него, — делает Хоука таким счастливым… — Спасибо. Я заправлю кровать или что-то такое. Сходим в то заведение, куда не попали в прошлый раз? Влажная одежда ещё липнет к коже, и это неприятно, ветер, свистя, заваливается между бетонными плитами и мажет по коже Хоука. Мысли ещё роятся в голове Хоука, как ядовитое облако, но Энджи здесь, голос Энджи отзывается в самой глубине сердца Хоука, и всего на минутку он позволяет себе отвлечься и подумать о досуге, который ему предстоит. Не хорошем, а замечательном. Энджи приедет в гости, у них будет свидание, у них скорее всего будет секс. Хоук проснётся не один в своей огромной кровати, и вся его комната будет наполнена жаром, как всегда было с Энджи. Мысль греет Хоука, голос Энджи греет Хоука, и озноб медленно отступает. — Мне пора, — Хоук осматривает улицу через щель и просчитывает удобный маршрут. Ему ужасно хочется в душ, он хочет в горячую воду и представлять, что это руки Энджи ласкают его тело. Хоуку хочется сбежать, и ему не стыдно. — Увидимся, — Энджи говорит и после паузы добавляет. — Напиши, когда будешь дома. Всё внутри у Хоука замирает от нежности, он чувствует себя буквально невесомым, таким счастливым, таким важным. Со всеми и каждым своим грехом Хоук чувствует себя любимым, нужным. Он снова верит Энджи. — Обещаю. Возвращайся к Фуюми. — Пока. В голосе Энджи слышится улыбка, и эта секунда полностью стоит того, что Хоук потратил его время. Улыбка на этом хмуром лице — Хоук влюблён в неё, он выходит на крышу, на открытый ветер, кутаясь в свою влажную курточку и думая об этой улыбке. Пусть это будет его талисманом до конца дня.