Careful Hope

Простите, что так мало. Кое-как сдав основные экзамены и страдая от слишком уж летней жары, я все же закончила главу. Где я? Темно. Здесь так темно. Нет ничего, кроме темноты. Я жду, пока мой взгляд привыкнет к этому, жду так долго, но мои глаза все еще ничего не видят. Неужели я ослеп? Нет. Нет, нет, нет. Этого не может быть. Как долго я здесь нахожусь? Я не знаю. В этом месте я не чувствую привычного течения времени, и, может быть, прошло всего лишь несколько часов. Наверняка… Наверняка мне лишь кажется, что минуло несколько дней. Да. Я ничего больше не чувствую, и оттого не могу точно определить этого. Мне холодно. Все мое тело онемело, я не чувствую ни рук, ни ног. Когда я попытался приподняться, встать на ноги, сделать хоть что-нибудь… Когда я попытался сделать это, то почти тут же, на месте обрушился вниз. Я не чувствую боли, но мои ноги не держат меня. В этом месте есть что-то еще, но это - явно не человеческое существо. Единственное, что доступно мне в этом месте - это слух, и я слышу, как вокруг меня что-то шумно ходит, с хрипом вдыхает и выдыхает холодный воздух. Оно ищет меня? Меня?.. Я? Я... *** Прямой интерес к своему драгоценному поместью и не менее ценным бумагам герцог проявил довольно неожиданно и донельзя не вовремя – ранним утром, почти что ночью, когда не так давно заснувший Шляпник относительно мирно почивал в своей постели. Растолкали его грубо и невежливо: чужие руки попросту с силой начали трясти его, цепко ухватив за плечо такими твердыми пальцами, что казалось, будто они состояли из одних только костей; потом, очевидно, решив, что этого недостаточно, его болезненно ткнули в грудь. «Ох. Герцог. Герцог Барма…» Кое-как разодрав слипшиеся ото сна глаза, он обнаружил стоящего над ним герцога, ощутимо взволнованного, чьи раскрасневшиеся щеки были видны даже в неверной утренней полутьме. В его блестящих глазах не было ни капли сна, ни следа от той тяжкой сонливости и вялости, во власти которых он находился всё предыдущее время. «Не надоедай ему, он устал!» - мысленно передразнил Брейк Лиама, - «Кто и кому здесь надоедает?» -Ваша светлость?.. – голос со сна был хрипловатым. -Вставай, - безо всяких объяснений потребовал герцог, - Нужно спешить. Брейк сел в постели. Рана, незамедлительно отзываясь на движения, тягуче заныла, и он едва удержался от того, чтобы не притронуться к ней – будто прикосновение могло унять боль. С недавних пор его рана начала болеть еще сильнее, несмотря на то, что начала, наконец, зарастать. Его глаза привыкли к темноте, и, подняв взгляд, теперь он мог более четко видеть Руфуса, стоящего перед ним – высокого, с растрепанными волосами, одетого в светлую, белеющую в полутьме одежду, и изрядно из-за этого напоминающего призрака. Он опирается на костыль, и Брейк никак не может к этому привыкнуть. -Могли бы будить меня аккуратней, - наконец недовольно говорит он и напоминает, - Я тоже ранен, вообще-то. Что случилось, герцог? -Я срочно должен попасть в мой кабинет. Мне нужно удостовериться, что все действительно так, как я думаю. -Но для этого вам, пожалуй, потребуется Лиам, а не я. Почему бы вам не дождаться нормального утра? -Утра? – приподнял брови Руфус. Едва сдерживаясь от того, чтобы не ударить его, Брейк сдержанно советует: -Загляните-ка за штору. Шаг-стук, шаг-стук – герцог подходит к окну. Шорох – он слегка отодвигает тяжелую завесу. Его недоверчивое лицо освещает бледный утренний свет, и видно, как он щурится. -А, - наконец произносит он, - Солнце встает. Думаю, сейчас около четырех часов. Это не помеха, для того, чтобы… -Еще какая помеха. Я считаю, что вам сейчас следует вернуться в постель, - сделал упор на «сейчас» Брейк, - Герцог, что вы вообще именно здесь делаете, в то время как вы – хозяин этого поместья? Почему бы вам не вернуться в свою спальню? Руфус перебивает его, и голос звучит очень строго: -Для начала следует поработать. Не всем известен мой настоящий облик - и не всем известно, что я вернулся, - герцог присел на край своей постели, - Скорее всего, слухи о моем возвращении уже прошли, но в точности пока что мало кто знает, кроме Лиама, тебя и тех немногих слуг, кто знает мою внешность... Они уже успели поднять шум по этому поводу. Пока что же меня просто не признали, как вернувшегося главу дома. Я собирался сегодня же этим заняться. И без перерыва: -Скажи, Шляпник, ты любишь легенды? -Прямо сейчас – не очень, - искренне отвечает ему Брейк. Ему хочется лечь спать и больше не думать о неожиданно проявившейся у герцога привычке мгновенно менять настроение с «мне все равно» на «а сейчас я стану обычным Руфусом». Это вводило в замешательство - эта постоянная смена. Он не может вычислить последовательность, но ощущая, что это как-то связано с ним самим, упрямо пытается схватить в горсть воду, ускользающую сквозь пальцы. -Что ж, - герцог слегка пожимает плечами и морщится – похоже, что его тоже донимают боли, - Тогда что насчет сказки на ночь? -На день, - уточняет Брейк, - Не стоит утруждать себя. Мне нечего рассказать вам в ответ. Но Барму не остановить - так бесполезно останавливать разогнавшуюся карету; он уже начинает говорить, его голос становится чуть громче, слова мягче, а речь – напевней. -…знаешь, некоторые истории можно рассказывать хоть кукле, хоть чучелу - чему угодно. Но некоторые требуют живых слушателей из костей, плоти и крови. Если просто выпустить такую историю в воздух, ничего хорошего из этого не выйдет: оказавшись в пространстве мира без тех, кто мог бы услышать ее и «забрать» к себе, она начнет снова воплощаться в жизнь, становиться реальностью. Поэтому никогда не рассказывай старые сказки куклам, - зачем-то вдруг предупреждает он, - Слышишь, Шляпник? -Слышу, - отзывается Брейк. Говорят, что такие люди, много работающие с книгами, бумагами, информацией – прирожденные сказочники. Он больше не пытается остановить Руфуса, так как к собственному – отчасти, неприятному – удивлению, ощущает, что ему интересно. -Та история, о которой я сейчас расскажу тебе, случилась много, много лет назад… Тогда, когда ни ты, ни я еще не были рождены, - говорит он, и Зарксис понимает, что герцог имеет в виду Кевина, появившегося на свет более полувека назад, - Так давно, что уже невозможно найти свидетельств этому. Единственное, что осталось - это старая рукопись. В одной далекой-далекой стране жил герцог по имени Эрик, происходивший из древнего, славного рода. У него была светлая, как фарфор, кожа, узкие черные глаза и алые, как осенние листья, волосы. Не было у него ни семьи, ни друзей: матушка герцога, хрупкая здоровьем, скончалась при родах, дав жизнь ему, своему первенцу; отец умер вскоре после того, как юному дворянину исполнилось девятнадцать лет, упав с лошади и сломав себе шею. Одни только двоюродные родственники и остались - и те жили далеко от него, лишь иногда давая знать о себе короткими письмами. Молодой дворянин жил в своем особняке один и держал мало слуг; целые дни он проводил в своей библиотеке, читая книги. Была у него одна-единственная горячая, неутолимая страсть - знания. Лишь один человек всегда находился рядом с герцогом - его слуга, верный рыцарь с волосами белыми, как снег, и с глазами цвета крови… Еще в самом начале этой истории Зарксис напрягся, а сейчас... В портрете герцога Эрика легко вырисовывался нынешний герцог Барма, а в рыцаре с красными, как кровь, глазами – он сам. -Всегда защищая его в случае опасности… - заметив, как Брейк с подозрением на него смотрит, Руфус прервался, - Спокойно, Шляпник. Здесь нет ни единого слова о тебе или обо мне. Защищая дворянина в случае опасности, он никогда не оставлял его одного, сопровождая везде и всегда. Конечно же, сначала герцог относился к нему пренебрежительно – для него рыцарь был простым слугой, простолюдином, чье призвание было лишь в том, чтобы защищать Эрика – но позднее, заметив его острый ум, находчивость и удивительную любознательность, неожиданно открыл в нем для себя собеседника, а позднее и друга. Да, они крепко сдружились. Для герцога этот человек был первым и последним, самым лучшим, единственным другом… В дверь застучали - громко, бесцеремонно. Герцог прервался так же резко, как и начал рассказывать: поперхнулся, проглотив конец фразы, и умолк. -Потише там! - раздался приглушенный голос из-за двери, - Люди спать пытаются, а они байки травят! Брейк набирает воздуха в легкие: -Хорошо, мы будем тише! – жизнерадостно вопит он, и ему слышно, как снаружи кто-то несдержанно ругается. Удаляющиеся шаги... Удостоверившись, что говоривший снаружи удалился на достаточно далекое расстояние, Брейк поворачивается к герцогу, все так же сидящему на самом краю постели. -В такой ранний час следовало бы умерить громкость голоса, герцог, - более тихо добавляет он, - Мне понятна ваша увлеченность, но… Вы не собираетесь продолжать рассказ? Что происходит дальше? В ответ - мертвое молчание. И когда Брейк смотрит ему прямо в глаза, то он понимает, что это странное изменение снова произошло. Конечно, час от часу, день ото дня герцог становится все более похожим сам на себя – так разглаживаются следы на воде, мгновенно принимающей свой прежний облик, так затягиваются царапины, - но вместе с тем все более пугающими становятся его глаза. Пустыми, тускло-серыми, будто присыпанными пеплом. Будто бы он сгорел изнутри. -Герцог? Руфус смотрит на него, будто бы не узнавая, а потом отводит взгляд и аккуратно отставляет костыль в сторону. Ложится, убирая волосы в сторону... -А… - наконец невнимательно отзывается он, а потом, натянув покрывало повыше, отворачивается, отвечая невпопад, - Нет. Я забыл. ЗАБЫЛ В тот же день, но уже гораздо позднее, он требует Лиама к себе. -Этого, - говорит он, щурясь и постукивая костылем по полу, - Не должно быть на моем месте. Они должны покинуть мой дом - раз, всем излишне здоровым и энергичным надлежит освободить комнаты - два, - каждый его приказ сопровождал громкий удар о пол, - Необходимо объявить о моем возвращении - три. -Я уже разослал письма остальным главам великих домов, - четко отрапортовал Лиам, - Вероятно, через несколько дней прибудут посыльные, чтобы удостовериться в вашем присутствии или передать какие-либо новости для вас. В конце концов, ваше исчезновение взбудоражило общество... Скорее всего, это займет достаточное количество времени. Едва ли они захотят уйти, не встретившись с вами лицом к лицу. Будет несколько затруднительно отклонить встречи... Помолчав, он неуверенно добавил: -Вы не хотите использовать личину? Барма отвел взгляд. -Моя цепь не в том состоянии, - отрывисто сказал он, - Сообщи им, что прямо сейчас герцог восстанавливает подорванное здоровье, но скоро вернется к своим обязанностям главы дома. Если будут настаивать - можешь выдворить прочь. Луннетс, сняв очки, стал протирать стекла платком. -Госпожа Шерил будет рада вашему возвращению, - зачем-то сказал он, - Она волновалась больше, чем кто-либо еще... Он нервничал. В высшем обществе глава дома Барма слыл затворником - лишь изредка появляясь на крупных приемах или балах, в основном он большую часть времени проводил в своем поместье. Помимо Шерил Рейнсвортс и немногих приближенных слуг, вроде Лиама, никто не водил с ним близкое знакомство, а те дворяне, кто был из совсем молодых, недавно прошедших церемонию совершеннолетия, и вовсе не знал, как же все-таки выглядит настоящий герцог - одни лишь слухи, что рассказывали шестидесятилетние старики, его ровесники. Личина, созданная силой цепи, изрядно помогала герцогу скрывать свою личность: чудаковатый, немного пугающий старикан, невероятно охочий до любого вида информации - вот кем он был для всех. Казалось бы, зачем? Просто причуда - или старческая паранойя? Это упрямое нежелание лишний раз показывать настоящее лицо у многих вызывало ненужные вопросы, отдельные сорвиголовы и вовсе предпринимали дерзкие попытки сорвать эту пелену тайны, но... Впустую, все впустую. Неугодные встречи отклонялись, лазутчики с позором вышвыривались. Мало кто обращал внимание на молчаливого длинноволосого мужчину, везде сопровождавшего леди Рейнсвортс. Красные волосы, светлая кожа, немного раскосые темные глаза. Иностранец... Таких людей было все больше в последнее время, поэтому экзотичная внешность уже почти никого и не удивляла. Дом Барма, мирный договор, соседняя страна... Сейчас, спустя месяцы после войны, его соотечественников можно было встретить едва ли не на каждом углу. Другое дело, что теперь относились к ним совершенно по иному: ведь каждая из сторон считала, что именно те, другие, нанесли первый удар, и теперь к иностранцу с броской внешностью никто не относился благожелательно. Сегодня Брейк заметил, как перешептываются люди, угрюмо посматривая на герцога. В их глазах он видел затаенное желание ударить в спину. Для него оставалось загадкой, отчего герцог отнесся к этому так... легкомысленно. Подобное могло дурно обернуться, но обыкновенно весьма предусмотрительный Руфус, тщательно следивший за сохранностью своей персоны, сейчас попросту игнорировал все угрожающие признаки опасности: и взгляды, и жесты, и перешептывание по углам. Мало кто опознал в нем главу дома Барма, а заявить о своем возвращении он отчего-то решил лишь сейчас. Конечно, отношения к нему это нисколько не улучшит, но, во всяком случае, обезопасит от прямой атаки в лицо при свете дня: сейчас его, как лицо, облеченное властью, попросту не осмелятся вот так просто взять и побить. Разве что ночью - но для того, чтобы обезопасить себя ночью, ему достаточно будет аккуратно выселить всех агрессивных личностей и не выходить лишний раз ночью наружу. Отчего же он так долго тянул с этим, соседствуя в совершенно не положенной ему комнате с совершенно не предрасположенным к соседству Шляпником, которого он уже на полном серьезе собирался передать в руки правосудия - неясно. Лиам в ответ на все расспросы только и делал, что пожимал плечами. При всей своей преданности иной раз и он не до конца понимал все мотивы Руфуса Бармы. Собственно, до конца их не понимал никто, и никогда нельзя было точно угадать, какую именно игру ведет он сейчас. С ним вообще было играть небезопасно: в то время как ты считал, что вы играете в шахматы, он уже сметал фигуры с поля и брался за карты, чтобы разыграть партию в покер, и завсегда - с выигрышным раскладом на своей стороне.