Львиное сердце

I

Юный принц по своей милости очутился посреди леса, верхом на коньке, на далёких окраинах королевства, где мир не окружён сердечной заботой деревенских жителей, вспахивающих поля, а предоставлен самому себе. Едва удерживаясь в седле, мальчик прижал шенкель, вынуждая своего резвого вороного конька перейти на галоп. Юный всадник встретил ликующее конское ржание визгом, и вскинул бы руки, если бы оставшаяся крупица его разума не пресекла это безумное желание. Душа, вырвавшись из своего извечного плена, помчалась навстречу ветру, руки настойчиво-крепко хватались за поводья, а поощрительные возгласы Артура, вырывающиеся из груди, раззадоривали конька, у коего галоп, словом, был в крови. Верный товарищ принца никогда не слыл ленивой или непослушной лошадью, напротив, держался вполне дружелюбно, слушал приказы, — хотя и не позволял укрощать свой нрав, — и, откровенно говоря, юный всадник был ему и хозяином, и другом. И как было хорошо, как хорошо! Быть верхом и ощущать дрожание ветра на разгорячённой коже. Во время быстрой езды дышалось вольнее, сердце переходило на яростный галоп, неспешное созерцание природы верхом превратилось в забег, в единый душевный порыв, в соревнование. Да, по праву рождения Артуру был дан несвержимый титул принца, благодетеля королевства, но ему было дано и сердце. Сердце всадника, укротителя, рыцаря, сердце по праву рождения чистое, благородное и свободное, ни без капельки честолюбия. Львиное сердце. Да, на его маленький лоб был поднят венец — большая ответственность, титул, привилегия, но, возможно, он бы просто желал быть, как все. Без тяжести предназначения на плечах. Вскоре два преданных друга пресытились безудержной гонкой, взбудоражившей кровь, утомились – Артур словно почувствовал, что в нём проснулся животный нрав — и продолжили свою утреннюю прогулку уже не спеша, рысью. В благодарность принц погладил Августа по тёмной пышной гриве, мысленно пообещав вскорости напоить его ключевой водицей. Он спрыгнул в росистую траву, с облегчением вздохнул и позволил себе окинуть задумчивым взглядом окрестности. Конь вяло потоптался на месте и, под стать своему всаднику, вскинув морду ошалело оглянулся. Полевые цветы и безызвестные травы, покачиваясь на прохладном ветру, приятно щекотали и покалывали ноги, кроны деревьев над головой сплетались плотной занавесью листвы, отбрасывая резную тень, а вдали журчал мятежный ручеёк. Конечно, конь заметил лишь последнее и навострил уши: его мучила жажда. Артур взял коня за поводья и прошёл глубже в лес, чтобы получше сориентироваться. «Здесь я впервые», — было первой мыслью принца, но была мысль далеко не тревожной; скорее неопределённой. Даже когда Артур уезжал очень далеко, за несколько лиг от родных земель, он знал, что его Камелот на юге и ему не составит труда найти дорогу назад по солнцу. — Страх для дураков, — дерзко усмехнулся принц, обращаясь к Августу. — Мы ведь с тобой не из пугливых, так? В ответ на слова мальчика конёк лишь презрительно фыркнул. Артур не придал его мнению особенного значения, потому как по обычаю посчитал себя правым, и улыбнулся краешком губ, когда заметил, что Август нахмурился и насупился. — Пойдём к ручью, дружок. Нам обоим нужно освежиться. А после уже в Камелот, чтобы не рассердить отца. Поняв намерения маленького принца, конь зашагал уже более бодро. Артур, казалось, тоже разделял его радость, но радовался более живо, иногда прерывая прогулку вздохами и восклицаниями, словно попал в первозданный мир; словом, так и было. В лесу царила девственная тишина, какая бывает в стенах замка безветренной ночью, — когда на лоб не поднят венец, а голова уложена на подушки — лишь изредка прерываемая нетерпеливым конским всхрапыванием, журчанием родника и шуршанием травы под ногами. Не существовало пререканий отца, запретов и той большой ответственности, что неизменно пугает каждое вольное, свободолюбивое дитя, — таким же, ни дюймом меньше, был юный шестнадцатилетний Артур. Прогулка до ручья обернулась для путников не только приятным отвлечением, но и недурным способом всколыхнуть нервы. Лишь раз конёк Артура остановился, лишь раз, вздрагивая, упрямо дёрнул за поводья – и потому остановился, что учуял что-то, быть может, неопределённое. Принц насторожился поведением Августа, но не стал раньше времени предаваться страху. Предостережение ли это было или осторожный зов судьбы, но сердце Артура замерло и вновь задрожало в колдовском исступленье; его мучило предчувствие, уже знакомое, уже испытанное. Желая столкнуться со своим предчувствием лицом к лицу, Артур очертя голову двинулся в сторону ручья. «Вздор, — думал принц, то и дело замедляясь и усмехаясь, — блажь это всё. Ничего там нет». Но стоило Артуру лишь осмелеть и перейти на быстрый шаг, как переливающийся вблизи ручей заговорил тонким голоском. Слов было не разобрать, — они слились с перезвоном чистой воды — но было ясно, что голос принадлежал мальчику. Артур зашагал ещё быстрее и вскорости оказался у ручья. Коня он решил оставить под присмотром старого накренившегося деревца, сказав, что вернётся, как только удовлетворит своё любопытство, и обязательно напоит водицей. Маленький проказник лет пятнадцати, чьи смех и голос услышали путники, сидел на берегу ручья среди полевых цветов и колдовал. Одно лёгкое движенье тонкой руки, пара заклинаний, очаровывающая улыбка – и радужка его светлых глаз вспыхнула, переливаясь чистым золотом, а над ручьём немного погодя возник дракон, из тысячи волшебных огненных искорок. Артур не видел зрелища более завораживающего. В нём бились две противоречивые мысли – одна мысль, внушённая отцом, о том, что магия – зло, и вторая (мысль-предательница) – о том, какое чудо он, храни его господь, видит сейчас. Да, да, непременно чудо! Разве этот колдующий мальчик опасен, разве способен он на преступление? Нет существа невиннее. Юный маг, почувствовав чей-то пристальный взгляд на себе, в страхе обернулся и опустил руку. Дракон тут же исчез в воздухе. Мальчик хотел бы бежать, бежать куда глаза глядят, надеясь, что всё обойдётся, но его ноги словно приросли к земле. — Не бойся, я никому не расскажу, — угадав мысль мага, осторожно произнёс Артур и попробовал улыбнуться. Маленький колдун недоверчиво и, пожалуй, чуть пугливо покосился на Артура, но, увидев, что тот настроен вполне дружелюбно и даже улыбается, успокоился. — Спасибо, — только и сказал он, слегка опустив голову, хотя в голосе его всё ещё слышалась настороженность, — за то, что... не расскажешь. — Я же вижу, что у тебя нет плохих намерений. Маг пожал плечами. — Король считает, что колдовство – преступление и за подобное нужно казнить, даже если твои помыслы чисты. — Я не разделяю его мнения. Колдун, прежде избегающий проницательного взгляда с дерзновенным огоньком, поднял голову и просиял. Слова Артура странно воодушевили его. Неужели не каждый порицает использование колдовства? Неужели этот мальчик не презрел магию, как всё прочее королевство? И как смело говорит он о короле! Артур улыбнулся и, убедившись, что юный маг не станет убегать от него или бездумно бросаться в ручей, подошёл чуть ближе. Казалось, между принцем и магом появлялось, то исчезая, то возвращаясь, слабое доверие. Оба увлечённо рассматривали друг друга: Артур – с искренним интересом, юный волшебник – с простодушным любопытством. У мага была довольно примечательная внешность для простого деревенского мальчишки, сына хлебных полей: худое беломраморное лицо, большие голубовато-серые глаза, мерцающие дружелюбно и как бы вопрошающе, забавные оттопыренные ушки, пухлые губы — и эти выразительные черты лица были неожиданно приятны придирчивому взгляду Артура. Он смутился своими мыслями, но виду не подал. Сам принц был счастливым обладателем копны непослушных светлых волос, прекрасного апостольского телосложения и заискивающего, манящего взгляда. — Я Мерлин, — после долгого задумчивого произнёс маг и, помедлив, рассеянно протянул принцу руку; взгляд его – невинно, с надеждой опущен вниз, на руку Артура. — Артур, принц Камелота. — Приятно познакомиться, Артур, принц... — лицо Мерлина, прежде ни на йоту не выражающее сомнение, вытянулось и исказило чистой воды непонимание, а затем и недоумение. — Камелота, — закончил принц, гордо расправив плечи. Оба недоумевающе смотрели друг на друга, и в голове каждого шумел рой мыслей. Но юный маг и не думал преклонять колено, выказывая своё уважение и признавая покровительство, – потому как не обладал простодушной доверчивостью. Принц, ещё чего! Что принц забыл в такой глуши? Мерлин, словом, придерживался мнения, что все наследные принцы – напыщенные ослы, не способные ни на дружбу, ни на сострадание. К тому же, Артур не выглядел принцем – на нём была крестьянская одежда. Мерлин рассмеялся. — Тогда я Мерлин, принц Мерсии, — прозвучал посмеивающийся голосок. — Ты забавный, — добавил он с неприкрытой нежностью. Если бы этот тонкий голосок принадлежал не забавному ушастому мальчишке, колдующему у ручья, а кому-либо другому, насмешливость едко отозвалась бы в груди Артура, задела бы его достоинство и оскорбила, но на деле лишь раззадорила. Не верил, не верил, что Артур – принц! Словом, рыцарские доспехи и знаки Камелота обнажили бы всю правду, если бы ради приятной утренней прогулки верхом Артур ими не пренебрёг. Чего ради приковывать к себе лишнее внимание? В особенности, разбойников и прочих недостойных людей. — Нет, ты уж точно не похож на принца, — невежливо прищурившись, сказал Артур. — Если бы мой отец узнал, как со мной, забыв о приличиях, говорит, простой деревенский мальчишка, ты бы уже сидел в колодках. При удачном раскладе. — Тогда лучше сразу на казнь. Артур подошёл ближе. Мерлин говорил несерьёзно, шутя, взгляд его был задорным и одновременно смелым, но что-то в юном волшебнике, – быть может, магия, владение ею — заставило принца вздрогнуть. Не опасно ли их знакомство? — Поверь, тебе там не понравится, — мрачно сказал Артур, неосознанно приглушая слова. Мерлин не заметил дрогнувшего голоса принца и продолжил, лавируя, лукаво шутить: — Откуда знаешь? Был там? В глазах у Артура потемнело. В юном сознании замелькали жестокие сцены казней, свидетелем которых случайно становился он, юный принц, когда выглядывал в окно своих покоев; он вспомнил и раскатистый смех строгого отца, считавшего страхи сына беспочвенными, и пиры, причиной коих была зачастую – отрубленная голова. И не только Моргане, подопечной Утера, ночью снились кошмары; даже окрепшему храброму мальчику с львиным сердцем – наследнику трона – они снились. И что же оставалось? Привыкать, притворяться, в столь юном возрасте. Он тоже когда-то станет карать людей за преступления. Не минуя и казни. — Можно сказать, нет... — уклончиво ответил Артур, с трудом сглатывая комок в горле: это не ускользнуло от внимательного Мерлина. — Но я видел достаточно, чтобы быть неспособным забыть. Скорлупа, надёжно защищавшая Артура, словно треснула, обнажив содержимое, саму душу, и юный маг осознал, что мог видеть и чувствовать всё то, что внутри. Нет, не с помощью колдовства, но с помощью способности понимать, сочувствовать. Мерлин с самого детства умел сопереживать, переносить страдания других на себя и, следовательно, поступать по совести. Дух Артура сломлен не был, но рана в его сердце была глубокой, незаживающей; её приходилось скрывать, и самому приходилось скрываться, чтобы случайно не выдать истинные чувства. У Мерлина в голове рождались вопросы, которым, право, лучше остаться незаданными, немыми: а что, если он видел казнь своими глазами? кровь, слишком много крови? а что, если он пережил что-то страшное, что-то, намеревавшееся его сломить? Стыдно было даже думать о подобном. Но а вдруг, вдруг Артур – принц? Да и в конце концов, что это меняет? — Так значит... — мягко начал Мерлин, настолько тихим голосом, будто боялся, что душа Артура от резкости его слов вдруг разобьётся. — Как ты здесь оказался? Обычно я никого здесь не вижу. Место тихое, далёкое. Артур немного расслабился, почувствовав к Мерлину благодарность за отвлечённую мысль. — Хотел спуститься к ручью, чтобы напоить своего коня, а встретил тебя. Удивительно. — Так у тебя и конь имеется? — широко улыбнулся Мерлин. — Можно взглянуть на него? Вороной конёк послушно стоял на привязи склонённого к траве деревца и ждал Артура. Только вот его принц пришёл не один, а привёл с собой юного мага, питавшего, по-видимому, особую любовь к лошадям. Артур знал, что с Августом трудно поладить, потому с неприкрытым интересом следил за тем, как Мерлин, завороженно улыбаясь и протягивая руку, медленно, но верно приближался к удивительному, тонко чувствующему существу. — Какой красивый... Никогда не видел создания прекраснее. Доверится – или нет? Артур затаил дыхание. Маг коснулся тёплой мягкой гривы и запустил в неё пальцы, а затем, осмелев, погладил по стройной длинной шее; конёк фыркнул, взглянул на мальчика своими маленькими кроткими чёрными глазками и ласково потоптался по траве, засопев мирно и спокойно. Доверился! Мерлин просиял. — Кажется, ты ему нравишься, — изумлённо прошептал Артур, не преминув восхититься доверительными отношениями между его лошадью и юным магом. Обычно Август бунтовал, упрямо топал копытами, вставал на дыбы и вёл себя, словом, так дурно, что его приходилось загонять обратно в стойло. — Я давно мечтал научиться ездить верхом, но ведь у меня нет лошади. — Моего мне подарил отец, — Артур в задумчивости погладил Августа по голове, — на четырнадцатилетие. — Щедрый подарок, — справедливо заметил Мерлин. — Мы с ним быстро сдружились, хотя мне порой и не претил его свободолюбивый нрав. Теперь утренние прогулки верхом для меня – всё равно что отдушина: я отвлекаюсь от мыслей, выпускаю пар. А когда мой верный друг переходит на галоп, я, пожалуй, перестаю слышать даже удары собственного сердца... Мерлин взглянул на принца не без глубокого удивления. Артур, поймав на себе упоённый взор, резко отрёкся от размышлений и решительно заговорил — а вернее, защебетал — о какой-то отвлечённой чуши, пожалуй, о самой глупой чуши, на которую способен смущённый человек, лишь бы маг не угадал в нём несвойственную принцам чувствительность. — Господи, Мерлин, не смотри на меня так, — насупившись, предостерёг его Артур, пытаясь выглядеть устрашающе, но вновь встретил лишь лукавую, кроткую улыбку: — И не вздумай так улыбаться, ты выглядишь нелепо. Если в начале знакомства между юным магом и наследным принцем не существовало ничего, что могло бы их сблизить, то теперь, когда солнце просачивалось сквозь густую листву, и улыбающихся друг другу мальчиков медленно поглощал полуденный зной, – расцветало обоюдное доверие. Они договорились встретиться в то же время на грядущий день. Принц позабыл об обещании, данному отцу (возвращение к полудню – и не позднее), позабыл и о возможных последствиях своего поступка, словно вдруг очертя голову сбросил свой венец в журчащий переливающийся ручеёк, решил, что хотя бы на это короткое солнечное утро достоин быть просто – кем-то другим. Ему и не хотелось раскрывать свой титул Мерлину, чтобы превознестись или побыть гордецом, потому как сегодня они, принц и маг, – равны друг другу. Они могли говорить обо всём на свете – и как же то было ценно! А звонкий ручеёк всё переливался, привлекая к себе внимание. * После затянувшейся прогулки верхом — а было три часа дня — и, следом, аудиенции у короля принц Артур, ловко проскочив стражников, влетел в покои Морганы, самозабвенно расчёсывающей свои тёмные вьющиеся локоны, и шумно захлопнул дверь. — Артур, тебя стучаться не учили? — сквозь зубы вымолвила Моргана, вдоволь налюбовавшись собою в зеркале. — Нет, этому я учился сам. Принц, словно ненароком не замечая смятённого и возмущённого взгляда девушки, принялся ходить по её покоям как будто в чаду, и у него, истомленно надрываясь, стучало порывистое сердце – в злости, или в горькой обиде. Моргана положила свой гребень и полубоком обернулась на принца, всё ещё успокаивающего свою душевную бурю. Изрядно перепугавшись его состоянием, Моргана вскочила со стула. — Что случилось? — Отец! — всплеснул он руками, уже не в исступлении, а в ярости. — Единственный раз я ослушался его приказов и увещеваний, Моргана, единственный раз я поступил так, как посчитал нужным, но отец, он... Он не понимает, какого мне – какого пренебрегать всем, и душой и сердцем, ради исполнения долга. Только и слышу: долг, долг, а хоть раз, Моргана, он позволял мне вольность? — Моргана, опустив голову, слабо покачала головой. — Нет! Ни разу! А я ведь делаю всё, чтобы стать достойным принцем, чтобы отец мною гордился... Да, я нарушил обещание, но я не совершил преступления, а только захотел побыть собой на секунду, и не принцем Камелота, а кем-то иным. Всего лишь прогулка верхом. Что в этом такого? Моргана понимающе кивнула и слегка приобняла Артура за плечи, желая его успокоить. — Ты слишком строг к нему. Он хочет для тебя только лучшего. Ты – не только его сын, но и наследный принц Камелота. Он всегда будет переживать за тебя и твоё благополучие. Вдруг с тобой что-то случится? Что будет тогда? — Иногда я и вовсе не желаю быть принцем, — в сердцах, как почудилось девушке, выдал Артур. Как в тот час ныла его юная душа, как она болела! На этом свете люди редко понимают друг друга. — Не криви душой, Артур, ты хочешь им быть. И Артур, по его же разумению, действительно кривил душой, ведь он был рождён принцем, – так судьба повелела – и был рождён не чтобы править, карать, повелевать, а чтобы быть народом, его храбрым сердцем. — Ты права, но... — его пылающие глаза поникли. — Иногда я чувствую, что не нахожу здесь ни понимания, ни покоя. Я совсем не похож на своего отца. Я никогда не понимал его ни как своего родителя, ни как короля, – и я буду другим, Моргана, я знаю это. Я буду достойным народа. На юную Моргану слова её друга не могли не произвести неизгладимого впечатления, и даже когда она не особо понимала его, тихо выслушивала и, пусть и не подавая виду, продолжала неистово верить. — В тебе я не сомневаюсь, — Моргана улыбнулась и продолжила: — Единственное, о чём прошу, – в следующий раз, когда захочешь сбежать из замка, возвращайся вовремя. Рано или поздно я устану прикрывать твою шею. — Договорились. — Что же тебя так задержало сегодня в лесу? Артур на мгновенье оцепенел. — Ничего. Проницательная Моргана, заговорщически улыбаясь, пригрозила ему гребнем: — Я же всё равно узнаю. — Не узнаешь, потому что на то особой причины не было, — пожал плечами Артур, старательно изображая равнодушие, развернулся и, хлопнув дверью, ушёл в свои покои. * Угрюмые тучи сопровождали юного принца и его верного конька всю их прогулку до ручья. Пожалуй, сердце Артура тяготило и омрачало лишь сознание того, что накануне отводящего душу разговора с Морганой сказал ему отец. Он сказал, что принц, поступающий лишь по зову сердца и пренебрегающий сознанием своего долга, никогда не станет неустрашимым, сильным королём. Артур утешался тем, что правда на его стороне, но слова сварливого отца сильно, колдовски влияли на состояние его души – рана на ней неизменно болела. Единственное, что внушало Артуру тихую радость, – скорая встреча с Мерлином. Что же юный маг скажет, когда узнает, что Артур и взаправду – принц? Обрадуется или промолчит? Как ни странно, Артура влекло к мальчишке, словно тот явился ему надеждой на спасение заблудшей души, и даже один его чистый, невинный взгляд, порой лучившийся доброй магией, был способен восполнить то, в чём Артур отчаянно нуждался. Чего не было в принце – было в юном маге и, быть может, наоборот. И вот наконец – ручей, его весёлый перезвон. Мерлин, ясно улыбаясь, стоял по щиколотку в переливающейся прохладной воде и глядел на мрачное небо, виднеющееся сквозь кроны деревьев. Он услышал мягкий стук копыт по траве и обернулся. Его лицо запылало радостью. — Артур! — маг замахал рукой, и не думая вылезать из воды. — Идём сюда! Артур выпрыгнул из седла, наскоро привязал лошадь к деревцу и вопрошающе посмотрел на Мерлина, неуклюжего и нескладного, слегка покачивающегося на ветру и переставляющего ноги в бойком говорливом ручье. — Подойди! На непонимающий взгляд Мерлин забавно закатил глаза, спотыкаясь, подбежал к принцу, прошептал что-то невразумительное и, взяв за руку, повёл его к неугомонному ручью. И лишь когда ничего не подозревающие босые ноги Артура по щиколотку оказались в студёной, обжигающей воде — по милости хитрого мага — он просветлел и взвизгнул: — Мерлин! Ты... болван! Что ты делаешь? Вода холодная! — Что ж, зато мы теперь оба знаем: я – болван Мерлин, а ты, — нехотя отпустив руку Артура, юноша на мгновенье замер, рассеянно хлопая ресницами, и поджал губы в нерешительности, — принц Артур, который боится холодной воды. — Неправда! Это неправда, я не боюсь! — шутливо нахмурил брови Артур, намереваясь защекотать юного мага до икоты, но вдруг опешил: — Постой... Как ты меня назвал? — Я не буду повторять. — Значит, ты считаешь, что я принц? — вкрадчиво. — Да, Артур, хотя ни один принц мира не похож на тебя. — Я польщён, — усмехнулся Артур, но получил тычок в бок и смущённую улыбку. — Ты совсем не тот человек, который стал бы лгать просто так. На самом деле, я поверил тебе ещё раньше, но правда показалась мне такой безумной, что я решил повременить с её признанием. К тому же, ты так хорошо скрылся за этой потрёпанной крестьянской одеждой, что попросту сбил меня с толку! — он громко рассмеялся. — И ведь увидь меня, скажем, принц Мерсии, мою голову немедля отдали бы на отсечение. И даже если бы он не стал казнить меня, затаил бы дружбу? А ты какой-то, — Мерлин слабо улыбнулся, с невыразимым стыдом чувствуя, как его скул касается румянец, — неправильный принц. — Быть может, и неправильный, — Артур присел на берег ручья, неосознанно потянув ноги к прохладной ключевой водице. — Но я не вижу ничего постыдного в том, чтобы дружить с человеком ниже тебя, и ничего плохого в безвинном колдовстве. — Но есть ведь и тёмная магия... — нервно сглотнув, сказал Мерлин. — За использование злой магии нужно казнить, поскольку это преступление, но если человек невинен, а его магия безвредна... Он заслуживает снисхождения. Я думаю, в своём большинстве эти люди желают нам лишь добра. Слова Артура поразили Мерлина до глубины души – на них откликалось всё его существо — и держали его в напряжении всю их прогулку. Юноша сделал над собою нечеловеческое усилие, лишь бы ослабить их колдовское влияние. Принц и маг лежали на тёплой траве, разговаривая о всяком и слушая переливистый звон игривого ручья, почти до полудня. «Какого это, быть принцем?» – внезапно, когда этого никто, даже шумный ручеёк, несущий свои воды на юг, не ожидал, спросил Мерлин. Артур, конечно, не стал вдаваться в подробности, но рассказал о неплохих привилегиях принцев, о нудных совещаниях, рыцарских турнирах, дорогих одеждах, щедрых пирах и даже с гордостью упомянул о мягких кроватях. Последнему юный маг почему-то позавидовал сильнее всего – ведь подобной привилегией он не обладал. Он томно и напряжённо вздохнул, но и не думал жаловаться на свой жребий. — У тебя что, нет кровати? – поражённо спросил Артур, отвлекаясь от бездумного созерцания неба. Мерлин коротко кивнул. — Как же так? — В Эалдоре мне остаётся довольствоваться лишь полом. Но ведь я не знаю ничего лучше, поэтому привык. Артур весьма невежливо скривился и для пущей убедительности поёрзал на траве. — Как можно привыкнуть к такому? Не понимаю. — Не будь ослом, — Мерлин шутливо толкнул его в бок. С заливчивым возгласом «как ты говоришь со своим принцем!» Артур принялся безжалостно щекотать непослушного Мерлина за что придётся, а тот, захлёбываясь, брыкаясь и катаясь по мягкой траве, смеялся своим заразительным бархатным смехом, почти сливающимся со звоном ручья. И когда юный маг, в порыве бессилия, тщетно пытался защекотать принца в отместку, пока тот нависал над ним, его чуть зажмуренные глаза вдруг распахнулись, вспыхнув золотым свечением; и следом левая рука Артура по велению невиданной, неземной силы поднялась и бессознательно ударила по его же собственной щеке. Артур оскорблённо покраснел, как и его бедная щека, а Мерлин, оцепенев, разразился беззвучным смехом, пуще прежнего. — Ты... — принц шумно втянул воздух. — Я не могу это контролировать, прости, прости! — Мерлин зажал ладонью рот, чтобы не рассмеяться вновь. Благо, Артур и не думал таить обиду на это нелепое хохочущее существо. — Я думаю, это произошло потому, — заикаясь, объяснял юный маг, — что магия старалась меня защитить. И, кажется, она защищала меня от твоей щекотки, Артур. — Вряд ли это смертельно, хоть ты и визжал так, что перепугал всех оленей, — невозмутимо пробормотал Артур, сползая с немножко смущённого и испуганного Мерлина на траву. — Думаю, мне нужно идти. Я обещал отцу, что вернусь к полудню. Не хочу, чтобы Моргана снова меня прикрывала. Отец и так уверен в том, что я езжу верхом поблизости. Мерлин кротко и понимающе кивнул, зная, на какую жертву идёт Артур, тайно встречаясь с ним. Они условились встретиться на ручье через два дня, чтобы не вызывать подозрений да побыть наедине со своими мыслями. То было нужно им обоим – переосмыслить события прожитых дней. * Принц, спеша изо всех сил, пришпорил коня; у вороного скакуна словно вырастали крылья, когда он срывался на галоп, – быть может, напившись целебной родниковой водицы, он постиг такую невиданную мощь. Артур доскакал до Камелота к полудню, как и обещал отцу. Моргана встретила юного всадника у ворот замка. Выглядела она сонной и уставшей – бедняжку наверняка измучили ночные кошмары. Она подбежала к принцу, ласково потрепала конька по тёмной гриве – она тоже слыла хорошей наездницей и очень благоволила к лошадям – и, будто желая выведать что-то, хитро, исподволь взглянула на Артура. — Сегодня ты вовремя, — ненавязчиво промолвила она почти с похвалой и, послушно подождав, пока принц слезет с коня, с той же манерой продолжила: — Задумал провести меня, Артур? — О чём ты? – расседлав лошадь, сухо и бесстрастно спросил он. — Не притворяйся. Ты с кем-то встречаешься, я угадала? — Моргана прищурилась и захлопала ресницами в предвкушении. Артур смело выдержал паузу, собрался с духом и, избегая очаровывающей, проницательной, почти провидческой улыбки девушки, ответил с лёгким сердцем: — Моргана, даже если бы я с кем-то встречался, ты бы об этом не узнала. — Иногда я вижу больше, чем ты можешь себе вообразить. — Неужели? – с едкой иронией. — Ты просто невыносим. Артур, не взирая на своё доверие Моргане, — она хоть и маленькая умная ведьма, но прелестный друг – решил сохранить истинную причину своих прогулок верхом в тайне. Ведь, в конце концов, девушке достаточно знать и одну сторону этой самой причины – желание вырваться из оков замка и суетной жизни наследного принца. Но Артур волновался и за Мерлина: если в Эалдоре его считают чудным, странным, то в Камелоте сочтут угрозой жизни принца Артура и велят немедля казнить. Пусть незаметное и безобидное колдовство юного чародея останется лишь для одних глаз Артура, за пределами королевства и вне опасного обаяния Морганы. — Какой же ты скучный, Артур, — разочарованно вздохнула девушка, так и не дождавшись разоблачения тайны, и скрылась в стенах замка. А тем временем, Мерлин гулял по Эалдору, заглядывая в каждый его сердечный деревенский уголок, что был ему знаком, и на душе его становилось тепло, хоть и волнительно. Родная земля – одно слово тешит и лелеет, и не нужно юному магу никаких замков, почестей, мягких кроватей и судьбы принца. Всё, что делало его счастливым, находилось подле него. Встреча с принцем Камелота возродила в сердце Мерлина призрачную надежду на светлое будущее для магии – на прекращение гонений, казней невинных, на мир, в котором станут жить в согласии разноликие существа, а магию в самом её добром проявлении примут. Но, прожигая сердце, отрадную веру, юного чародея терзали и страхи – за свою собственную магию, за будущее, что ждёт его, – и опасения, сомнения, столь губительные для хрупкой юношеской души, обычно не тронутой тревогой. Вернувшись в дом, Мерлин сжал и разжал кулаки и, чувствуя, как его сердце бьётся всё быстрее, зажёг свечу – одним лишь искрящимся взглядом – и задал себе вопрос: почему магия его –и дар, и проклятье? * Спустя четыре дня Мерлин и Артур встретились и были так увлечены друг другом, что не расслышали осторожный, приглушённый стук лошадиных копыт. Всадницей оказалась Моргана – она, не сумев усмирить своё любопытство, следовала за принцем всю дорогу и, когда отыскала истинную причину тайных артуровых исчезновений, мягко говоря, была испугана, удивлена. С ним был деревенский мальчишка, в тоненькой потрёпанной рубахе и с платком на шее. Принц сидел подле него на траве и, срывая цветы, лучисто улыбался. Артур сбегает из замка ради него? Лицо девушки побледнело. Так ничего и не поняв до конца, Моргана ускакала обратно в Камелот. — Слышал что-нибудь? — прервавшись, спросил Мерлин обеспокоенно. — Нет, — покачал головой Артур, — мы здесь одни. * Спустившись в бодрящую прохладу лесной чащи, Артур почувствовал на коже веяние говорливого животворящего ветерка – ну чудо, а не погода. Вдали, за лесом, виднелся Эалдор – маленькая деревушка в лоне леса, где жил юный чародей, а совсем рядышком – благонравный ручеёк, стремящийся на юг, минуя долины и склоны зелёных холмов, и в конце своего семимильного пути втекающий в чистое прозрачное озеро. Тело принца, размякшее после утренней тренировки, покачивалось от усталости и изнеможения, не способствуя долгому нахождению в седле. Безобидный аллюр мог бы обернуться для Артура падением с лошади, если бы не его поистине известная выносливость. Зато в душе принца поднималась пусть хмурая, но радость от того, что Мерлин, как обычно, ждал его у ручья. — У меня есть одна идея, — начал было Артур, слезая с Августа, — которая тебе точно понравится. — В прошлый раз мне не понравилось, — лицо мага сморщилось. — Ты заставлял меня заколдовывать всё подряд, но цветок я превратил в мухомор, а тебя чуть не превратил в жабу. — На этот раз я придумал другое! — воодушевлённо воскликнул Артур, размахивая руками, и с гордым видом указал на свою лошадь. — Вот она. — Ты даришь его мне? — догадался Мерлин, озарившись в лице так, словно на него с небес снизошёл сам Творец и подал благословение. — Болван, да нет же! Артур со смешком одарил мага лёгким подзатыльником, подивившись его робкой наивности, и за руку подвёл к лошади. А Мерлин всё продолжал напряжённо, всем своим существом, недоумевать. — Ты говорил, что всю жизнь мечтал научиться ездить верхом, — пояснил он нетерпеливо. — И я решил, что мог бы научить тебя... В смысле, если ты этого хочешь... То есть... И вслед за этим произошло то, от чего сознание Артура в одночасье помутилось: он отчётливо запомнил, как хрупкое и нескладное существо по имени Мерлин прижалось к его груди и с совершенно счастливой улыбкой обвило своими руками его шею. Просто в благодарность. А Артур, растерявшись, не знал, куда девать руки. — Артур, когда человека обнимают, он должен вежливо обнимать другого в ответ. И пока принц туго соображал, маг со вздохом взял его руки и завёл их за свою спину, вынудив приобнять. — Ну вот, — отстранившись, улыбнулся Мерлин, с удовольствием наблюдая, как Артур медленно краснеет. — Какой же ты осёл. Венценосный. — И чем же я это заслужил? — немножко придя в себя, но ещё чувствуя на теле покалывание прикосновений, спросил принц. — Ничем, ты, вероятно, осёл с рождения. — Я не об этом! — Артур, желая отомстить, ущипнул Мерлина за ухо, и тот оскорблённо, словно задели его достоинство, охнул. — Вот, так-то лучше. — Это называется, — потирая ухо, пояснил юный маг, — благодарность. Даже если бы какой-нибудь мудрый провидец сказал Мерлину, что его учителем по верховой езде будет сам принц Артур из Камелота, он тотчас рассмеялся бы ему в лицо. С учителем магу крупно повезло; Артур был превосходным лошадиным наездником для своего юного возраста: он умел не только прекрасно держаться на лошади, но и выполнять сложные, замысловатые манёвры. Мерлин же, не в угоду принцу, был безнадёжным учеником. Артур хоть и относился к юному магу со снисхождением, но не забывал и попенять того за неуклюжесть и совершенное неумение понимать с первого раза, — ведь чаша человеческого терпенья отнюдь не бездонна. С первой попытки у Мерлина сесть в седло не получилось – он, как и полагается, вставил левую ногу в стремя, но не успел вовремя подтянуться, и лошадь вдруг двинулась; Мерлину пришлось прыгать за ней на одной ножке. Артуру было и смешно и досадно наблюдать за этой картиной. Но юный маг и не думал сдаваться даже после трёх пренеприятных падений с лошади и пары десятков подзатыльников: глаза его озорно блестели, хотя всё тело и ныло. Своим неистовым рвением он, пожалуй, и восхитил принца. И когда утомлённый Артур готов был завыть от всепоглощающего отчаяния, Мерлин, собравшись с духом, ухватился за заднюю луку и – о чудо! – резким толчком перенёс правую ногу через круп, плавно опускаясь в седло. Сама лошадь, казалось, чуть было не завизжала от счастья, а у Артура словно камень упал с плеч. — Благодарю тебя, господи! — с невыразимым облегчением закричал Артур, чуть ли не падая на колени с мольбой. Мерлин, не помня себя от радости, блаженно улыбался. — А то я уже начал жалеть, что взялся учить этого неисправимого болвана! О святые Боги, как же тебе это удалось! Мерлин обернулся и недовольно пробурчал: — Я вообще-то всё слышу... Но видишь – я не так безнадёжен! — О да, чуть менее безнадёжен, чем полностью. Мерлин, довольно крепко и уверенно держась в седле, – о, второе чудо! – подъехал к Артуру на лошади и заискивающе, чересчур дерзко улыбнулся. — Не ври, я вижу, что ты за меня рад. Я хорошо тебя знаю. «Этому проказнику и горы не страшны. Но он прав», – подумал принц и подошёл ближе, чтобы сказать вслух, но уже заметно тише: — Ты прав, я рад. И всё было тихо и спокойно между ними, пока в лесной глуши, смешиваясь с переливом ручья и смехом двух юношей, не послышались быстрые шаги, металлический звон оружия и нарастающий топот лошадиных копыт. Артуру было знакомо это недоброе предзнаменование. — Ты... тоже это слышишь? — тихо спросил Мерлин, с ужасом взглянув на принца, который своим тонким охотничьим слухом уже всё понял. — Артур? — Разбойники. — Разбойники? — почти в ужасе. — Проклятье... — прошептал принц, дрожащими руками вынимая из ножен сверкающий меч и принимая боевую стойку. — Мерлин, тебе нужно ехать. Езжай в Эалдор. Там ты будешь в безопасности. Я справлюсь. — Нет, нет, я тебя не оставлю! — упрямо возразил он, намереваясь слезть с лошади и вступить в схватку. — Никогда не смей просить меня о таком. Я не беззащитная барышня. Юного мага и принца медленно, плотным кольцом окружали разбойники; их грубые, искажённые животной яростью лица, с исполосованными шрамами, выражали готовность напасть, а кривые клинки готовились одновременно взметнуться в воздух. — Ты забыл, кто здесь принц? — сквозь зубы процедил Артур, не спуская глаз с разбойников. — Я тебе приказываю. — Я не слушаю ослов, — бесстрашно сказал юный маг, хотя в его бархатных, невинных глазах и метался животный страх – страх перед тем, что будет дальше. — Делай, что пожелаешь, но я остаюсь с тобой. Сколько храбрости в мальчишке! Артур с благодарностью кивнул ему и, желая защитить друга, молчаливо попросил его ждать и решительно вышел вперёд, к разбойникам. — Принц Артур, какая удача! — сказал ему насмешливо один из разбойников с осунувшимся брюзгливым лицом, приближаясь и дразнящим движеньем вертя меч в руке. Его озлобленные товарищи одобрительно завопили. — Что вам нужно? Золото? — О нет, сир, — желчно отозвался разбойник, — ваша голова подороже и двух мешков золота будет. Артур переглянулся с Мерлином. — И каков же твой план? — Не умереть, — стараясь не выдать волненье, усмехнулся принц. Бежать или сражаться? Бежать или сражаться? Медлить – значило умереть. Разбойник напал первым – Артур, стиснув зубы, ловко отпарировал его удары. Всё его существо излучало боевой дух – иными словами, слилось в единый душевный порыв; изящное и крепкое юношеское тело, извиваясь и отражая атаки, ловило темп схватки, делало рывки, выпады, защищалось; текучие мысли не прерывал даже лязг и скольжение металла, даже вострый меч противника, намеревавшийся пронзить львиное сердце принца. Но один точный, пронизывающий удар – и разбойник был поражён в грудь. Во второй, неравной схватке, Артуру рассекли предплечье. Он взвыл от боли. Принц не мог сражаться, не мог, но сражался, шёл до конца, а иначе – наступила бы неминуемая смерть. Мерлин растерянно наблюдал за происходящим, его сердце изнывало и переполнялось леденящим ужасом от того, что он мог всё изменить, но не мог знать последствий – и как же он боялся себя, своей сокрытой от чужих любопытствующих глаз стороны! Он знал, что его магия – его дар и проклятье – их верная надежда на спасение, но медлил, медлил, как трус. Глаза юного мага, влажные от горьких слёз, вспыхнули, душа его покорилась тёмной, шепчущей силе, страдающее сердце его извернулось. Шея разбойника хрустнула, и он рухнул замертво, навзничь; второго разбойника постигла иная, не менее страшная участь – он, бессильно упав на колени, захлебнулся собственной кровью. Артур, держась за раненое предплечье, обернулся; Мерлин оцепенел, разум его помутился, сердце упало, словно в бездонную отверстую могилу. — Не подходи, Артур, не подходи, — шептал он, точно проклятье – и точно сам был проклятьем, — не подходи, прошу тебя... Артур сделал шаг. — Мерлин... — Не подходи, — умоляя, — прошу, Артур, мне страшно. Ещё шаг. — Мерлин, позволь мне... — Нет, нет, никогда, — едва держась на ногах. — Я не могу... И вновь шаг. Боль – в родных молчаливых глазах напротив. — Мерлин, доверься мне. Взгляд юного мага померк, поник, колени – потянулись к земле; Артур подхватил его, ослабевшего, и прижал к сердцу. Содрогаясь от рыданий в руках принца, Мерлин впервые сполна ощутил всю свою беспомощность в сравнении с той силой, что таилась в нём, – тёмной, страшной, необузданной. Страх, что его оттолкнут, отвергнут. Однако принц не отпускал его из своих объятий ни на миг – и как же Мерлин был ему за это благодарен. Маг осторожно коснулся кончиками пальцев истекающего кровью предплечья Артура. — Артур, у тебя кровь... — Неважно. — Нет, важно, — вытирая слёзы, возразил Мерлин. Он порвал низ своей тонкой тканевой рубахи и туго перевязал рану. — Так будет лучше. Артур благодарно кивнул ему и с щемящей нежностью приобнял вновь, словно боялся, что тот вдруг исчезнет. — Артур, — осторожно и вкрадчиво окликнул его Мерлин, — ты не боишься меня? — Почему я должен бояться тебя, Мерлин? Артур вовсе не боялся силы юного мага и его самого – хотя он и волновал его душу, бросал её в омут, заставлял делать то, что противоречит и отцу, и долгу, и здравому смыслу – он лишь боялся, что с Мерлином что-то случится. Он чувствовал некую ответственность за юного мальчика, спасшего ему жизнь, – тот был не просто его другом, а самим воплощением простоты, невинности и всего земного добра – того, чего ему так сердечно не хватало. Того, что давало ему надежду. — Ты ведь видел, что я сделал. Ты всё видел и ничего не сказал... Не убежал. Артур непонимающе взглянул на Мерлина. — Ты не сделал ничего, что могло бы пробудить во мне это чувство. Ты спас мне жизнь. Но какой ценой – билась в судорожной голове мага будоражащая мысль; ценой колдовства – вот ответ. — Но если король узнает, что я сделал, что ты был здесь... Ты не должен... — засуетился Мерлин. — Забудь ты о короле, — прервал его Артур. — Он не узнает. Я не позволю этому случиться. Жертвенность принца приводила юного мага в восторг, неизбежно сливающийся с сомнением и предчувствием опасности, ведь Артур, по сути, преступал закон, добровольно связываясь с магией, и рисковал своим положением и собственной жизнью, выбираясь в леса ради деревенского мальчишки. Мерлин хотел защитить Артура – и решился на рискованный шаг. — Ты не понимаешь, Артур, — он насилу сглотнул слёзы; его слова, смеженные с порывистым сердечным волнением, прозвучали как глухой удар: — Тебе не стоит связываться со мной. — Что ты имеешь ввиду? — не унимался Артур. — О чём ты говоришь? — Мне было двенадцать, — глухо прозвучал голос юного чародея. Сердце его заколотилось, пульсируя где-то в гортани. — В Эалдоре меня всегда считали странным, но я, пожалуй, считал себя изгоем. Причина крылась в моей магии – ведь я родился с ней. Сколько себя помню, я всегда умел колдовать... Это происходило неожиданно, даже когда я не желал этого, и только когда я понял, что магия защищает, оберегает меня, перестал бояться своего дара. Я научился контролировать магию, ради своей же безопасности, направляя её в нужное русло, и даже практиковать простые заклинания. Конечно, я иногда и проказничал, но никаких дурных намерений у меня никогда не было... Я не знал и не догадывался о лучшей жизни. — Но в одну ночь всё изменилось... — Мерлин украдкой посмотрел на Артура из-под полуопущенных ресниц: но взгляд того был нечитаемым. — Я помню её почти наизусть. На нашу деревню напали. Сначала я подумал, что это разбойники пришли за нашим урожаем, – они часто разоряли Эалдор – но вскоре понял, что это не они. То была колдунья, кажется, Нимуэ, и несколько её сообщников. Она безжалостно поджигала наши деревянные дома, и они падали, как карточные домики. Ведьма искала какого-то Эмриса, маленького мага, что прячется в нашей деревне. Жители не знали никого под этим именем, но я-то знал в глубине души, что единственный маг в Эалдоре – это я. — Но зачем ведьма искала тебя? Мерлин пожал плечами. — Я привык думать, что она увидела во мне опасность и решила её устранить, — пояснил он. — Я сказал об этом матери, когда мы уже собирались, взяв всё необходимое, бежать из деревни. Она тихо заплакала, отвернулась от меня и ничего так и не сказала. Мы быстро выбежали из дома, надеясь быть незамеченными; мать всё это время держала меня за руку и молилась о том, чтобы мы остались живы. Мы почти достигли леса, но затем я услышал этот женский голос... Услышал ужасающей силы женский голос, шепчущий позади меня, после чего меня невиданной силой отбросило в сторону... Я не почувствовал боли от удара: я почувствовал, как магия просыпалась во мне, почувствовал всю её силу; она защитила меня и сорвала оковы заклятья. Ведьма пыталась убить меня, но у неё, как видишь, ничего не вышло. Что-то произошло затем, но я не помню, что именно... Тем и кончилась та ночь, — Мерлин остановился; его сердце разрывалось от боли воспоминаний. Артур неизменно держал его за руку, успокаивая, принося ему молчаливое умиротворение, в коем он сердечно нуждался. — Ведьма прокляла меня, прокляла мой дар. С той ночи моя магия становилась всё сильнее, и я полностью потерял контроль над ней. Магия поработила меня, её губительная сила омрачала мою душу, душила по ночам кошмарами. Я боялся, боялся не только себя, но и других, ведь я мог причинить им зло, хотя и не желал этого... Я был проклят, обречён вечно причинять людям боль. Единственное, что мне оставалось, – прятаться, пока не уляжется буря, и бороться со злом внутри себя. И каждый божий день я боролся с ней. Однажды я даже чуть не убил человека и, наверное, самое страшное то, что не по своей воле, – и с того момента я принял решение не сдаваться. В страхе я прожил два года... Тёмная магия во мне постепенно утихала, я научился усмирять её. Но я знал, что она всё равно остаётся во мне, она – часть меня. Я бы смог смириться даже с этим, но однажды она полностью поглотит меня, настанет тот день, когда я перестану быть собой и сдамся ей на растерзание... Я думал, что смогу контролировать её при тебе, думал, что пробужу в себе свою истинную, добрую магию, и это давало мне надежду. Но я ошибся, обманулся. Я опасен, Артур. — Брось эти глупости! — Тебе нельзя связываться с такими, как я, — продолжал Мерлин. — Ты говорил... говорил, что за злую магию нужно казнить. И ты прав: таким, как я, место на костре. Если с тобой что-то случится по моей вине... — Мерлин поджал губы, сдерживая непрошеные слёзы. — Я себе этого никогда не прощу. — Но, Мерлин, я ведь видел... — Артур судорожно перебирал воспоминания, будто надеясь отыскать среди них нечто, что опровергнет слова юного мага. — Видел твою магию. В ней нет ни капли зла. Мерлин слабо улыбнулся сквозь душевную боль. — И тогда, когда я свернул разбойнику шею? Тогда я тоже выглядел безобидным? Не обманывай себя, как это делал я, Артур. — Даже если это так, в том, что произошло, нет твоей вины, — продолжал убеждать его принц, не теряя надежды. — Ведь это можно исправить. Убив ведьму... — Артур, не глупи. — Но должен быть выход, нельзя сидеть сложа руки. Неживой, тяжёлый взгляд мага почти прожигал душу. — Его нет. Она всё ещё во мне, в моей душе, во всей моей сущности. Она укоренилась глубоко... — он задумался, но в его прежде чистых, льющихся ручейком мыслях не было ни проблеска радости. — Иногда я чувствую, что рядом с тобой моя магия утихает, но иногда она вспыхивает с такой силой, что я боюсь случайно, не желая того, причинить тебе боль. Тебе нужно убегать от меня, Артур, а не защищать. Это я должен защищать тебя от себя. — Я знаю тебя, Мерлин, я знаю... — Ты не знаешь меня! — Мерлин вскочил, отдёрнув руку Артура, и вспыхнул яростью; горячечные глаза налились янтарём. Юный маг вынырнул из омута лишь на миг, голос его стал чистым, как родник, – и то было последнее, что узрел и услышал принц: — Убегай... И Артур покорился. * В тронном зале стояла глухая тишина. Артур помнил сварливое, мрачное, неподвижное лицо своего отца, когда тот заметил туго перевязанное тканью предплечье принца. Артур, стиснув зубы, солгал, что неудачно упал с лошади, чтобы не вызвать подозрений, однако король Утер не поверил сыну на слово и запретил ему покидать стены замка. «Пока позволенная мною вольность тебя не погубила, не заставила навсегда пренебречь долгом ради сиюминутного удовольствия, ты останешься в замке. Я не изменю своего решения». Принц был на грани безумия, но лишь вежливо, скрепя сердце поклонился и ушёл в свои покои, где его ожидала Моргана. При виде Артура она поднялась; губы её были плотно сжаты, как случается у людей, которые молча переносят горькую обиду или силятся сказать что-то, давно зажатое в их сердце. Моргана увидела рану на предплечье Артура и запереживала пуще прежнего. — Артур, я всё знаю, — как можно более спокойно и бесстрастно произнесла девушка, однако принца охватывало возбуждение после аудиенции у отца в тронном зале, и он с трудом воспринял её слова. — О чём ты знаешь? — вздохнув тяжело, рассеянно спросил он. — О том мальчике, – поспешно пояснила Моргана, то поднимая, то опуская пристыженный взгляд. Артур, погружённый в свои мысли, не понимал её. — О каком мальчике? — С которым ты встречаешься в лесу, тайно ото всех... Всю дорогу от Камелота до того ручья я, недели три назад, следовала за тобой. И когда добралась, то спряталась, и увидела этого мальчика... Я знаю, что дурно поступила, но я переживала за тебя, переживала, что ты попал в неприятность и... — темноволосая девушка вскинула голову, выпрямила свой ровный стан и смело сказала: — Делай со мной, что хочешь, Артур, но я больше не буду скрывать того, что видела. Принц, опомнившись, вскинул голову. — Ты следила за мной? — А что мне оставалось? — слабо возмутилась она. — От тебя ни слова не дождёшься! Что я могла ещё сделать! В ту ночь... — её голос стал тише: — В ту ночь меня не покидало дурное предчувствие, кошмар... — Так ты преследовала меня из-за какого-то пресловутого дурного предчувствия? – вспыхнул он, ощущая, как всё внутри сжимается от отчаяния. Он сжал кулаки. — Моргана, это же смешно! Смешно! — Выслушай меня хоть раз! — девушка горячечно схватила его за руку и в мольбе взглянула на него. — Я видела этого мальчика в своём кошмаре! Сначала я увидела деревню – Эалдор, кажется, на границе с королевством Ценреда. И тот мальчик, спрятавшись за деревом в лесу, смотрел, как эту деревню пожирает пламя, и он колдовал, Артур. Я видела, как в кромешной темноте его глаза внезапно загорелись. А затем, затем я увидела тебя... Ты тоже был там. Ты пытался защитить мальчика от кого-то или чего-то, от какой-то страшной силы, но... — лицо Морганы лихорадочно побледнело. — Моргана? — Не знаю, я не знаю... Дальше я проснулась и... Всё кончилось. Это было так живо, так ярко, Артур. Я знаю, что видела. Под ногами Артура словно разверзлась бездна – и его тянуло, манило на её глубину, хотя он и знал, что внизу лишь зияющая пустота. Он вспоминал последние слова Мерлина, умоляющие его убегать, убегать, не взирая ни на что, – но сейчас принц желал только одного: ослушаться этой оглушительной просьбы. Он знал, он чувствовал. — Моргана, — он сжал её руку, его тело дрожало, — я обещаю, что расскажу тебе всё, но мне нужна твоя помощь. — Моя помощь? — Мне нужно к Мерлину. Он спас мне жизнь, и я должен... — бормотал он быстро и бессвязно, в горячечном волненье. — Он нуждается во мне, я знаю это. Как же глупо, глупо я поступил, бросил его совсем одного! С такой ужасающей силой! Болван! — Артур, о чём ты говоришь? Я не понимаю... Отец запретил тебе покидать замок. — Нет времени, Моргана, у нас нет времени. Мне нужно бежать из замка, бежать, не оглядываясь. Мне нужно к нему, — столько правды, столько гнетущей тревоги, столько истинных чувств было в нём – и девушка невольно покорилась принцу, — в Эалдор. * Благодаря Моргане, умело отвлёкшей охраняющих замок и ворота стражников, принц выехал к закату солнца. Конёк Артура застыл в нерешительности на низеньком холмике, который они миновали и раньше; под ними – разверзлась пронизывающе ветряная лесная чаща, а вдали, в Эалдоре, – взмывалась в воздух, извиваясь, одинокая струйка дыма, предвестница пожара. Всю дорогу его разум не смолкал ни на миг: ему мерещились слова Морганы, видевшей кошмар, проклятье ведьмы, слова Мерлина – «убегай, убегай»... Артур чувствовал, что поступает бездумно, безрассудно, безумно, но не мог иначе – юный маг был ему дорог. Судьба жителей Эалдора – прямой долг принца, ведь народ, люди превыше всего прочего, – судьба Мерлина и его магии волновали принца куда больше собственной его судьбы. И главное – в глубине души он понимал, что поступает по совести. Галопом принц Артур и его верный конь добрались до Эалдора, когда над ним занималась вечерняя заря. Всё было так, как предвещал сон Морганы, как было в ту злополучную ночь, когда ведьма наслала на юного Эмриса проклятье: маленькие домики нещадно пожирало пламя, в густых клубах дыма рассеянно бегали перепуганные деревенские жители, словно в муравейнике, забирая с собой в леса всё самое необходимое, а на заре в исступленье, вынося страшный приговор, застыл кроваво-алый диск вечернего солнца. Артур должен был найти Мерлина – если он ещё жив – и помочь жителям уйти в лесную чащу, подальше от всепожирающего колдовского огня. С тяжёлым сердцем он ринулся в деревню. Его чуткие уши наполняли, крики, стоны, вопли, отзываясь в душе ноющей болью, удушливый дым от пламени разъедал глаза; приходилось идти наощупь, вслепую, и всматриваться в каждый крохотный уголок деревни, в призрачной надежде заметить снующую в поисках спасения родную тёмную макушку с непослушными прядками. Вдруг он успел сбежать в лесную чащу? Вдруг на его след напала колдунья? А вдруг в это самое мгновение его маленькое, несчастное, свернувшееся клубочком сердце, перестало биться, вдруг он испустил последний свой вздох? Принц остановился, почувствовав дурноту; болезненно побледневшее лицо его обжигало горячее дыхание пламени, в лёгких оседал едкий дым. Кого не настигнет смерть в таком огне! Жарко, страшно. Казалось, Артур покорился своему жребию и жребию юного мага – казалось, он опустил руки, сдался. Пока не увидел юного мальчика, в дыму, под обломками обрушившегося дома. Шейный платок, поношенная куртка поверх рубахи и тёмные, всклокоченные волосы, испачканные сажей, – и помутневшее сознание Артура прояснилось, пробудилось. Мерлин. — Мерлин! — принц очертя голову, задыхаясь от осточертевшего удушливого дыма, подбежал к нему. Раздирая руки в кровь, жадно хватая ртом искрящийся воздух, он перетаскивал почерневшие деревянные доски, сковавшие ноги юного мага. Позади смыкалось плотное огненное кольцо. Дым застилал их, словно белёсой пеленой тумана. В блуждающих, осоловевших глаза Мерлина словно был пепел; он недоверчиво смотрел на человека перед ним и не понимал, кто он, – друг или враг, ему было безразлично, силы были исчерпаны. Он почувствовал, как его израненное, онемевшее тело подхватили сильные руки, почувствовал, как его прижали к груди, и последними остатками сознания, понял, что только один родной ему человек спас бы его, рискуя собственной жизнью. Артур. * Мерлин очнулся в прохладной лесной чаще, в сильных руках Артура; красное зарево пожара в его родной деревне всё не утихало, сохраняя свою былую мощь. Они были одни, скрывались, – их не тревожило даже самозабвенное пение птиц. Юный маг долго не мог пошевелиться — его покинули силы, — потому лежал с прикрытыми глазами, чуть подрагивая ресницами, и внимал лесной тишине и отрывистому дыханию принца. Артур думал лишь о том, что их могут найти; он едва спас Мерлина, едва смог, на негнущихся ногах, добраться в безопасное место. Стараясь освободиться от гнетущих мрачных мыслей, принц порвал низ своей рубахи, уложил Мерлина на свои колени и принялся с неприкрытой нежностью, осторожно, не будя, перевязывать его раны. Мерлин дрогнул, пошевельнулся и распахнул глаза. — Тише, всё хорошо, — прошептал Артур успокаивающе; юный маг застонал от ноющей, стягивающей боли во всём теле, вновь попытался приподняться, но встретил мягкое сопротивление: — Не двигайся, я перевязываю твои раны. — Больно... — Знаю, — грустно улыбнулся он. — Потерпи. Маг нехотя кивнул и затаил дыхание, чтобы не закричать или постыдно не застонать: всё его тело, от макушки до ног, было покрыто ожогами, ранами, кровоподтёками – как у мертвеца. Для Артура, храброго рыцаря, то было довольно привычное зрелище; он бережно промывал каждую ранку, каждую маленькую царапину, и юный маг даже улыбнулся бы лекарскому таланту наследного принца, если бы не изнемогала его душа. Мерлина обуревали противоречивые чувства. Одним, не его чувством, заполняющим его до краёв, словно бездонную чашу, была пробуждающаяся кипучая злость. Вторым – была привязанность к Артуру, привязанность сильная, изничтожающая, болезненная. Она могла спасти – но она могла и погубить. — Зачем ты спас меня? — отчаяние заглотило Мерлина, затягивало его на дно. — Мерлин... — Ты мог погибнуть! И вновь по моей вине, — он виновато опустил глаза, сливаясь со своей горечью. — Не глупи, Мерлин... — Артур покачал головой, отстранившись от своего занятия. — Зачем ты винишь себя? Болван, — он улыбнулся, — ты не виноват. — Ты не видишь очевидного, Артур. — Я всё вижу, — решительно заявил он, — ведь я не упрямый осёл. Мерлин грустно усмехнулся. — Ты он и есть. — Когда-нибудь ты нарвёшься, — ухмыльнулся Артур и, спустя минуту гнетущего молчания, произнёс: — Здесь нам небезопасно оставаться. Нужно уходить, пока ведьма не напала на твой след. Я оседлаю лошадь, и мы уедем. — Нет, Артур, постой... Ты должен услышать правду, — юный маг вскинул подбородок, отстранившись от принца и отрешившись от чувства, поглощавшего его. Лишь истина вразумит Артура, заставит испытать отвращение, ужас и убежать, унести ноги. — Это сделал я. — О чём ты? — Я поступил правильно, когда сказал тебе бежать... Тебя я, возможно, и защитил, Артур, но как бы я смог убежать от себя? Кто бы защитил меня? Артуру словно пронзили грудь. — Это сделал я, Артур... Всё, что ты видел, всё, что слышал: эти стоны, крики, вопли, это зияющее зарево – всё это моих рук дело. А что стало с моей матерью? Как же она испугалась меня, но как пыталась вернуть, утешить! Я сказал ей бежать… — упомянув свою мать, Мерлин почувствовал, как внутри всё перевернулось. — Во мне не осталось ничего, Артур, ничего, даже чувств, магия поглотила меня. Я стал ей. Посмотри на меня, — чудесные глаза Мерлина то переливались золотом, пылая ненавистью, то становились прежними, голубовато-серыми, с проблесками самой невинности, чистоты, добродушия, и юная истерзанная душа отражалась в них и без устали боролась. — Лучше умереть, чем быть таким. — Но, Мерлин... — Артур смотрел на него с таким сожалением, что у юного мага от нежности защемило сердце – казалось, на мгновенье что-то переменилось в нём. — Ты всё ещё мой друг. — Это неважно. Это ничего не меняет, Артур, — Мерлин почувствовал, как его сила, настоящий благостный свет, взмывается вверх, из самых недр души. — Если я останусь, то погублю тебя. Глаза юного мага прикрылись – по щекам потекли ручьи слёз – и по велению его силы распахнулись, загоревшись, ярче прежнего. — Твои глаза, Мерлин... — Я знаю, — улыбнулся юный маг насилу, — я знаю. Сознание покинуло Артура, и он упал навзничь, в забытье, в сон. В лесной чаще тотчас наступило затишье, не затишье перед бурей, но затишье перед концом. Колени Мерлина наивно потянулись к росистой земле, словно слепо веря, что та утешит, – но на этот раз юного мага не подхватили сильные руки принца. Лучше уйти, чем остаться и погубить душу человека, которого ты любишь. Будущему королю Альбиона снятся живые, сладкие сны. Верой, вселённой храбрым принцем, и всем тем, что осталось от невинной, светлой души, не тронутой проклятьем, Мерлин даровал свою любовь, свой покой Артуру. Пусть принц спит, пока юный маг не скроется в лесной глуши. Покуда миру – конец.