Forbidden

      Для отношений между людьми нет устойчивых формул, ведь все мы — разные, но когда есть идеальный пример, хочется ему следовать.       Банчан всю жизнь, длиною в двадцать лет, находится в семье, которую иначе, как идеальной, не назвать. Не утопическое счастье без ссор, нелепых претензий или же слёз, а отношения, в которых по итогу возникающие ссоры решаются миром, претензии — компромиссом, а слезы вытирают насухо, закрепляя воцарившийся покой поцелуем.       Будучи старшим сыном семьи Шин, Чан с малого возраста наблюдает за всплесками эмоций родителей и даже помнит период ссор из-за задержек отца на работе. Тогда в их семье произошло пополнение, и папа действительно был сам не свой.       Тогда — в свои три года — Банчан решил, что будет очень самостоятельным и не даст родителям поводов за него беспокоиться. А ещё — обязательно защитит маленького человечка в детской кроватке.       Несмотря на возникающие, благо редкие, конфликты, Чан чувствует только заботу и любовь, что даруют и по сей день ему оба родителя. И особенно убеждается в ощущении идеальности, наблюдая за родителями, дарующими друг другу добрые улыбки, объятия и лёгкие поцелуи в щёку, висок или нос.       Ему радостно расти в такой атмосфере и хочется со временем встретить свою пару, с которой бы смог создать столь же счастливую семью.       Именно поэтому мальчик с детства повторяет всё за своим отцом, с большой любовью относясь к родным. Будучи чуть ли не копией Хосока — и внешне, и по характеру, — Банчан растёт добрым и внимательным, перенимая манеру общения родителей.       Его тяга тактильно выражать поддержку и дружбу не раз приводила к казусным ситуациям, когда товарищи расценивали жесты, как излишнюю вольность — лёгкие объятия и проглаживания по голове давали не те знаки и порой отталкивали людей.       Однако доброе сердце невозможно подстроить под общество. И даже став уже студентом третьего курса, Чан продолжает наступать на те же грабли. В основном — с омегами, воспринимающими такие знаки внимания скорее, как флирт, чем просто заботу.       Но для Банчана главное, что никакие отношения вне дома не могут сравниться с теми, что сохраняются в кругу семьи, ведь там его ждёт Хёнджин, которого оберегает больше всех на свете. И этот милый омега, вымахавший выше старшего брата-альфы, всегда рад его объятиям и не стесняется близости даже в людных местах.       С самого детства Чан ощущает ответственность. Он убедился в важной роли телохранителя, когда ещё в раннем возрасте поцеловал Джина в нос, а тот перестал плакать и резко рассмеялся. Так всегда делал Хосок, когда Хёнвон, копией которого является и по сей день Джин, вредничал, и это же работало с самым младшим в семье Шин.       Работает и до сих пор с обоими.       Эта прекрасная братская любовь, кажется, и продолжалась бы дальше, да только Хёнджину скоро должно исполниться восемнадцать, потому молодой человек начинает цвести и пахнуть.       И почему-то у Чана ощущение, что рядом с ним этот сладкий аромат особенно силён — или же сам слишком ярко реагирует на персиковое безумие.       Они по детской глупости давно отказались разъезжаться, поскольку до совершеннолетия проблем с совместным проживанием не было. Однако теперь альфе становится удушливо тяжело, в частности — из-за любви младшего спать в одной кровати, поскольку «в объятиях хёна так спокойно».       Вот только сейчас, обнимая со спины своего милого и уже давно заснувшего брата, Банчан прислушивается к себе. Два часа ночи — лучшее время для размышлений о человеческих отношениях, и мозг его того же мнения.       «Хён, у тебя такие широкие плечи, в одежде не так хорошо заметно», — покраснев, засмеялся Джин после тренировки по плаванию, которым оба занимаются с самого детства, не забросив, даже когда стали учиться в разных местах.       Ему бы лучше о предстоящем докладе подумать, однако у Чана до сих пор сбивающее с толку ощущение тонких пальцев на плечах и мысли о том, что брату всегда с трудом даются похвала и комплименты вслух. От Хёнджина можно ожидать записку или скупое «молодец», но так откровенно выразить свои мысли — не для его стеснительного младшего.       «Это тоже магия взросления?»       Вдыхая аромат и зарываясь носом в прилично отросшие каштановые волосы, Чану кажется, словно происходящее — злая шутка судьбы: он проецировал отношение отца к папе на них с Хёнджином; считал — так правильно общаться с близким человеком, в особенности — с представителем слабого пола. Но этот аромат персиков кружит голову настолько, что хочется попробовать запретный плод.       Касаясь губами выступающего позвонка и невольно прижимая сильнее, Банчану на ум приходит только одна мысль — это необходимо прекращать.       «Не ту любовь я спроецировал», — сглатывает нервный ком, только сейчас понимая, что отношения родителей, какими бы прекрасными ни были, никак не походят на братскую любовь. Их ароматы персика и спелого, терпкого, как выдержанное Шардоне, винограда наполняют комнату, что так с детства и осталась — для двоих, поскольку хорошо вместе и уютно.       Было.       Вступая в совершеннолетие, Хёнджин становится всё более ароматным и притягательным, желанным и недоступным — и Банчану больно.       «Я ведь даже поцеловать тебя, как своего возлюбленного, не могу», — сердце начинает ещё сильнее щемить, когда сквозь сон омега бормочет:       «Хён, мне больно», — и пытается выпутаться из тисков, в которые, незаметно для себя, сжал брата.       «Мне тоже, Джинни, тоже очень больно», — поглаживая уже расслабленно по плечу, проговаривает про себя альфа и размышляет, что они действительно словно копии родителей.

***

      — Отец, папа… я хочу переехать в общежитие, — за завтраком заявляет старший сын. — У Хёнджина последние классы школы, у меня — уже проекты сложнее… да, и ездить из пригорода в Сеул каждый день…       — Конечно, милый, это хорошее решение, — Хёнвон нежно теребит высветленные пряди чуть вьющихся волос. Он рад этому решению, поскольку всё чаще замечает, как на своего брата смотрит альфа, в ожидании, когда тот сам всё поймет и примет решение, не желая докучать детям нравоучениями.       Хосоку же не нравится мысль, ведь когда Чана нет дома, то второй сын приходит спать к ним. И как того отучить от столь сильной привязанности — загадка природы.       Хёнджин так и не выходит на завтрак. Сползает от услышанного по стене в комнате, обижаясь на брата за то, что с ним не обсудил.       «Как мне теперь засыпать одному? Кто меня успокоит поцелуями в нос? Наши тренировки… наша комната… это был мир на двоих, а теперь что — один останусь?» — Джин забирается обратно под одеяло, укрываясь с головой, но не допуская слёз — он ведь сильный омега, не поддастся эмоциям, пусть те и обуревают расстроенную душу.       Но так просто решает ситуацию не оставлять — он обязательно даст понять, насколько сильно ранит такое отношение брата.