Forbidden

      В приступе лунатизма Хёнджин оказывается в чужой спальне в первую же ночь отсутствия брата и укладывается между родителями, не слыша тяжелый вздох отца, но, благодаря именно его объятиям, наконец-то проваливается в глубокий сон.       Хосок сквозь дремоту радуется, что несколько лет назад сдался под напором нервного срыва Хёнвона и купил гигантскую кровать, в которой сам смысла до этого случая не видел.       Утром отца умиляет, как двое из ларца — муж и сын, — раскинув конечности в стороны и сбив одеяло к ногам, посапывают с абсолютно одинаковыми выражениями лица. Поцеловав Хёнджина в лоб, а Хёнвона — в немного приоткрытые губы, альфа бежит первым занимать душ, поскольку члены его семьи, видимо, продолжают спать и под водой — настолько долго занимают обычно ванную, что не мудрено опоздать на работу.       Проследив сквозь пелену сна за удаляющимся мужем, Вон наблюдает за мучениями Джинни в попытках проснуться, в итоге помогая ему самым страшным, но действенным, образом — щекоткой. Когда у сына уже улыбка до ушей, а в уголках глаз — слезинки, Хёнвон замирает и потирается носом о чужой, словно кот.       Ему хочется спросить, что тот чувствует и насколько глубоки эмоции сына, однако всплывают два «но»: во-первых, ему неловко лезть в чужую личную жизнь; во-вторых, вряд ли Хёнджин, в силу возраста и ситуации, доверит столь важные тайны.       Если бы родители не мучили Вона, пытаясь устроить за парня его жизнь много лет назад, быть может, он бы решил уже давно настоять на разделении комнат и хоть как-то повлиять на слишком близкие отношения братьев. Однако каждый раз вспоминал себя — как хотелось закрыться душою ото всех.       Неважно, что они с мужем — совершенно другие. Как минимум, понимающие.       Хосок в своё время все попытки замкнуться и сбежать пресёк замки сорвал, наплевав на мнение обеих семей и даже самого Хёнвона относительно того, кто истинным оказался. Этот сумасброд вновь вдохнул в него жизнь. И Вона беспокоит лишь — встретят ли своих истинных его сыновья?       «У них слишком открытые и добрые сердца для этого мира, вот и держатся вместе», — думает папа, замечая недоумение в глазах Хёнджина, ведь довольно давно нависает над ним, погрузившись в размышления.       — Тосты или омлет? — сползает с кровати старший и удивляется пропаже своих тапочек.       — Хлопушки? — делает милое выражение лица юноша, находя пушистую обувь в форме белых зайцев с другой стороны кровати.       — Рамён! — омеги не знают — плакать или смеяться, но с рамёном Хосок не шутит и предлагает всерьез: на завтрак, обед и ужин. Каждый день.       Только обычно эту идею так же радостно поддерживает Банчан, вызываясь еще и приготовить, но сейчас воцаряется тишина.       — Может, вернем его? — с надеждой спрашивает Хосок.       — Пусть ребёнок учится, — у Хёнвона самого сердце щемит, но всё же понимание — Чану необходимо время, и это важнее личных и даже семейных чувств.

***

      О том, что привязанность измеряется не днями вместе, а временем порознь, Хёнджин знает хорошо. Именно поэтому ненавидит те два дня, за которые Банчан организует свой переезд, в которые игнорирует старшего, спит на своей кровати и не позволяет обнимать, говоря, что ему это все надоело. Ни капельки не надоело, просто взыгрывают обида и вредность.       Теперь никакой душ не помогает смыть злость на самого себя, ведь если Чан не смог с ним поговорить, почему сам не попытался? Все убегал и убегал от старшего, судорожно продумывая, как сделать, чтобы тот остался. Да только его выкрутасы с задетыми чувствами ни капельки не помогли, и старший, решительно настроенный, каким-то образом смог заполучить комнату в общежитии, оставив-таки его одного.       Уже тогда оставаться на своей кровати одному было тоскливо, и не спать же с родителями теперь семнадцатилетнему парню, что уже и отца своего ростом перегнал. Тем более, когда Джин уже притворялся спящим, Банчан все-таки гладил брата по волосам, отчего тот действительно засыпал. А теперь?       Никого.       От этой пустоты хочется сбежать, да только дороги не видать и спутников нет, еще лучше было бы найти проводника. Чувствуя себя маленьким супер-героем с очень важной миссией по спасению собственного мира, в котором обязательно наличие рядом брата, поскольку жизни на Земле без Солнца не будет, Хёнджин делает ставку на следующие выходные. Ведь Чан обещает приехать, а значит омега имеет полное право обозвать воскресенье — «День икс» — и начать готовиться, сам пока не понимая — как и к чему.       В такие моменты самое ценное — советы хёнов, а потому по дороге в школу парень печатает сообщение Чанбину с просьбой переночевать у него сегодня или завтра. Получив положительный ответ и предупредив родителей о своём грядущем отсутствии, он приободряется и с новыми силами идёт на уроки. Такой хороший друг детства, как Бин, не должен подвести — убежден Хёнджин, поминая еще и давнюю дружбу родителей, словно и этот факт укрепляет их ментальную связь.

***

      Легкое прикосновение чужих губ выводит из дремоты, побуждая открыть глаза. О привычке Чанбина целовать в губы знают все, он и не скрывает, но сейчас Джину не по себе. Старший позволяет улечься на его плечо, однако молчит и ожидает, когда парень сам начнет разговор. Сам не решает, понимая причины, почему Хёнджин сегодня с ним — Банчан уже рассказал ему о своем переезде. Проходят минуты, а младший все никак не находит себе места и все время ерзает, от волнения не контролируя гормоны, и в итоге Бин первый нарушает тишину:       — А ты очень приятно пахнешь, — зарывается носом в макушку, делая шумный вдох, и опускается, оставляя руку под головой младшего, но желая быть лицом к лицу — и неважно, что кругом мрак ночи.       — Отец шутит, что я просто персиков в детстве переел, — улыбается, чувствуя усиливающийся аромат черного кофе, как и у отца его — Чангюна, только с медовыми нотками от папы.       — Тебе подходит, — гладит по щеке младшего, а тот и льнёт, будто котёнок, по привычке, принимает череду лёгких касаний губ, отчего смеётся:       — Хё~н, это уже похоже на сексуальное домогательство! — пусть все и сводится в шутку, благодаря которой гость начинает чувствовать себя более комфортно, Хёнджин начинает сравнивать и оценивать все ощущения, отчего на душе тяжелая тоска по желанным прикосновениям.       — Что именно тебя беспокоит? Ты же взрослый мальчик…       — Вот именно… — прерывает резко. — Именно это взросление и беспокоит.       Хёнджин не понимает, что стоит говорить, а что — нет. У него и секретов-то настоящих никогда не было — так, пару раз школу прогулял ради авантюр с Бином и братом. Но что рассказать сейчас — понятия не имеет. То ли, что его переполняют странные чувства, после того как стал ощущать ароматы альф, неведомые ранее. То ли то, что причина самых ярких реакций — собственный брат. Озвучивает находящееся на поверхности:       — Он бросил меня, — шепотом произносит, прикрывая веки. — Взрослый мир забрал его, и Чан не посчитал, что я имею право знать о таком намерении заранее.       — Гордость ущемил? — Бин целует в лоб, поглаживая по спине. — Он хочет, как лучше.       — Но не для меня… — тараторит быстрее, не давая вставить «но» хёну. — Хочу, чтобы он был счастлив, и все бы понял, однако… Думал, что между нами больше доверия.       Вздыхают оба, не находя временно слов. Хозяин комнаты — по причине знания чувств старшего из братьев. Гость — поскольку сам не знает, что правильнее, ведь, вернись Банчан обратно, ему будет с каждым днем все труднее не пьянеть от его аромата, удерживаться от желания сдаться физическому влечению, что невероятно сильно и подкармливается воспоминаниями рельефного тела на тренировках по плаванию.       «Неужто он почувствовал мои реакции и, испугавшись неправильных чувств, решил сбежать?»       — Ты что так встрепенулся? — Бин не ожидает, что парень подскочит из-за своего открытия.       — Идиот! — начав метаться, остановиться самому невозможно — так круги, словно акула, по комнате и наворачивает, пока Чанбину это порядком не надоедает.       — Джинни, — с силой толкает на кровать и прижимает собственным весом. — Хочешь, расскажу тебе секрет? — омега чувствует подвох, но все-таки кивает. Ощущая растерянность и спокойствие парня под ним, заваливается на бок, притягивает его, обнимая и понимая — не те объятия младшему нужны. — Он сам так долго не протянет.       — Я запутался и не хочу взрослеть, — озвучивает, мысленно добавляет:        «… Чтобы никогда не расставаться».