Forbidden

      Просыпаясь, Банчан ощущает тянущую приятную мышечную боль во всём теле, как после активной тренировки, только с гораздо большим удовлетворением. С удовольствием потягиваясь, парень обращает внимание на причину своей вымотанности и понимает, что следов пребывания его губ на чужой спине почти нет, в тот же миг решая исправить данное недоразумение.       Мгновенно раздаётся недовольное бурчание и сиплое сонное «хён», что лишь раззадоривает, побуждая разбудить младшего окончательно — закусить острый выпирающий край лопатки и кончиком языка провести вверх по позвоночнику, где и так лилового цвета шея.       Хёнджин елозит от приятных ощущений, стараясь отползти назад, чтобы соприкасаться кожей, радуясь, когда Чан прижимает к себе, закинув руку на талию и поглаживая живот, одновременно — и щекотно, и приятно.       — Доброе утро, — шёпотом в самое ухо, ладонью мурашки разгоняя по груди. — Хён… — силится проснуться, да только энергия на нуле, и веки тяжелые никак не желают подниматься.       Джин даже думает, что боится прийти в себя ото сна и понять, что всё произошедшее — плод его буйного воображения. Однако рука чужая, пальцы которой отодвигают крайнюю плоть с головки, принимаясь укреплять возбуждение незамысловатыми движениями вверх-вниз, убеждают в реальности — они вместе.       Словно подтверждая мысли брата, Чан приподнимает бедро и толкается медленно, ругая себя за спешку, но забывая про тормоза, когда видит удовольствие на лице Хёнджина, в пояснице прогибающегося и голову назад откидывающего, чтобы развернуться для поцелуя медленно-тягучего — в самый раз для крайне размеренных фрикций в тугое нутро, только начавшее выделять естественную смазку.       Альфа замирает, делая глубокий вдох, зарываясь в чуть влажные волосы на затылке омеги и наблюдая за тем, как брат мастурбирует себе, слегка теряясь от прекратившихся движений. Хёнджин облизывает губы, наблюдая бестыже, как румянцем заливается старший, и отстраняется, чтобы на спину того уложить и усесться сверху, продолжая начатое.       У Чана сердце замирает от восхищения плавными движениями, как подаётся вверх и насаживается на член, запрокидывает голову и поправляет взмокшую чёлку на лбу.       — Хён!.. — как и обещал ещё вчера, кончает, пачкая Чану живот и грудь, содрогаясь настолько, что у брата и шансов нет остаться без разрядки.       Словно пьяный, Хёнджин припадает к груди старшего, принимаясь слизывать семя с протестующего парня, однако мучительный узел возбуждения вновь закручивается внизу живота. Просто видеть Джина, смотрящего томно и вызывающе одновременно, скользящего по коже языком и оставляющего засосы, до самого паха, не может не разжигать желание большего, а именно — обладать целиком и полностью.       Вот только у младшего свои планы — вбирает яичко, посасывая, пока рукой, с помощью салфетки, протирает ствол и особенно головку, а Чан так глазам своим и не верит, хоть и смотрит во всю, ртом хватая столь необходимый воздух. Однако не находит в себе ни смелости, ни желания прерывать изогнувшегося в спине брата, чьи соблазнительные округлые половинки маячат, пока рот его занят первым в своей жизни минетом — неуклюжим довольно-таки, однако с чувством.       Да и самому счастливчику, чей налитый возбуждением член ласкают чувственные губы и влажный язык, кажется, что одного зрелища хватит ему, чтобы сойти с ума от очередного оргазма. Хёнджин не разделяет его мнение и, прекращая вычерчивать языком венки, вбирает в рот головку, смачно посасывая и втягивая щеки.       Слух омеги ласкают несдержанные стоны, и он искреннее надеется, что родители так и не вернулись домой этой ночью — слишком крепко заснул, чтобы уловить их приход. Ему хочется сделать как можно приятнее, отчего старается взять глубже, однако горло першит, и рука, ласково по волосам гладя, словно просит не надрываться.       Отстраняется, оставляя тонкую ниточку слюны, смешанной с предэякулянтом, и разрывая её облизыванием губ. Смотрит внимательно на брата, чьи зрачки совсем потемнели, и нависает над ним с поцелуем.       — Джинни, — в объятия крепкие заключает. — Я люблю тебя, мой сумасшедший братик, — целует в нос и переворачивает под себя.       — Сумасшедший хён, — легко касается губ, расплывающихся в улыбке. — Идеальный и любимый хён.       Никогда бы Банчан не подумал, что его младшенький брат решится на такое выражение чувств, однако эти комплименты мотивируют кончить со стоящей эрекцией.

***

      — Я могу вас поздравить? — голос Чанбина звучит с издёвкой и одновременно — с радостью, отчего Банчан теряется с ответом.       — О чём ты?       — О том, что вряд ли ваши родители просто так остались у нас ночевать, — парень шуршит чем-то в телефонную трубку, даже жалея, что позвонил, а не пришёл лично посмотреть на наверняка глупо растерянного друга.       — Ну… В общем-то, да… — не желая врать, но и прямо не крича о своей любви к застрявшему на долгие сорок минут в ванной брату. — Только как им сказать? — вздыхает тяжело, не представляя встречу с родителями и объявление им «приговора».             Чанбин гадает, стоит ли говорить, что его родители не дураки и всё знают, но решает — лучше пусть друзья помучаются и будут неловко краснеть.       — Удачи, — и прерывает звонок.       «Удача мне действительно понадобится», — думает Чан, засматриваясь за Джина — такого домашнего в тёплой и не по размеру большой пижаме — и обнимая младшего, как только укладывается рядом в уже чистую постель.       — Ты вернёшься домой? — тихо спрашивает, боясь ответа.       — Не в этом семестре… — целует в нос расстроенного парня. — Но сможем видеться в бассейне и на выходных.       — Нечестно это, — дуется от искренней обиды.       — Просто снимите квартиру, — проходя мимо комнаты с открытой дверью, бросает фразу Хёнвон, пугая детей тем, как тихо они вернулись.       Хосок лишь улыбается, от души обрадованный возможностью видеть детей вместе, пусть ещё явно не осознавая до конца странную реальность. Главное — не ссорятся.       — Мне неловко у них уточнять, но, кажется, нас приняли… — шепчет Чан, наблюдая за всё ещё недовольной моськой.       Однако показная обида решением брата быстро сменяется смущением от приятных объятий и прикосновений губ, оставляющих невесомые поцелуи на лице.       Как бы Хёнджин ни вел себя вчера, как бы ни было приятно видеть и чувствовать желание Банчана, такие уютные минуты вместе с самого детства — наиболее дорогие. Несмотря на то, что фраза «я люблю тебя», произносимая обоими, имеет уже гораздо более глубокий смысл.