Я никому тебя не отдам

Новый подопечный Курта — Константин Орсей оказался типичным избалованным сопляком из благородного семейства. На первом занятии он устроил отвратительную истерику, требуя присутствия «его дорогой кузины», без которой противный мальчишка наотрез отказывался упражняться. Наставник Константина — господин де Курсийон тяжело вздохнул и приказал послать за девочкой. Курту было все равно. Ему еще не приходилось тренировать девчонок, но в десять лет — что мальчишки, что девчонки — никакой разницы. Раздались легкие шаги, и по ступеням во внутренний двор вприпрыжку сбежала Эвелина. Курт с любопытством уставился на нее, она показалась ему немного странной. Он ожидал увидеть копию Константина в девчачьем обличии, но между кузенами не было ни малейшего сходства. Она была слишком смуглая для дворянки, две забавные черные косички болтались по ее плечам, а огромные зеленые глазища сверкали на любопытной рожице. На ее левой щеке Курт увидел огромное пятно в виде кляксы зеленоватого оттенка. «Что это с ней, она часом не заразная? — подумал он. — Да и черт с ним! Мне же с ней не целоваться, в конце-то концов!» Эвелине Курт ужасно не понравился. Она ожидала увидеть утонченного молодого человека с изящными манерами, а вместо этого ей представили неотесанного солдафона на целых пятнадцать лет старше нее. Его лицо было сплошь покрыто грубыми шрамами, а глаза имели странный оттенок — светло-серый, почти прозрачный. При ярком освещении радужка почти сливалась с белком, что придавало его взгляду пугающее выражение. Курт пялился на нее с нескрываемым любопытством. Его взгляд бесцеремонно остановился на ее щеке, и Эвелина почувствовала, что краснеет. Проклятое пятно! Как же она его ненавидела! Оно уродовало ее лицо с самого рождения, напоминая сплетенный клубок древесных корней, из которого по шее и левой щеке змеились тонкие отростки. На ощупь пятно было чуть шершавым, и кожа в этом месте была нечувствительна. Ни один доктор не мог объяснить его природу. Отметина не увеличивалась и никак не отражалась на ее здоровье, но она сильно переживала из-за своего внешнего изъяна. Обычно люди стыдливо отводили взгляд от этой странной метки, и лишь украдкой, исподтишка на нее посматривали, но этот деревенщина уставился на нее нагло и бесцеремонно. Его рассеченные шрамом губы слегка растянулись в ухмылке. — Гринблад! — произнес он, что на северо-восточном наречии означало «зеленая кровь». Краска густо залила лицо Эвелины, а из глаз брызнули слезы. — Посмотри на себя, урод! — возмущенно завопила она, наплевав на все хорошие манеры, что пытался привить ей господин де Курсийон. — Налепи на свою рожу подорожник, чтобы она не была такой страшной! Константин расхохотался, де Курсийон схватился за сердце, а Курт только хмыкнул и насмешливо приподнял бровь.

***

Несмотря на неуместную сцену при первом знакомстве, с течением времени между наставником и ученицей возникло некое подобие приятельских отношений. Они беззлобно подтрунивали друг над другом, и частенько болтали о всякой ерунде в перерывах между занятиями. Отношения с Константином складывались сложнее. Ветреный княжич был весьма непредсказуем. Иногда он шутил, смеялся и, казалось, держался на равных. В иные же дни, он вел себя чванливо и надменно, не гнушаясь указать Курту на его место. Порой казалось, что он в некоторой степени ревновал кузину к наемнику. Похоже, юноше не нравилось, что Эвелина подружилась с кем-то еще. Она была его единственным другом, он ни с кем не собирался ее делить. Новая должность отдалила Курта от собратьев по оружию. Ему постоянно приходилось нянчиться с княжескими отпрысками, так как, помимо обучения фехтованию, на него навесили роль их телохранителя. Курту теперь нечасто удавалось захаживать в казарму Монетной Стражи, а когда он встречал старых приятелей, те подтрунивали над ним, отчасти завидуя его якобы высокому положению при дворе. Но, по сути, Курт считался обычным слугой. Князь и княгиня не удостаивали его своим вниманием, решая все вопросы через начальство. Де Курсийон был с ним исключительно вежлив, но и только. Остальная челядь, любившая перемыть косточки знатным господам, держала при нем язык за зубами, опасаясь, что тот обо всем доложит кузенам. Время, проводимое с подопечными, не особо скрашивало его одиночество. Курту нравилось иногда поболтать с Эвелиной — девчонка была весьма неглупа. Однако, хотя они и общались с некоторой долей фамильярности, он никогда не забывал об огромной разнице в их положении, и всегда соблюдал подобающую дистанцию.

***

Однажды Эвелина увидела, как Курт читает какую-то книгу, сидя на ступенях дворцовой казармы. — Вот это да! Великий воин, оказывается, умеет читать? — ехидно поинтересовалась она. — Конечно нет, Гринблад, — в тон ей подхватил он, — я просто разглядываю картинки. Девчонка подошла поближе и разочарованно протянула: — Но здесь нет никаких картинок! — Вот видишь, я настолько тупой, что пытаюсь разглядывать картинки там, где их нет, — Курт захлопнул томик. — Что за книга? — Эвелина взглянула на заголовок. — «Основы складского учета»? Фу, ну и скукотища! — Что валялось в казарме, то и читаю, — раздраженно пробурчал Курт. — А ты — когда в последний раз тренировалась с молотом? Живо бери молот и повторяй пируэты! — Фу! Ненавижу молоты! — заныла девчонка, — Можно я лучше позанимаюсь с рапирой? — Нет! — отрезал наставник. — Как ты собираешься разбивать броню рапирой? Эвелина тяжело вздохнула, и печально поплелась к оружейной стойке. На следующее утро, Эвелина приволокла ему три книги, которые она накануне стащила из шкафа господина де Курсийона. Курт с вожделением уставился на заголовки, предвкушая занимательное чтение: «Великие битвы Востока», «Удивительные приключения в джунглях Тир-Фради» и «Иллюстрированное пособие по холодному оружию». — Вот за это спасибо, Гринблад! — восхищенно промолвил он. — Сегодня, так уж и быть, можешь позаниматься с рапирой! — Вот видишь, как легко тебя подкупить! — весело хмыкнула девчонка и добавила. — Когда прочитаешь эти книги — скажи мне, и я принесу тебе новые!

***

Лет в четырнадцать Эвелина начала замечать, что ей приятно находиться рядом с Куртом и ей хочется проводить с ним больше времени. Когда она выходила во внутренний двор, то первым делом искала глазами его серо-голубую стеганку и лихо заломленную на бок шляпу. Ей и раньше нравились тренировки, но теперь она просто не могла дождаться очередного занятия. Она обожала наблюдать за Куртом со стороны. Пружинистый шаг, отточенные выпады, ловкие финты — он двигался как хищный зверь — легко и грациозно, и в каждом его движении чувствовались сила и уверенность. Он начал казаться ей очень красивым — самым красивым мужчиной из всех, кого она видела. Это было странно, ведь раньше ей нравились мальчики с утонченной благородной внешностью, похожие на Константина. Эвелина помнила те времена, когда Курт казался ей уродливым, и не могла надивиться на себя прошлую — как она могла не замечать, насколько он красив? Глаза, которые в зависимости от освещения меняли свой цвет — от светло-серого до льдисто-голубого. Крупноватый нос, чуть свернутый набок из-за сломанной переносицы. Колючий подбородок, вечно покрытый темной щетиной. Коротко стриженый затылок с белесым рубцом — о, как же ей хотелось провести по нему пальцем! Красиво очерченные губы, наискось пересеченные шрамом. Она с закрытыми глазами могла бы перечислить каждый шрам на его лице. Он никогда не рассказывал, откуда у него их так много. Константин с присущей ему бесцеремонностью как-то спросил об этом, Курт отшутился тогда, похоже, он не любил об этом говорить. Те, кто был мало с ним знаком, могли подумать, что он весельчак — в его тоне постоянно сквозила легкая ирония, но Эвелина знала, что это не так. Его юмор был мрачным, направленным на самого себя. Он почти никогда не улыбался, а в его глазах она видела печаль. Он казался циничным, но девочка знала, что у ее наставника доброе сердце. Она видела, как он заботится о своих рекрутах, опекает их, принимает их проблемы близко к сердцу и всегда старается им помочь. Как и все влюбленные, Эвелина пыталась искать в своем объекте воздыханий признаки ответной симпатии. То ей казалось, что он смотрит на нее как-то по особенному, то ей виделась в его взгляде равнодушная насмешка. Она не считала себя красивой. В своем лице ей нравились только глаза — большие, блестящие, медово-зеленые, обрамленные длинными черными ресницами. Все остальное она в себе ненавидела. Этот курносый нос с округлым кончиком — как бы она хотела иметь изящный носик с ровной спинкой, как у этой задаваки Изабеллы! Эти толстые губы — на пол лица, а хотелось бы — тонкие, аккуратные, красиво очерченные, как у Константина! Эта темная кожа — как у крестьянки, весь день проводящей в поле, а хотелось бы — белоснежную, прозрачную, такую как у матери! И конечно это проклятое пятно, которое покрывало всю левую щеку, залезало на шею и тянуло ко рту свои мерзкие отростки. Оно напоминало ей бакенбарды господина де Курсийона. Эвелина даже к зеркалу неосознанно поворачивалась правым боком, лишь бы не видеть это уродство. Она зачесывала волосы так, чтобы скрыть метку, но делала этим только хуже. Злые дети во главе с Изабеллой еще сильнее насмехались над ее жалкими попытками спрятать свой изъян от окружающих. Эвелина мечтала походить на свою мать — родную сестру князя Орсея. Княжна де Сарде была образцом истинной леди, эталоном благородной дворянки. Изящная, изысканая, с утонченными манерами и безупречным воспитанием. У нее были светлые волосы, белая кожа и тонкие черты лица, а дочь была смуглой и черноволосой. По словам княжны, Эвелина пошла в отца, погибшего еще до ее рождения. Она часто всматривалась в его портреты, украшающие стены дворца, но его лицо на картинах было нечетким, трудноразличимым, как будто бы поверх него нарисовали другой облик. Эвелине хотелось постоянно видеть Курта рядом, но ее ранило его безразличие к ней. Он по-прежнему воспринимал ее как маленькую девочку, как свою ученицу, и ничего более. Она не думала о классовых различиях, о том, что их брак был бы невозможен, ведь по законам Содружества простолюдины не могли жениться на дворянках. Ее любовь к нему была детской, платонической, и так далеко в будущее она не заглядывала. Ее терзало неясное томление без четкой цели. Ее мечты не заходили дальше поцелуя и прикосновения рук. Он нравился ей, она искала в нем признаки ответной симпатии, и, не находя их, расстраивалась и часто плакала в подушку. Тренировки постепенно превратились в пытку. Эвелина краснела и смущалась при Курте. Ей казалось, что все это видят и потешаются над ней. Она не могла сосредоточиться на уроках и ее движения стали скованными и неловкими. Курт не понимал в чем дело, почему его лучшая ученица стала вдруг такой неуклюжей. Он со свойственной ему прямотой подшучивал над ней, чем только усугублял ее страдания. Эвелина никому не могла открыться, ни матери, ни Константину. Кузен бы поднял ее на смех, а мать пришла бы в ужас от того, что дочь влюбилась в простолюдина, да еще и вдвое старше себя. Курта могли бы выгнать от греха подальше, а она не хотела лишаться возможности видеть его, пусть это и причиняло ей одни лишь мучения. *** Примерно через год, князь Орсей сообщил Константину, что собирается назначить его наместником в новой колонии Содружества на недавно открытом острове Тир-Фради. Три года назад там было основано небольшое поселение, и сейчас там правила некая леди Моранж. Князь хотел сосредоточить всю полноту власти в руках своей семьи, а заодно — проверить, сможет ли его отпрыск управлять государством, когда унаследует княжеский престол. Но на тот момент Константину было всего семнадцать, и для такой важной должности ему недоставало необходимых знаний. Кроме того, взбалмошный характер сына вызывал опасения насчет его готовности принять на себя такую ответственность. Князь решил также отправить на остров свою племянницу в должности эмиссара при новом наместнике. То ли он полагал, что ее осторожность и рассудительность уравновесят безрассудство Константина, то ли у него были какие-то другие соображения — в любом случае для подготовки к таким важным должностям требовалось обучение. Князь объявил, что Эвелина и Константин отправятся в академию Аль-Сада обучаться дипломатии и международному праву. Эта новость сперва ужаснула Эвелину. Целых три года не видеть Курта! Да она с ума сойдет от тоски по нему! Но ее кузен с таким предвкушением мечтал вслух о свободе, самостоятельности, развлечениях и новых знакомствах, что она постепенно заразилась его энтузиазмом. «Может это и к лучшему», — подумала она. Все равно от этой влюбленности ей одни мучения. За три года она уж точно забудет Курта и, может быть, встретит подходящего жениха… *** Она ошиблась. За время учебы не прошло и дня, чтобы она не думала о Курте. Эвелина жадно читала письма из дома в надежде встретить хоть мимолетное упоминание о нем, и расстраивалась, когда его не находила. Сама она не решалась задавать прямые вопросы и пыталась идти обходными путями, интересуясь у матери: «Как поживает де Курсийон (как будто ее волновал де Курсион!) и остальные?» За три года княжна упоминала Курта в письмах от силы раза три, и Эвелина бережно хранила эти послания, перечитывая куцые строки по многу раз. В беседах с Константином она все время пыталась навести разговор на воспоминания о тренировках, чтобы хоть с кем-то поговорить о предмете своего воздыхания. Но юноше, увлеченному новыми разноцветными впечатлениями, было не до того, чтобы предаваться скучным воспоминаниям о жизни в родительском доме, и Эвелине приходилось оставаться ни с чем. У Эвелины начали появляться поклонники. Молодые люди стали проявлять к ней интерес и ухаживать за ней. Она все больше и больше начинала нравиться себе в зеркале. Ее пятно, конечно, никуда не делось, но тощий неуклюжий подросток с несуразным лицом вдруг превратился в привлекательную молодую девушку. Ее красота не была утонченной, аристократической, но что-то в ней неудержимо к себе манило и привлекало противоположный пол. Эвелина получила несколько предложений руки и сердца от весьма знатных кавалеров, но ни один из них не заставил ее сердце биться чаще. Она всех сравнивала с Куртом, и все они ему проигрывали. По сравнению с ним, они казались ей напыщенными, болтливыми и слащавыми, а их внешность — чересчур смазливой в противоположность его простой мужественной красоте.

***

Когда подопечные Курта уехали на учебу, ему поручили тренировать рекрутов Монетной Стражи. Занятия обычно проходили на полигоне казармы. В последнее время он часто видел рослого паренька лет пятнадцати, который залезал на каменную стену, окружающую внутренний двор, чтобы понаблюдать за новобранцами. Курт вспомнил, как сам любил в детстве смотреть на солдат, мечтая когда-нибудь стать одним из них, только лет ему тогда было намного меньше. Однажды, в очередной раз подсматривая за учебным поединком, мальчишка увлекся и потерял равновесие. Он свалился во двор казармы на кучу утоптанной соломы. Курт подбежал к нему, и, удостоверившись, что юнец в порядке, схватил его за шиворот и рывком поставил на ноги. — Эй, парень, мозги у тебя есть? Мог бы и шею сломать! — Я больше не буду! Не бейте меня! — захныкал тот. — Не бойся, салага! Солдат ребенка не обидит! Ты кто такой? — Я — Райнер! — важно произнес мальчишка. — И чьих ты будешь, Райнер? — Моя мамаша — белошвейка Ингрид с Парчовой улицы. Только она уже полгода как померла от малихора. — А где твой отец? — Я его никогда не видел! Он солдатом, вроде как, был. — И кто же за тобой присматривает? — Тетка, — парнишка шмыгнул носом. — Только она меня скоро выгонит. — Это еще почему? — удивился Курт. — Говорит, что я слишком много жру, а толку от меня нету. — И это правда? — Тетка говорит, что у нее самой четверо по лавкам, а я ничего не умею делать, только мечом махать! Курт скептически приподнял бровь. — Да ну? У тебя есть меч? — Ага! От папаши остался! Причем не какой-то там, деревянный, а самый что ни есть настоящий! — И ты умеешь им махать? — А то! Хочешь, покажу? — горделиво заявил юнец. С этими словами он подошел к стойке с учебным оружием, схватил самый большой двуручник и принялся крутить им вокруг себя. Это стоило ему немало усилий, но было видно, что при должном обучении из него выйдет толк. Курт понял, что этот мальчишка уже сейчас способен на большее, чем многие рекруты после года тренировок. — А ты не хотел бы стать солдатом? — спросил он и увидел, как у Райнера загорелись глаза. — Я всю жизнь об этом мечтал, только мамаша не разрешала. Говорила, что сгину на войне, так же, как и папаша. Но ее-то больше нет, а значит, я сам себе хозяин! Вот так Райнер вступил в Монетную стражу, и Курт начал его тренировать вместе с остальными новобранцами. Мальчишка быстро стал его лучшим учеником, обещавшим со временем превзойти своего учителя. Он был прирожденным воином, и меч в его руках просто летал, как будто бы ничего не весил. Райнер с легкостью побеждал даже более опытных рекрутов и быстро осваивал военное ремесло. Курт гордился своим воспитанником и восхищался его врожденным талантом и упорством в обучении.