Я никому тебя не отдам

Эвелину мучила совесть перед Куртом за ее дурацкую выходку, и она решила попросить у него прощения. Улучив момент, когда они остались наедине, она подошла к нему. Тот сидел в гостиной в своем любимом кресле, откуда он мог обозревать окружающую обстановку, и рассеянно перелистывал какую-то книгу, похоже, даже не замечая, что в ней написано. Эвелина подошла к нему, смущенно глядя в пол: — Курт, я бы хотела извиниться за свое вчерашнее поведение. Я вела себя как дура. Не знаю, что на меня нашло. Он оторвался от своего занятия и поднялся с кресла. Его лицо было спокойным, а взгляд казался усталым и равнодушным. — Все в порядке, миледи, не нужно извинений. «Миледи»? Не «Гринблад»? — Курт, прости меня! — ее ладонь невольно протянулась к его лицу, чтобы погладить по щеке. Он мягко отклонил ее руку. — Не надо извиняться! Я не сержусь. Эвелина с сомнением посмотрела на него и, не найдя больше слов, ушла. *** Из-за различных формальностей подготовка к бракосочетанию должна была занять не менее года. Эвелина решила, что до свадьбы она будет и дальше выполнять работу эмиссара. Принц согласился с ее условием и уехал на материк, улаживать бюрократические процедуры. Эвелина погрузилась в рутину. Работа посла оказалось не такой уж и простой. Ей постоянно приходилось бывать в разъездах. Она вечно моталась между Сан-Матеусом и Хикметом, по пути не забывая заезжать в многочисленные деревни аборигенов. Ради процветания Содружества, ей приходилось заниматься всем на свете. Она танцевала на великолепных балах и проникала в пыльные портовые склады… Уничтожала логова чудовищ и раскрывала гнусные преступления… Разъезжала по городам в роскошном экипаже и пробиралась по непролазным лесным тропам… Прогуливалась по великолепным садам и блуждала по темным пещерам… Спала на пуховых перинах и ночевала на подстилках из еловых лап. В ходе приключений Эвелины, к ее небольшому отряду присоединились новые спутники. Во дворце предстоятельницы Корнелии в Сан-Матеусе к ней подошел пожилой седовласый священник и представился Петрусом. Оказалось, что он помнил Эвелину еще ребенком, так как когда-то служил послом Телемы при дворе князя Орсея. Старик был хитроумным политиком и опытным дипломатом. Оба быстро поняли, что их сотрудничество может оказаться весьма плодотворным, а посему Петрус присоединился к де Сарде в ее путешествиях. Молодую натуралистку Альфру они встретили в болотах на востоке острова, когда искали пропавшую экспедицию ученых из Мостового Альянса. На вид ей можно было дать лет двадцать пять. У нее была темная кожа и светло-карие глаза, а черные волосы были заплетены во множество косичек и красиво уложены вокруг головы. Девушка имела блестящий ум и весьма острый язык. Страстно увлеченная исследованиями, она присоединилась к отряду Эвелины в надежде на новые открытия. Верный своему долгу, Курт по-прежнему сопровождал ее во всех похождениях, но теперь он держался еще более отстраненно и подчеркнуто официально. Он даже перестал называть ее «Гринблад», а обращался к ней исключительно «миледи», как и подобает слуге называть свою госпожу. Эвелине до сих пор было стыдно за свою выходку, хотя она уже и попросила за нее прощения. Кроме того, ее сжигала ревность к Сиоре. Между Куртом и аборигенкой не стояло, по сути, никаких препятствий. На острове Эвелина вдоволь насмотрелась на смешанные браки между туземками и колонистами. Похоже, у островитян не было никаких запретов на связи с поселенцами, и никакие классовые различия не могли бы помешать Курту завести с Сиорой роман. Была ли между ними взаимная симпатия? Да, безусловно. Являлось ли это чем-то большим? Эвелина не могла ответить на этот вопрос. Однако, когда она слышала ласковые словечки, которыми Курт называл Сиору, то просто скрипела зубами в бессильной ярости. Разумеется Эвелина старательно скрывала свои чувства, понимая, что Сиора, в принципе, ни в чем не виновата. Она выполнила данное туземке обещание и отправилась с ней в ее родную деревню, чтобы помешать войне между ее племенем и Мостовым Альянсом. К сожалению, Эвелина опоздала и, прибыв на место, она и ее спутники оказались в самой гуще сражения. Среди туч порохового дыма они увидели сестру Сиоры — Эсельд, поражающую врагов со звериным неистовством, яростно круша их направо и налево. Сиора, как дикая кошка, кинулась в пучину битвы ей на помощь. Остальным ничего не оставалось делать, как тоже ввязаться в бой. Когда сражение окончилось, все поле было усеяно телами мертвых и раненых. Сиора с сестрой отправились искать среди них свою мать, но, обыскав все побоище так и не нашли ее. Зато они обнаружили раненого солдата Альянса, который, в надежде, что ему сохранят жизнь, поведал, что их мать была захвачена в плен. Сестры, выслушав его, буквально разорвали беднягу на части, прежде, чем Эвелина успела вмешаться. *** По словам солдата, мать Сиоры увели на заставу Мостового Альянса, находящуюся на границе спорной территории. Однако, когда Эвелина со спутниками прибыли туда и приказали командиру выдать им пленницу, тот сообщил, что та скончалась от полученных ранений. Путешественники потребовали осмотреть тело и он сопроводил их в морг, где на столе лежала покойница с разукрашенным лицом, одетая в самотканую тунику, обильно покрытую засохшими пятнами крови. Сиора с плачем кинулась к матери, а остальные сочувственно смотрели на нее, не в силах вымолвить ни слова. Когда, наконец, плечи туземки перестали содрогаться от рыданий, Курт подошел к ней, взял за руку и ласково произнес: — Мне очень жаль, милый цветочек, что мы не успели вовремя!.. Эвелину как будто внезапно окатило ледяной водой. Все сочувствие Сиоре внезапно испарилось, и на его место заползла удушающая черная ревность, сжав ей сердце так, что, казалось, оно вот-вот остановится. Она поспешно вышла на улицу и забилась в какой то закуток, стремясь скрыться от посторонних глаз. Эвелина стояла, прислонившись лбом к дереву, и по ее лицу градом катились слезы. Жгучая боль в груди мешала дышать. Да, пускай, Сиора только что потеряла мать, и это были всего лишь слова утешения. Но, почему же тогда, когда Эвелина пару недель назад получила письмо, сообщающее о кончине княжны де Сарде, Курт даже не поинтересовался, что произошло? Видел, как она вся в слезах сидела в кресле у камина, держа в руках послание, и просто прошел мимо. Нет, потом он, конечно, пробормотал какие то слова соболезнования, но ни «цветочком» ни «малышкой» он ее при этом, почему-то, не называл. Наконец, когда боль чуть отпустила, в ее голове вновь проснулся голос разума. «Ты, вообще-то, помолвлена с мужчиной, о котором мечтала бы любая женщина, — ехидно нашептывал он. — Тебе следует подумать о нем! А вместо этого — ты ревнуешь своего охранника к туземке! Ты должна вести себя как благородная леди, а не как похотливая идиотка!». Эвелина взяла себя в руки, вытерла слезы и, нацепив на лицо маску равнодушия, вернулась к своим спутникам. Похоже, все были настолько поглощены соболезнованием Сиоре, что никто так и не заметил ее недолгого отсутствия. *** Позже, лежа без сна в палатке, Эвелина, как подобает верной и преданной невесте, попыталась вызвать в памяти образ своего жениха. После того памятного «рандеву на троих», она до отъезда Александра встречалась с ним еще несколько раз. Курта она, разумеется, больше с собой не брала. Новая Серена была построена всего несколько лет назад, и из развлечений в ней имелся лишь небольшой театр и несколько ресторанов. Выбирать особо не приходилось, поэтому, пару раз они с принцем посетили спектакли, заканчивая вечер ужином в одной из харчевен. В театре Эвелина невыносимо скучала. Ей было крайне нудно смотреть на кривляния захолустных актеров и их бездарные ужимки и прыжки. Сюжет обычно был скучен и банален, а декорации — намалеваны бесталанным мазилой.Но приходилось делать вид, что она безумно увлечена представлением, ведь истинным леди полагалось высоко почитать сценическое искусство. Эвелина ловила себя на том, что с принцем ей постоянно приходилось притворяться кем-то другим. Ее жених был настолько идеален, что она чувствовала себя на его фоне какой-то неотесанной деревенщиной. Она по полдня готовилась к свиданиям, перебирая ворохи платьев, мучительно размышляя, в каком же из них она будет выглядеть наименее провинциально, и доводя служанку до слез требованиями переделывать ей прическу по несколько раз подряд. Эвелина терпеть не могла вычурные наряды и башни на голове, но теперь ей приходилось соответствовать высокому статусу благородной дамы и невесты наследного принца. Несколько раз они побывали на балах и приемах, которые закатывали высокопоставленные друзья Александра. Она смотрелась среди утонченных и напомаженных дворян как белая ворона. Разумеется, все благородные дамы и господа являли собой саму любезность и очарование, однако, Эвелина была не дурой и видела, как искажаются их лица, когда они думают, что она на них не смотрит. Замечала, как они перешептываются, насмешливо поглядывая в ее сторону, и резко замолкают, стоит, лишь, ей подойти поближе. Впрочем, к такому отношению она давно уже привыкла еще при дворе князя, так как всегда выделялась из толпы бледных аристократов. Однако раньше ей никогда не приходилось сталкиваться с таким бешеным потоком злобы и зависти от женщин. Благородные дамы, одетые по последней моде, с вычурными многоярусными прическами и обвешанные драгоценностями с головы до ног, алчно пожирали глазами Александра, а на Эвелину смотрели с завистью и недоумением: «И что он в ней нашел?». Они постоянно говорили Эвелине колкости, замаскированные под любезности. Однако, ее бы не назначили эмиссаром Содружества, если бы она не умела парировать ядовитые шпильки, так ловко, что злопыхательницы, в итоге, чувствовали себя облитыми дерьмом с ног до головы. Много раз завистницы пытались испачкать платье Эвелины вином или вывалить на него тарелку с закусками, чтобы выставить ее на всеобщее посмешище. Однако, та не зря столько времени уделяла тренировкам. Молниеносная реакция позволяла ей ловко уворачиваться от падающих бокалов и опрокинутых блюд. При виде очередной разодетой красотки, которая с любезной улыбкой приближалась к ней, неся в руках напиток или пирожное, Эвелина внутренне собиралась, уже зная, к чему готовиться. Ей до смерти надоело все происходящее, и она хотела, было, закончить этот балаган, объявив Александру, что не сможет стать его женой. Перед каждой их встречей она собиралась с ним объяснится. Но он, непостижимым образом, все сильнее и сильнее влюблялся в нее. А Константин пребывал в таком диком восторге, предвкушая возможность заключения союза между двумя государствами, что у нее просто не поворачивался язык разрушить их мечты. Кроме того, существовала опасность, что разорвав помолвку, она навлечет на Содружество гнев правящей династии Риордана, а это было чревато дипломатическим скандалом, а то и войной! Когда Александр уехал на материк, чтобы уладить формальности с бракосочетанием, она вздохнула с облегчением. Проблема, конечно, не была решена, а просто откладывалась на неопределенное будущее, но ей, по крайней мере, какое то время не придется таскаться по балам и театрам, изображая из себя светскую львицу. *** Каждую неделю в Новую Серену приходили корабли с материка и привозили с собой письма от Александра. Он присылал ей многостраничные опусы, наполненные дифирамбами и признаниями в любви, и от такого количества сладкой патоки в ее адрес у Эвелины буквально сводило скулы. Она сидела в своем кабинете за массивным дубовым столом, по которому были разбросаны страницы очередного послания от принца. Кажется, это было третье или четвертое неотвеченное письмо, что уже становилось неприличным. Под столом валялась куча скомканных бумажек, а на листе, лежащем перед Эвелиной, сиротливо виднелись выведенные ее рукой слова: «Дорогой Александр!..» Это было все, что она смогла сочинить за последние два часа. Обычно, у нее не было проблем с написанием пространных посланий, ведь, в конце концов, это являлось основной частью ее работы. Но когда дело коснулось любовного письма, ее фантазия наотрез отказалась работать. Эвелина не могла выдавить из себя ни слова без того, чтобы это не казалось ужасно фальшивым и наигранным. Эвелина страдальчески закатила глаза и встала из-за стола. Она подошла к окну, желая немного отвлечься. Внизу у ограды резиденции стояли Курт и Васко, о чем-то беседуя и явно наслаждаясь прекрасной погодой. Эвелина невольно залюбовалась статной фигурой наемника. Лучи заходящего солнца падали на его мужественное лицо и медным блеском отражались в русых волосах. Кафтан из грубого сукна выгодно подчеркивал широкие плечи и сильные руки, а сквозь расстегнутый ворот рубахи виднелась полоска темных волос на груди… Внезапно, Эвелине на ум пришло столько любовных слов и восторженных эпитетов, что она, схватив перо и бумагу, принялась судорожно записывать свои мысли, пропуская, разве что, самые пошлые. Через несколько минут письмо Александру, наконец-то, было готово. Принц пришел от послания в такой восторг, что перечитывал его едва ли не каждую минуту, бережно храня драгоценную бумагу в нагрудном кармане, поближе к сердцу. Он был поражен, сколько страсти скрывалось за маской холодной неприступности его невесты, и с величайшим нетерпением предвкушал первую брачную ночь. *** Курт, Петрус и Васко сидели в таверне, наполненной громкими голосами и раскатистым смехом. Трактирщик поставил очередные кружки с элем на грубый деревянный стол. — Предлагаю выпить за прекрасных дам! — Васко сдул пену и поднял свой бокал. — Отличный тост, сын мой, — отозвался Петрус и отсалютовал приятелям. — Угу, — одобрительно промычал Курт и тоже поднял кружку. Отхлебнув горьковатый напиток, капитан продолжил: — Скажите-ка, дорогой Петрус, к кому из наших прелестных спутниц вы бы подкатили?.. Ну, разумеется, будучи моложе… лет, эдак, на пятьдесят! — Мой юный друг, — ответил святой отец, — когда я был на пятьдесят лет моложе, я подкатывал, разве что, к своей нянюшке, сидя верхом на деревянной лошадке. — И все же, — настаивал Васко. — Друзья мои, что вы думаете о нашей Сиоре? Не правда ли, она похожа на прекрасный цветок, расцветший средь дикой степи? — Чудесное сравнение, сын мой, — отозвался Петрус, отхлебнув из кружки. — Угу, — пробормотал Курт, потягивая эль. Капитан приложил руку к груди и страстно продекламировал: Сиора прекрасна, как дикая лань Скорей, протяни же ко мне свою длань! И ложе любви ты со мной раздели! И в чреслах моих ты пожар утоли! — Дитя мое, — промолвил падре, — я думаю, что за такие стишки все ее племя придет вас бить… Возможно, даже, ногами. — Угу, — поддакнул Курт. — Хм, пожалуй, вы правы… — протянул Васко, и, отправив в рот кусок копченой говядины, продолжил. — А что насчет нашей страстной пантеры — Альфры? Прекрасна, как жаркая летняя ночь, напоенная ароматом цветов, не так ли? — Отлично сказано, сын мой, — откликнулся Петрус, в очередной раз прикладываясь к кружке. — Угу, — пробурчал Курт, рукавом утирая пену с губ. Капитан с чувством произнес: О, Альфра, ты разишь, как острый меч! Хочу с тобой на ложе я возлечь! Ланита и уста твои лобзать! И перси твои черные ласкать! — Кхе-кхе, — закашлялся священник. — Осторожнее, дитя мое! Вы рискуете в один прекрасный день обнаружить в своей ж… э-э-э… в самом интимном месте… гранату с горящим запалом! — Угу, — ухмыльнулся Курт, расслабленно откинувшись на спинку стула. — Ну вот, вечно вы все опошлите! — Васко сделал очередной глоток и продолжил. — А самое сладкое я приберег на десерт! Я имею в виду нашу благородную госпожу, леди де Сарде… Внезапно Курт одним махом преодолел расстояние между ними и схватил его за грудки. — Лапы прочь от нее! — злобно прорычал он, вцепившись в капитанское горло. — Эй, полегче, приятель, — опешил тот. — Я, конечно, понимаю, что ты ее телохранитель, и все такое, но это же всего лишь шутка! — Я сказал, лапы прочь! — прошипел Курт, грозно прищурив глаза. — Я думаю, вам стоит прислушаться к его словам, мой юный друг, — озабоченно промолвил Петрус. — Хорошо, хорошо, я все понял! — послушно пробормотал Васко. — Никаких стихов про твою Гринблад! — Ну вот и славненько! — одобрил Курт, вновь усаживаясь на свое место.