Я никому тебя не отдам

Еще на материке, до отъезда кузенов на учебу, Курт должен был отвечать за безопасность их обоих. Эвелина тогда по большей части сидела дома, поэтому за ней особый надзор не требовался. С Константином было сложнее. Он, невзирая на нежный возраст, повадился таскаться по местным кабакам, волочиться за девицами и постоянно влипать во всякие передряги. Ни кузина, ни де Курсийон не могли образумить княжича, а недовольное бурчание отца лишь раззадоривало его, побуждая искать все новые приключения. Если бы не постоянное присутствие Курта, юношу, скорей всего уже давно нашли бы где-нибудь в придорожной канаве с пробитой головой. Но Курт мог одним взглядом утихомирить разбушевавшихся пьяниц, так как никто не хотел связываться с капитаном стражи, а особо непонятливые граждане успокаивались после пары зуботычин. Пока он был рядом, опасность Константину не грозила, но тот повадился тайком сбегать из дворца, и пускаться в одиночные похождения. Юноше не нравилось постоянно видеть возле себя его, как он выражался, «кислую рожу» своего телохранителя. Обнаружив пропажу подопечного, Курт, проклиная все на свете, отправлялся по злачным местам на его поиски. Обычно он находил пьяного наследника престола либо в подвале трактира с очередной дамой сердца, либо, что бывало чаще, в грязи со свиньями на каких-нибудь задворках. После трехлетней учебы, Константин слегка остепенился. За тот месяц, который оставался до отплытия, он умудрился напиться в таверне и попасть в плен к бандитам всего один раз. Во время подготовки к путешествию Курту приходилось больше присматривать за его кузиной, потому что она как неугомонная носилась по городу, решая различные, крайне важные вопросы. А после прибытия на Тир-Фради она и вовсе принялась раскатывать по всему острову с дипломатической миссией, и поэтому ей непрерывно требовалась охрана. Курт не мог находиться в двух местах одновременно, поэтому Константин остался без телохранителя. Пока что, наместник был увлечен своей новой должностью и целыми днями сидел на троне, издавая указы и выслушивая жалобы подданных. Но зная его неугомонный характер, было ясно, что этого рвения надолго не хватит, и не за горами тот день, когда он вновь пустится во все тяжкие. Поэтому ему срочно требовался личный охранник. В Монетной страже, между тем, творилось что-то странное. Постоянно происходили кадровые перемещения, людей бросали из батальона в батальон, переводили в различные гарнизоны, а на остров массово прибывали новые рекруты. Кроме того, ходили странные слухи о тайных группировках и плетущихся интригах. Курт уже не знал, кому из своих соратников можно доверять, а кому — нет. Недавно он услышал, что его бывший ученик Райнер пару месяцев назад прибыл в Новую Серену. Курт понял, что лучшей кандидатуры для охраны Константина ему не сыскать. Парень был умен, честен и, несмотря на юный возраст, отлично владел оружием. Возможно, ему недоставало опыта, но он быстро учился и подавал большие надежды. Курт решил представить своего подопечного Эвелине. После ее выходки с принцем, в их общении сквозил холодок. Не то, чтобы Курт был на нее обижен — он уже вышел из того возраста, чтобы обижаться. Он злился, скорее, на самого себя, не в силах понять причины ее странного поведения. Он хотел ее. Хотел до зубовного скрежета, до дрожи в коленях, до боли в паху. И ненавидел себя за это. Ему что, мало девок в борделе? Какого черта он посмел возжелать свою подопечную? Он знал ее еще девчонкой со смешными косичками, которая таскала ему книжки из шкафа де Курсийона. Да, сейчас она уже не та девчонка — она стала прекрасной девушкой! Но ведь это не давало ему никакого права вожделеть ее! Она — его работа, и все тут! Вначале Курт думал, что она узнала о его влечении к ней, и решила поставить его на место. Но как она могла узнать? Он ни словом, ни взглядом не показывал свою страсть. Или, все же, кто-то заметил, как он на нее пялится, и донес ей? Да нет, такого не может быть! Он же не подросток какой-то, не умеющий держать в себя в руках! Скорее всего, ей просто надоела фамильярность в их общении. Раньше, когда она была его ученицей, все эти шуточки и прибауточки, возможно, и были допустимы, но теперь — когда она превратилась в благородную молодую леди и заняла такую высокую должность — это стало неуместным. Да, скорее всего, так и есть! Курт вспомнил, что примерно за год до ее отъезда на учебу в их отношениях уже наметилась неловкость, которая только усилилась после ее возвращения. Ну что ж, теперь все понятно, она просто решила обозначить между ними границы. А так как у него самого не хватило на это ума, то она показала наглядно, какая пропасть лежит между ним, простым солдафоном, и мужчинами ее круга. Конечно, тащить его к этому холеному принцу, в каждой черте которого отражались поколения благородных предков, было очень жестоко, но если он такой тупой, что не понял сразу, где его место, что ж, значит сам, дурак, виноват. Беспородный пес, возомнивший себя другом хозяйки, и хуже того — возжелавший ее! Да, она потом перед ним извинилась. Но это говорило лишь о ее безупречном воспитании. Она всегда была вежлива с прислугой, с чего бы делать для него исключение? Урок был им усвоен, почему бы теперь не подсластить пилюлю? Она ведь как-никак дипломат! Итак, он собирался представить Райнера Эвелине. Вначале Курт планировал сделать его охранником Константина, а позже, когда тот наберется опыта — поменяться с ним местами. Пусть лучше Райнер таскается за де Сарде по полям и лесам, а он, Курт, будет охранять ее кузена. Хоть тот и не подарок, но, по крайней мере, не вызывает у него никаких неподобающих желаний. Так будет лучше и спокойнее для всех. Эвелина согласилась отправиться с ним в казармы, однако там обнаружилось, что парня уже давно никто не видел. Квартирмейстер Манфред сообщил ужасную новость — Райнер был найден мертвым. По словам лейтенантов, принесших его тело, юноша напился вусмерть и утонул в канале. — Это какой-то бред! — заявил Курт. — Я знал его — он не был пьяницей, и умел плавать! Я в это не верю! — Спроси у доктора, который проводил вскрытие! — посоветовал Манфред. — Эти ученые всегда так странно говорят — может, я что-то неправильно понял! — Так и сделаю! — ответил Курт, и они с Эвелиной спустились в морг, находящийся в подвале казарм. За столом сидел щуплый пожилой мужчина, одетый как ученый из Мостового Альянса. При виде посетителей, его темные блестящие глаза тревожно забегали по сторонам. Он подтвердил, что Райнер умер в результате утопления. — Не надо делать из меня дурака! Я хочу осмотреть тело! — заявил Курт. — Это запрещено! — наотрез отказал доктор. Эвелина попыталась надавить на него авторитетом эмиссара Содружества, но ученый был непреклонен. Тогда в ход пошли угрозы. — Вы разве не видите, что мой спутник очень расстроен! И если вы откажете в его просьбе, то его скорбь может перерасти в ярость! Не советую злить его! Он страшен в гневе! — Очень страшен! — подтвердил Курт и скорчил злобную физиономию. — Да как вы смеете мне угрожать! — возмутился доктор и обреченно махнул рукой в сторону двери. — Делайте, что хотите, но наместник Бурхан этого так не оставит! Курт увидел, что Эвелина вознамерилась пойти с ним. — Миледи, не думаю, что вам стоит смотреть на это! — Курт, я не кисейная барышня, и мертвецами меня не напугать! — решительно заявила та и добавила. — И хватит называть меня «миледи»! Что за формальности? Курт удивленно уставился на нее. Не называть ее «миледи»? А как, прикажете ее величать? Разве не она сама добивалась того, чтобы он вел себя, как подобает по статусу? Не поймешь этих женщин! — Хорошо, как скажете… как скажешь… Гринблад. — Вот, так-то лучше! — Ты уверена, что хочешь это видеть? — Да! Идем! Они вошли в мрачное помещение, освещенное дрожащим светом настенных факелов. По периметру комнаты располагались длинные, обитые жестью столы. На трех из них лежали мертвые тела. В воздухе витал едкий запах обеззараживающего снадобья, а на его фоне едва улавливалась вонь крови и разложения. Райнер лежал на столе в центре комнаты. Курт подошел к нему и поднес поближе фонарь. В изуродованном, странно выгнувшемся теле он не сразу смог опознать своего рекрута. Кожа мертвенно синеватого оттенка, лицо и туловище покрыто страшными черными ссадинами и кровоподтеками. Голова деформирована, височная кость вдавлена вглубь черепа. Руки вывернуты под неестественным углом, ребра, похоже, сломаны. Лицо превратилось в кровавое месиво, но, тем не менее, на нем отчетливо виднеется застывшая гримаса боли. Эвелина хотела, было, подойти поближе, но он жестом остановил ее. — Стой, Гринблад! Тебе, правда, не нужно на это смотреть! В гнетущей атмосфере морга ее решимость несколько поубавилась. От отвратительного запаха смерти и вида тел, распростертых на столах, к горлу подступала тошнота. Она послушалась и лишь мельком взглянула на труп. — Это он? — Да, — глухо ответил Курт. — Курт, я соболезную. — Бедный мальчик! Во что я тебя втянул? — его голос дрогнул. — Лучше бы ты оставался со своей семьей! Эвелина никогда раньше не видела своего телохранителя таким. Он всегда казался спокойным и уравновешенным, но теперь он был бледен, руки тряслись, а в глазах застыла глубокая скорбь. Курт хорошо знал, от чего бывают такие повреждения. Он повидал достаточно подобных трупов. Это никакое не утопление. Мальчишку избили до смерти! И он сам завербовал его! Отправил на верную смерть! — Идем, потолкуем с доком! Я втянул Райнера в это дерьмо, и теперь просто обязан во всем разобраться! Вначале доктор пытался все отрицать и по-прежнему утверждал, что рекрут погиб в результате утопления. Но Курт схватил старика за грудки и вытряс из него правду. Дрожащим голосом ученый поведал, что юношу принесли два лейтенанта без опознавательных знаков. Они заявили, что весь вечер пили с мальчишкой в таверне, затем он куда-то пропал, а наутро они выудили его тело из канала. При виде трупа доктор усомнился, что тот утонул, но солдаты настоятельно рекомендовали принять их объяснения на веру, и написать для квартирмейстера соответствующий отчет. «Ночи здесь темные, а каналы — глубокие» — проникновенно шепнул один из них, и ученому не оставалось ничего другого, как подчиниться. В душу Курта закралось страшное подозрение. Избитый до смерти рекрут, лейтенанты без опознавательных знаков — все это показалось ему до боли знакомым. Неужели снова «элитный лагерь»? Они-то с Зиглиндой думали, что эти мясорубки остались в далеком прошлом, ведь оба приложили немалые усилия к их закрытию. Тогда генерал Торстен делал вид, что он ко всему не причастен, но, как известно, рыба гниет с головы. Что, если он опять взялся за старое? А Герман ведь по-прежнему разгуливает на свободе, и даже дослужился до майора! Лицо Курта исказилось от ненависти, когда он вспомнил об этом подонке. Жажда мести терзала его с тех самых пор, как ему чудом удалось спастись из его лагеря. Она жгла его изнутри, как гнойная рана, и он не мог спокойно жить, спать, дышать, пока этот урод оставался безнаказанным! Но, ни Курт, ни Зиглинда не могли достать Германа, потому что тот старался держаться от них подальше, особо не высовывался и, по слухам, сейчас ошивался где-то в Сан-Матеусе. Допрос офицеров и рекрутов в казарме только подтвердили опасения Курта. Они явно что-то знали, но казались ужасно напуганными и не хотели ничего говорить. Лишь после бутылки дорогого бренди у одного из новобранцев развязался язык. Он подтвердил, что вначале Райнер служил в одиннадцатом батальоне и был там на очень хорошем счету, но затем пришел приказ о переводе юноши в другое место, и с тех пор его больше никто не видел. Лейтенант одиннадцатого батальона был весьма неразговорчив. — Что происходит в страже — касается только стражи! — заявил он. Курт приблизился к нему вплотную. — Если ты ослеп, то перед тобой — капитан стражи! Выкладывай все, что знаешь! — Э-э-э… я… — Говори! Офицер торопливо оглянулся по сторонам и сбивчиво зашептал. — Пропал не только Райнер! Исчезают многие талантливые рекруты! Однажды приходит приказ об их переводе — и с тех пор их никто больше не видит! Поговаривают, что их отправляют в какой-то призрачный полк… — Проклятье! Я так и знал! — выругался Курт. — Я сочувствую твоей утрате, но говорю тебе, не лезь в это дело! Ты не представляешь, какие люди за этим стоят! — убеждал лейтенант. — Торстен! — с отвращением выплюнул Курт. — Я вам ничего не говорил, иначе закончу так же, как и Райнер. Я рассказал все, что знаю! Оставьте меня в покое! Эвелина молча слушала их разговор, ничего не понимая. Какой еще призрачный полк? Почему пропадают новобранцы? Кто убил Райнера? Монетная Стража всегда казалась ей гарантом безопасности. Плати деньги — и они будут защищать тебя любой ценой. У Содружества даже не было регулярной армии, лишь пара батальонов гвардейцев. Князья всецело полагались на наемников, их сотрудничество всегда представлялось ей устойчивым и незыблемым, а массивное серокаменное здание казармы казалось надежным оплотом, стоящим на защите города. Стража всегда верно служила тем, кто им платил, а князь платил им немало. Зачем же тогда нужны какие-то секретные подразделения? Нужно будет поговорить с Константином об этом призрачном полке. Скорее всего, это какое-то недоразумение, и этот лагерь создан по его приказу и на благо Содружества.

***

Ни о каком призрачном полке Константин не слышал. К тревожным слухам он отнесся легкомысленно — в своей обычной манере. — Дорогая кузина, не стоит беспокоиться по всяким пустякам! Пока у нас водятся денежки — Монетная Стража будет охранять нас не хуже цепных псов! А вот, советница наместника — леди Моранж — от сообщения Эвелины пришла в неописуемое волнение. — Моя дорогая! Вы точно уверены, что это не пустые домыслы? От кого вы получили эти сведения? — Мне ничего толком неизвестно, — ответила та. — Но офицер, который нам это рассказал, казался очень напуганным. — Что за офицер? Из какого батальона? — оживилась дама. — Из одиннадцатого. Я не помню его имени. — Ни о чем не беспокойтесь! — заверила Моранж. — У меня есть связи в Монетной Страже, и я немедленно распоряжусь начать подробное расследование. Как только я что-нибудь узнаю — то тут же вам сообщу! — Спасибо, моя бесценная помощница! — воскликнул Константин. — Что бы я без вас делал? — Ах, Ваша Светлость, вы так любезны! — кокетливо улыбнулась леди Моранж.