Я никому тебя не отдам

— Герберт, ты хотел меня видеть? — спросил Курт, переступая порог казармы Сан-Матеуса. — Я, правда, больше не служу в Монетной Страже, но по старой памяти, помогу, чем смогу. — Всегда тебе рад, дружище, — ответил интендант, пожимая протянутую ему руку. — Приятно видеть, что ты, хоть и стал большой шишкой, но не зазнался. Все еще помнишь старых приятелей! — Да какой там шишкой, — отмахнулся Курт. — «Граф». Даже не верится! Какой из меня граф? — Ну, уж, какой есть, ваше сиятельство, или как там вас, графьев величают? Роскошный замок и великолепное имение, небось, тоже прилагаются? — Тот клочок земли с заброшенной шахтой и лесопилкой вполне себе сойдет за имение. А если залатать крышу в бараке, то он, пожалуй, потянет на замок. — Мы так рады за вас с леди де Сарде. Мы всегда замечали, как вы смотрите друг на друга, но никто не верил, что вы когда-нибудь поженитесь. Ну, знаешь, все эти законы, правила, дворяне, простолюдины, и все такое… Что ж ты на свадьбу то не пригласил? — Да мы ничего такого не устраивали. Гринблад не захотела пышных празднеств. Так, только самые близкие друзья… Ну да ладно, ты, кажется, хотел меня о чем-то попросить? — Я? — удивился Герберт. — Да, вроде бы, нет. — Разве не ты посылал эту записку? — Курт показал интенданту клочок бумаги. — Нет, — ответил тот. — Я ничего не посылал. — Черт! — забеспокоился Курт. — Что-то тут не так. Ладно, тогда я пошел. Передавай всем привет. Он развернулся и стремительно вышел за дверь. Проходя мимо дворца предстоятельницы, Курт встретил Петруса, который с озабоченным видом спускался по ступеням. — Ничего не пойму, — рассеянно бормотал тот. — Что-то случилось? — спросил Курт. — Да вот, получил записку от Корнелии, где она срочно просила меня прийти, а оказалось, что она ничего такого не посылала! — Проклятье, мне это не нравится! — чертыхнулся Курт. — Гринблад осталась дома одна! — Тогда поспешим, сын мой! — и мужчины ускорили шаг.

***

Входная дверь резиденции была не заперта, а на полу гостиной виднелись отпечатки нескольких пар сапог. Ни Эвелины ни служанки нигде не было видно. Следов борьбы тоже не наблюдалось, но Петрус заметил на стене странные маслянистые разводы, а на полу — мелкие стеклянные осколки. Он смочил палец в синеватой жидкости и понюхал его. — Похоже на зелье паралича, — отметил он. — Возможно, ее похитили. Курт побледнел. — Кто? Петрус внимательно осмотрел замок на входной двери: — Следов взлома я не вижу… — Черт, Гринблад, говорил же тебе, всегда запирай дверь! — выругался Курт. — Я уходил после тебя и замкнул дверь на ключ, — ответил старик. — Кто-то открыл ее. Либо сама Эвелина, либо служанка! — Кстати, а где служанка? Ее тоже похитили? — Не знаю… Но, постой! Это же она передала тебе записку? — Ну да! — Курт повернулся к старику. — И мне тоже… Вполне возможно, что ее подкупили! — Кто?! — Курт удивленно уставился на Петруса. — Я, конечно, не уверен… — задумался священник. — Но это все уж больно напоминает методы… Ордена Света! — Инквизиция? — изумленно воскликнул Курт. — Что им от нее нужно? — Я не знаю, но собираюсь это выяснить! Я немедленно отправляюсь во дворец и прижму Корнелию к стене, пока она мне все не расскажет! Хотя, мне и не верится, что она в этом замешана! — Ладно, а я потолкую с городскими стражниками. Может быть, они что-нибудь видели.

***

Эвелина пришла в себя от бьющего в нос запаха прелой соломы. Она почувствовала ужасную слабость, а ее тело била крупная дрожь. Во рту до сих пор ощущался металлический привкус парализующего зелья. Она вспомнила, как сидела в гостиной, листая книгу, а затем в дверь постучали, как-то странно, будто бы подавая сигнал. Служанка, крутившаяся неподалеку, без спросу распахнула дверь и отступила в сторону. Эвелина лишь успела заметить на пороге несколько фигур, закутанных в плащи, как тут же в ее сторону прилетела склянка и разбилась о стену, разбрызгивая вокруг синеватую жидкость. Затем все погрузилось во тьму… Эвелина с трудом приоткрыла глаза, и подождала, пока сквозь мглу начали проступать смутные очертания окружающих предметов. Преодолевая слабость, она осмотрелась. Она была заперта в тесной каморке с решетчатой дверью и соломенной подстилкой, а ее руки были связаны за спиной. На ней было надето домашнее платье, а туфли, наверное, слетели, когда ее сюда волокли. Сквозь решетку она разглядела крошечное окошко под потолком, которое едва пропускало свет, и ступени, ведущие куда-то наверх. Похоже, она находилась в каком-то подвале. Внезапно Эвелина услышала тяжелый скрежет открываемой двери и чьи-то шаги на лестнице. Через секунду в проходе показался зыбкий силуэт, окутанный дрожащим ореолом фонаря. Мужчина подошел к решетчатой двери и осветил камеру. — Ну вот, мы и встретились, демоническое отродье! — зловеще проскрипел он, и Эвелина к своему ужасу узнала инквизитора Алоизиуса. Она постаралась взять себя в руки и придать своей речи уверенность. — В чем дело, Алоизиус! Я требую объяснений! Вы знаете, что похищение посла равносильно объявлению войны? — Молчи, ведьма! Тебе не запугать меня! Ты можешь обмануть старуху Корнелию, но меня тебе не провести! «Он безумен!» — мелькнуло у нее в голове. — Послушайте! Давайте успокоимся! Объясните мне, что произошло! Зачем вы заперли меня здесь? — Эвелина пыталась скрыть дрожь в голосе. — Ты не представляешь, как долго я охотился за тобой! — инквизитор обнажил кривые зубы в зловещей ухмылке. — Костер давно уже плачет по тебе, шлюха! Но сначала мы немного повеселимся! Липкий ужас сковал ее тело, когда она поняла, что попала в лапы к сумасшедшему маньяку. Никто не знает, что она здесь, и никто ее тут не найдет. Эвелина поняла, что ей в одиночку придется сражаться за свою жизнь и за жизнь ребенка, которого она носила, а шансы на спасение ничтожно малы. Ее сердце отчаянно забилось, выпрыгивая из груди, а в горле внезапно пересохло.

***

— Петрус, ты же меня знаешь! Я никогда бы не отдала такой приказ! — предстоятельница озабоченно сдвинула брови. — Я тебе верю, Корнелия, но кто еще мог это сделать? Женщина призадумалась. — Быть может, инквизитор Алоизиус… — Алоизиус? Он, конечно, безумен, но, ведь, не настолько, чтобы похитить посла союзного государства? — Он несколько раз просил меня арестовать леди де Сарде, рассказывая сказки об одержимости демоном, — в глазах Корнелии промелькнуло сожаление. — Эх, мне давно следовало отстранить его от службы… Вот что, Петрус, я дам тебе ордер на обыск штаб-квартиры Ордена. Постарайся найти там какие-нибудь улики!

***

Плеть со свистом рассекала воздух и вгрызалась в нежную кожу, оставляя на ней кровавые полосы. Эвелина лежала на полу, свернувшись в клубок, пытаясь защитить живот и голову от сыпавшихся на нее ударов, и глухо вскрикивала, когда они достигали цели. Были бы ее руки связаны спереди, она попыталась бы сопротивляться, но они были стянуты за спиной, так что у нее не было никаких шансов. Алоизиус исступленно хлестал девку, сопровождая каждый удар словом из молитвы изгнания демонов. По ее округлившемуся животу, он понял, что шлюха на сносях. «Заодно избавлю мир и от ее выродка!» — злобно подумал он. Даже корчась на полу, тварь пыталась совратить его, сладострастно извиваясь и сверкая обнаженной кожей сквозь разорванное платье. Инквизитор почувствовал, как его плоть восстает и принялся наносить удары с удвоенной яростью. Но его вожделение только нарастало, хриплое дыхание рвалось из груди, а чресла пульсировали сладостной болью. Как ни пытался он унять свою похоть, чары демоницы оказались сильнее. Священник издал звериный стон, отбросил плеть, навалился на ведьму и принялся срывать с нее остатки тряпья.

***

Петрус подошел к резиденции и увидел Курта, седлающего лошадь. — Узнал что-нибудь? — поинтересовался священник. — Несколько часов назад сквозь восточные ворота проехала карета с гербом инквизиции. Стражники уже прочесывают окрестности, а я хочу проверить заброшенную лесопилку в паре миль отсюда. — Я как раз тоже туда собирался. Мы нашли в штаб-квартире Ордена намеки на то, что там может находиться тайное логово Алоизиуса. — Это не тот ли безумный инквизитор, который мечтает всех сжечь на костре? — Именно он! И, судя по тому, что я о нем знаю, нам следует поторопиться!

***

Лежа на спине, Эвелина ногами отбивалась от маньяка, который рвал на ней платье и пытался взгромоздиться сверху. Получив болезненный пинок в живот, инквизитор прохрипел: — Хватит дергаться, сука, иначе я сапогом вышибу отродье из твоего брюха! Взглянув в его безумные глаза, она поняла, что он не шутит, и прекратила сопротивление. Алоизиус навалился на нее своей тяжелой тушей, разорвал до пояса платье и принялся грубо мять ее грудь, выкручивая соски. Своим слюнявым ртом он полез к ее губам. Она резко отвернула голову. Он отпрянул, схватил ее за волосы и повернул лицом к себе: — Смотри на меня, шлюха! Эвелина лежала на своих связанных руках. Они затекли и нещадно болели. «Он убьет меня. Изнасилует, а потом убьет!» Инквизитор медленно провел рукой по ее животу и больно сдавил его пятерней. Ребенок, как будто почувствовал опасность, и толкнул ее изнутри. — От кого ты понесла своего выблядка, потаскуха? От демона? Маньяк спустил штаны и поднес свой тошнотворный отросток к ее лицу. — Нравится он тебе? Нравится? Ты такое любишь, я знаю! Поцелуй его! Эвелина с омерзением отвернулась. Он со всего размаху дал ей пощечину. — Целуй, тварь! Он грубо дернул ее за волосы, заставив повернуть голову. — Соси, шлюха! Ты же сосешь своим прихвостням, и тебе это нравится! Давай, покажи, как ты умеешь! — Лучше убей! — сквозь зубы процедила она. — Убью, сука, не переживай! Но сначала я тебя трахну! Ты же этого хочешь, тварь? Считай, что ты победила! — Ты сошел с ума! — Нет, это ты меня одурманила, проклятая демоница! Алоизиус навалился сверху, раздвинув ей ноги, и грубо вошел в нее, причиняя резкую боль. Эвелина лежала неподвижно, глядя в потолок, а ребенок бешено толкался в ее животе. Она уже попрощалась с жизнью, и лишь надеялась, что он убьет ее быстро. Через пару минут урод захрипел, задергался в конвульсиях и обмяк. Он какое-то время лежал на ней неподвижно, уткнувшись ей в шею, так, что она чувствовала его зловонное дыхание на своем лице. Затем резко отпрянул и с ужасом взглянул на нее. — Озаренный, что же я натворил! Я нарушил обет! Гореть мне теперь в аду! — инквизитор неистово забормотал молитву, выбежал за дверь, закрыв ее на замок, и помчался вверх по лестнице.

***

В своей комнате Алоизиус яростно стегал себя по плечам и спине той самой плетью, которой только что истязал демоницу, и молил Создателя о пощаде. Эта ведьма победила его слабую плоть, заставив нарушить целибат, но она не сломила его дух. Он уничтожит дьявольское отродье, принесет ее в жертву Озаренному, и он, в своей величайшей милости, дарует ему прощение. — Но сначала я вырежу выблядка из ее брюха! — пробормотал безумец и, схватив огромный нож, направился к выходу. Но едва он приоткрыл дверь, как мощный удар отшвырнул его к противоположной стене. Алоизиус упал на спину и, подняв голову, увидел белоглазого дьявола и отца Петруса за его спиной. Приспешник ведьмы стремительно подошел к инквизитору и наступил каблуком на его горло. — Где она? — Изыди, демон! Я ничего тебе не скажу! — прохрипел тот. Давление усилилось и Алоизиус услышал, как хрустнул его кадык. — Петрус, помоги мне! Ты что, не видишь, он одержим! Он убьет меня! — Я думаю, тебе лучше сказать правду, брат мой! — отозвался старик. — Это ты похитил леди де Сарде? — Ты тоже во власти демонов, Петрус? Они овладели тобой! Покайся, и Озаренный помилует тебя! Глаза Курта сверкнули яростью, а лицо исказилось бешенством. Если бы Петрус не оттащил его, он раздавил бы инквизитору гортань. — Курт, думаю, мы ничего от него не добьемся. Давай, лучше, обыщем дом! А его пока свяжем. Мужчины связали Алоизиуса по рукам и ногам найденной тут же веревкой. Петрус подобрал с пола ключи от подвала. Курт повернулся к инквизитору и, сверля его ледяным взглядом, угрожающе процедил: — Если ты ее хоть пальцем тронул… молись тварь!

***

Эвелина услышала скрежет открываемой двери и звуки шагов. Ее сердце замерло от ужаса. Что это чудовище сделает с ней на этот раз? Теперь ей точно конец! Она забилась в дальний угол камеры и сжалась в комочек… Решетка распахнулась, и в тусклом свете фонаря она вдруг разглядела любимое лицо. Эвелина не поверила своим глазам… Курт! Он пришел, чтобы спасти ее! Трясущимися руками Курт отпер решетку, ворвался в камеру и рухнул рядом с женой на колени. — Гринблад! — его голос прерывался от волнения. — Ты цела? Он крепко обнял ее. Эвелина уткнулась в его плечо, не в силах вымолвить ни слова, и только слезы градом катились по щекам. — Что этот урод сделал с тобой? Курт отстранился от жены и внимательно осмотрел ее. Разорванная одежда почти не скрывала ее наготу. Лицо покрывали синяки и ссадины, а тело — вздувшиеся красные полосы. Его сердце судорожно сжалось, а зубы стиснулись до хруста в челюстях. Снова этот запах! Запах, который двадцать лет преследовал его в ночных кошмарах. Запах гнилой соломы, крови и ржавчины. Решетчатая дверь, тесная камера, багровые рубцы от плети. Все как тогда. История повторилась. На этот раз с ней. С его любимой девочкой. С его женой, носящей под сердцем его дитя. С той, за которую он не раздумывая отдал бы свою жизнь. Она испытала ту боль, тот страх, тот ужас, что когда-то довелось пережить ему. Эта мразь, эта падаль хотела сломать этот нежный цветок, растоптать, уничтожить из-за какой-то своей кошмарной прихоти. Этой твари нет места на земле! — Я убью его! — взревел Курт и кинулся вверх по лестнице. Петрус открыл, было, рот, чтобы остановить его, но понял, что это бессмысленно, и принялся развязывать Эвелине руки.

***

Инквизитор подобрал нож, валявшийся на полу, и с его помощью разрезал путы. Он собрался, было, сбежать, как вдруг дверь распахнулась с оглушительным грохотом, и на пороге возник дьявол. Взглянув в его побелевшие от ярости глаза, Алоизиус понял, что сейчас его будут убивать. Он крепко сжал кинжал и бросился на Курта, но тот даже не заметил оружие в его руке. Одним ударом он вмял инквизитору нос в череп и выбил половину зубов. Алоизиус отлетел к противоположной стене, кровь залила его лицо. Кованый сапог опустился на его грудь, ломая ребра. Затем еще и еще — сминая в кашу живот и гениталии. Дикая боль пронзила все тело, но инквизитор не смог даже набрать достаточно воздуха в легкие, чтобы закричать. Кровь текла в его глотку, а сломанные ребра не давали вдохнуть… Когда Алоизиус превратился в окровавленный мешок, набитый обломками костей, Курт схватил его за шиворот и сунул головой в горящий камин. Тут у инквизитора прорезался голос и он завизжал пронзительно, оглушительно, как недобитая свинья. Он ощущал, как огонь пожирает его лицо, как трескается кожа, как вскипают и лопаются глазные яблоки. Невыносимая боль заполнила все его тело и ослепительно взорвалась в мозгу. И тут инквизитор, наконец, понял, что испытали люди, которых он замучил и сжег на костре…

***

Петрус развязал Эвелине руки и помог ей подняться. На лестнице раздались шаги, это вернулся Курт. Его трясло, костяшки пальцев были разбиты, а одежда забрызгана кровью. Он подошел к Эвелине, пошатываясь, словно пьяный, и крепко обнял ее, гладя по волосам и спине. Она обхватила его руками и уткнулась носом в его плечо. Ребенок в ее животе как будто почувствовал присутствие отца и затих, успокоился. — Курт, отвези ее домой! Я позабочусь обо всем, — промолвил Петрус. — Что ты имеешь в виду? — глухо спросил Курт. — Нужно уничтожить улики. Думаю, небольшой пожар тут не повредит! — Хорошо. Спасибо тебе, Петрус! — Ну что ты, она же мне как родная дочь! — ответил старик. — Возьми мой плащ, от ее одежды остались одни лохмотья! Курт закутал жену в накидку, подхватил на руки и вышел из дома. Он усадил ее на Карася, а сам сел позади. — Сможешь за меня держаться? — спросил он ее. — Да, — Эвелина крепко обхватила мужа, прижавшись к нему всем телом. Они медленно поехали в сторону города. «Когда-то я мечтала прокатиться с ним на одном коне… — с горечью подумала она. — Догадался ли он, что этот урод меня изнасиловал?» Тебя касался другой, другой был в тебе. Он осквернил тебя! Ты больше не чиста перед мужем! Теперь Курт тебя возненавидит! Мужчины не прощают измен. Это у них в крови, на уровне инстинктов! «Но, я ни в чем не виновата…» Нет, ты виновата! Не ищи себе оправданий! Зачем ты сдалась? Надо было бороться до конца! Даже если бы он и убил тебя — честь дороже жизни! «Может Курт еще ни о чем не догадался? И я смогу скрыть свой позор?..» Грязная маленькая шлюшка! Ты недостойна его! Ты должна ему рассказать. Пускай он решает, нужна ли ты ему после этого! «Нет, я не могу! Он меня бросит, и я умру!» И поделом тебе! Ты сама во всем виновата!

***

Войдя в дом, Курт отнес жену в спальню и усадил на кровать. — Ты, наверное, хочешь искупаться? — Да… Как он догадался? Это было то, чего она сейчас хотела больше всего на свете. Вымыться, смыть с себя грязь, вонь, прикосновения этого урода. Тереть кожу, пока не покажется кровь, лишь бы забыть этот кошмар! В подвале был установлен угольный котел, снабжающий резиденцию горячей водой. Курт прошел в ванную и открыл кран над большой деревянной лоханью. Пока бадья наполнялась, он вернулся в спальню и осторожно развернул плащ — его подкладка была измазана кровью. Он снял с Эвелины остатки платья, аккуратно отлепляя их от ран, и осмотрел ее тело. Синяки, глубокие царапины, багровые полосы, оставленные плетью, но, к счастью, ничего серьезного. Кровь запеклась, и горячая вода, скорей всего, вызовет боль в поврежденной коже, но Курт знал, что помыться, очиститься — это то, что ей сейчас просто необходимо. Лохань, наконец, наполнилась и Эвелина по шею погрузилась в нее. Порезы защипало, но прикосновение горячей воды к телу принесло ей неимоверное облегчение. Она откинула голову на край ванны и закрыла глаза. Курт сел на пол рядом с ней, взял губку и стал осторожно водить по ее телу, стараясь не задевать раны и ссадины. Эвелина ощущала, как дикое напряжение постепенно уходит из нее. Движения его рук были такими нежными… Просто не верилось, что всего пару часов назад он этими самыми руками до смерти забил тварь, обидевшую ее. Когда Эвелина, наконец, почувствовала, что смыла с себя всю грязь от прикосновений этого мерзавца, Курт завернул ее в большое махровое полотенце и отнес на кровать. Он сел на постель и усадил жену к себе на колени. — Курт, — тихо позвала она. — Да? — Ты простишь меня? — За что? — За то, что он… меня… — она всхлипнула. Он крепко прижал ее к себе, как бы баюкая. — Тихо, Гринблад, забудь! Ничего не было, понятно? Он погладил ее по волосам. — Не думай больше об этом! Его нет! Он сгорел… —… как Герман… — Да… ты отомстила за меня тогда, а я вернул долг… Он уткнулся ей в шею. — Прости, что тебе пришлось все это пережить! Я должен был предвидеть, предотвратить… Я подвел тебя! Она нежно провела рукой по его затылку. — Ты ни в чем не виноват, любимый. Наоборот, если бы не ты… — Я не должен был этого допустить! — По крайней мере, я жива, и с ребенком все в порядке. Ты успел вовремя. «Да уж» — он вспомнил огромный тесак, который был в руках этой мрази, когда они с Петрусом ворвались в его логово, и с ужасом представил, что было бы, опоздай они на несколько минут. Какое-то время они просидели на кровати, обнявшись, затем Курт сказал: — Ложись, нужно обработать раны! Она сбросила полотенце на пол и легла на живот. Он открыл баночку с целебной мазью и принялся легкими движениями наносить ее на порезы. Вздувшиеся багровые рубцы не оставляли на коже Эвелины живого места. Многие из них навсегда останутся в виде шрамов. «Теперь ее спина будет выглядеть так же, как и моя» — с горечью подумал Курт. Эвелина лежала на перине, положив лицо на ладони. Раны болели и саднили, но нежные прикосновения наполняли тело приятным теплом. Его руки. Руки любимого мужчины. Такие родные. Такие сильные. Огрубевшие от рукояти меча, но такие нежные… Руки ее защитника, ее воина. Он убил за нее. Он защитил ее. С ним ей ничего не страшно. Она закрыла глаза и отдалась ласковым прикосновениям, а страх и боль уходили, постепенно сменяясь покоем и умиротворением.