Я никому тебя не отдам

Через несколько дней путникам улыбнулась удача, и на одном из горных склонов они наткнулись на целую поляну необходимых Альфре растений. Натуралистка, взвизгнула от радости и тут же принялась зарисовывать их в толстую тетрадь, пока ее товарищи аккуратно собирали ценное сырье в мешки. Цель экспедиции была достигнута, и путешественники смогли, наконец, вернуться в Новую Серену. Там на Эвелину навалились неотложные дела. Оказалось, что с городских складов начали таинственным образом пропадать запасы спиртного, а местные трактирщики, недополучив товар, не могли обеспечивать население элем и вином. Это грозило вылиться в массовое недовольство и подорвать доверие народа к власти нового наместника. Эмиссару Содружества пришлось разгребать эту навозную кучу, и она решила для начала расспросить трактирщика в таверне Монетной Стражи. Васко и Петрус от нечего делать увязались за ней. Альфры и Сиоры не было в городе — аборигенка уехала навестить сестру в родную деревню, а натуралистка уехала в Хикмет, чтобы обсудить с коллегами целебные свойства найденных растений. Друзья вошли в таверну, залитую ярким светом, проникающим сквозь большие окна. Зал был наполнен гомоном толпы, звоном посуды и стуком кружек о деревянные столы. В воздухе разливались ароматы наваристой похлебки, жареного мяса и дешевого табака. Эвелина подошла к стойке и принялась расспрашивать трактирщика. Тот обалдел от факта, что такая важная персона удостоила его своим вниманием, и вывалил на нее целую гору информации. Эвелина узнала, что он недавно заказал крупную партию спиртного с континента, но груз был конфискован таможенниками, а затем, якобы, потерялся. Все это выглядело очень подозрительным, и Эвелина поняла, что нужно брать за горло начальника таможни. В таверне делать было больше нечего, и компания направилась к выходу. Возле двери друзья натолкнулись на Гретхен — проститутку из местного борделя, расположенного в недрах обширного подвала. Она узнала священника, и ее вульгарно раскрашенное лицо расплылось в похабной улыбке. — Кого я вижу! Отец Петрус! — Э-э-э… Здравствуйте, — смущенно пробормотал тот. Куртизанка увидела остальных мужчин и ее губы растянулись еще шире. — Капитан Васко! Капитан Курт! Мои сладкие! Какой счастливый день! Мои постоянные клиенты в сборе! Васко сделал страшные глаза и зашипел: — Заткнись! С нами дама! Тут Гретхен заметила за спинами мужчин Эвелину и прикусила язык. — Упс! Но было уже поздно. Хлесткий звук смачной оплеухи разорвал сонное гудение трактира. Все посетители, как один побросали свои занятия и дружно уставились на компанию. Воцарилась мертвая тишина. Курт стоял, бледный, как стена, а на его щеке горел ярко-красный отпечаток ладони. Васко и Петрус растерянно хлопали глазами. Проститутка сконфуженно потупилась. Эвелина рывком распахнула дверь и выскочила наружу, хлопнув ею с такой силой, что задребезжали окна, а с потолка посыпалась штукатурка. Васко с немым укором посмотрел на Гретхен. Та виновато пожала плечами. Он повернулся к Курту, пребывавшему в полном ступоре. — Что стоишь? Догоняй! Тот послушно ринулся за дверь. Эвелина неслась по улице, не разбирая дороги. Слезы застилали глаза, а горло перехватывало от рвущихся наружу рыданий. Встречные путники едва успевали отпрыгнуть с пути, провожая ее недоуменными взглядами. Курт догнал ее и схватил за локоть, пытаясь повернуть к себе. — Стой! Эвелина резко вырвала руку. — Не трогай меня! — истерично выкрикнула она и помчалась еще быстрее. Курт молча последовал за ней. Прохожие с удивлением глазели на странную парочку, почти бегом несущуюся по улице. Многие узнали эмиссара Содружества и ее телохранителя. Этим же вечером на всех углах будут шептаться о том, что, дескать, сама кузина наместника бежала по улице вся растрепанная и зареванная, а за ней гнался капитан стражи с красной — явно от пощечины — отметиной на роже. Наверняка, схватил ее за ляжку и получил за это по щщам! Эвелина распахнула дверь резиденции и взлетела вверх по лестнице. Возле спальни Курт настиг ее и преградил ей путь. — Подожди! — Пусти меня! — сквозь рыдания выкрикнула она. — Гринблад! — Не называй меня так! — истерически завопила она и принялась изо всех сил молотить его кулаками по груди. Он перехватил ее запястья. — Послушай! — Не прикасайся ко мне! Он покорно выпустил ее руки. Она прорвалась в комнату и задвинула за собой засов. Оставшись одна, Эвелина прислонилась спиной к двери и сползла по ней вниз. Она осела на пол и дала, наконец, волю рыданиям. Боль, гнев, ревность разрывали ей сердце. Одно дело — предполагать, что Курт, возможно, посещает это гнусное заведение, а совсем другое — узнать это наверняка! Суровая реальность с удушающе грязными подробностями навалилась на нее. Кого она полюбила, идиотка? Он такой же, как все! Обычный похотливый мужлан! Перед глазами встало вульгарное лицо проститутки: «Постоянный клиент!» Стыд, злость и ненависть терзали душу. Она была готова отказаться от титулов и привилегий, изменить своему жениху, разорвать с ним помолвку. Променять принца вот на это ничтожество! Опозориться, потерять честь, достоинство, ради кого? Ради наемника, которому она платила жалование из своего кармана, а он спускал его на потаскух? Вот дура! Наверняка она тоже была для него всего лишь очередной шлюхой! Ну конечно, она и вела себя, как последняя шлюха, чему тут удивляться? То-то он над ней, наверное, потешался! Эвелина повалилась на ковер. Она корчилась от почти физической боли, обхватив голову руками и кусая губы в кровь. Она пролежала так несколько часов. И лишь когда яркий свет за окном сменился вечерним сумраком, медленно, словно древняя старуха, поднялась на ноги. Глаза болели от слез, грудь жгло изнутри, а в душе поселилась звенящая пустота. Дикая усталость поглотила все тело, не оставив сил даже думать. Эвелина, пошатываясь, побрела в ванную комнату и долго плескала себе в лицо ледяной водой из рукомойника. Наконец, она подошла к двери спальни и открыла ее. Все это время Курт сидел на полу, прислонившись спиной к двери, и чуть не ввалился внутрь, едва успев вскочить на ноги. Он протянул к ней руку. Эвелина уклонилась. — Пожалуйста, не трогай меня! — чуть не плача взмолилась она, не поднимая на него глаз. Курт подчинился. Она зашла в кабинет и достала его контракт из ящика стола. Она хотела разорвать его в клочья, но сразу поняла, что это ничего не даст. Чтобы расторгнуть договор, ей нужно было явиться к Зиглинде лично, либо послать ей официальное письмо с гербовой печатью. У Эвелины не было никаких сил являться куда-то лично, поэтому она достала лист бумаги и окунула перо в чернильницу. Курт, стоял, прислонившись к дверному косяку, и молча смотрел на нее. Он увидел, что Эвелина собирается что-то писать, и спросил: — Что ты делаешь? — Собираюсь разорвать твой контракт. Ты же этого хотел? — глухо ответила она, не глядя на него. Смотреть ему в глаза было выше ее сил. — Стой! Тебе нужен телохранитель. — ТАКОЙ телохранитель мне не нужен! — она почти сорвалась на крик. — Кто будет тебя защищать? — Тебе какое дело? Вали к своим шлюхам! — Да мне никто кроме тебя не нужен, дура! — в сердцах выпалил он. Эвелина истерически всхлипнула. — Убирайся! Ненавижу тебя! Курт глубоко вздохнул. — Подожди хотя бы, пока я найду себе замену! — Видеть тебя больше не хочу! Никогда! — Дай мне месяц! Потом я уйду, обещаю. — Две недели! И ни секундой больше! — отрезала она. Курт хлопнул дверью с такой силой, что в доме задрожали стены. Эвелина уронила лицо на руки и зарыдала.

***

После неудавшегося переворота ряды стражи заметно оскудели, и найти надежного телохранителя было непросто. Зиглинда порекомендовала некоего Харада — молчаливого двухметрового детину устрашающего вида с огромными ручищами и густой бородой. Он был, конечно, немного туповат, но, по крайней мере, честен и хорош в бою. Курт представил Эвелине ее будущего охранника. Ей, похоже, было наплевать. В последнее время ей на все было наплевать. Курт постоянно пропадал в казарме Монетной Стражи и обучал Харада, готовя его себе на замену. Курт был им не особо доволен. Солдатом тот был неплохим, но телохранитель из него выйдет никудышный. Он привык слепо подчиняться приказам, но не умел принимать самостоятельных решений. Да, он отпугивал врагов одним своим видом. Да, он мог свернуть шею противника легким движением рук. Но в ситуациях, где нужно думать головой, толку от него будет немного… Зиглинда лишь разводила руками, ведь это был лучший кандидат, которого она могла предоставить.

***

Удар! Мешок тяжело качнулся назад. «Что я должен ей сказать? Все стражники туда ходят. Кроме тех, кто крутит шашни со служанками». Размах! Удар! Еще удар! «Да и ходил я туда не так уж и часто! Выпустить пар, когда совсем уж становилось невмоготу!» Мешок летит прямо в лицо! Уклон! Серия ударов! «Ну давай, расскажи благородной девице, как ты ходишь по борделям! Это как раз то, что она хочет услышать!» Резкий выдох! Прямой! Боковой! Хук! «Какого черта я должен оправдываться! Она мне не жена!» Правой! Левой! Правой! Сердце часто колотится в груди. «Да если б у меня была такая жена, разве посмотрел бы я на другую бабу?» Противно заныла кисть. В горле пересохло. «Ага, помечтай!» Мощный удар! Пинок! Мешок раскачивается, как труп повешенного. Пыльный чулан, залитый лунным светом! Шаги стражника. Ее губы мягкие, податливые, вначале плотно сжатые, а затем жадно раскрывшиеся ему навстречу. Аромат полевых цветов от ее волос. Пот заливает глаза. Кулак! Локоть! Кулак! Склад. Мириады пылинок в луче заходящего солнца. Горящая рана в боку. Нежные ручки. «Я не брошу тебя!» Удар за ударом без перерыва! Руки горят огнем! Пронизывающий холод. Шум реки. Замерзшее тельце в его объятиях. Жгучие прикосновения. Страстные ласки. «Курт, я люблю тебя!» Вся злость в летящем кулаке! Удар! Мешок треснул по шву, песок просыпался на землю! Уже третий за сегодня! Курт пнул разорванный мешок, выбивая из него остатки песка, стащил с рук обмотки и швырнул их в кучу мусора. На сегодня хватит! Он подошел к бадье, стоящей в углу казарменного двора, и плеснул себе в лицо водой, смывая с него пот и налипшую пыль. На пятнадцатый день рождения новые приятели из батальона Зиглинды презентовали ему поход в бордель. Он не помнил лица той проститутки, помнил лишь ее тело — бледное, рыхловатое, с большими сиськами и крупной задницей. От нее пахло потом и чем-то кислым. — Твой первый раз, что ли? — лениво поинтересовалась она. Он смущенно кивнул. Голую женщину он видел впервые, если не считать скабрезные, засаленные до дыр картинки, которые новобранцы тайком передавали друг другу из рук в руки. — Не ссы, пацан, дурное дело нехитрое, — подбодрила она. Дело и впрямь оказалось нехитрым, и с тех пор он начал регулярно туда наведываться. Это было удобно — заплатил пару монет, тебя обслужили, и можно жить спокойно до тех пор, пока не припрет в следующий раз. Многие сослуживцы Курта крутили шашни со служанками, стряпухами и прочими простолюдинками. Некоторым посчастливилось, по их рассказам, присунуть даже дворянкам. Их трепу, однако, мало кто верил. Если кому-то действительно удавалось соблазнить аристократку, то об этом следовало молчать, потому что трупы повешенных с распухшими языками и выпученными глазами, украшенные табличкой «За совращение благородной дамы», сменялись на центральной площади Серены с регулярной частотой. Курту вся эта возня с так называемыми «приличными женщинами», даже из простонародья, была абсолютно ни к чему. Зачем разводить все эти сопли, рискуя схлопотать вилы в бок от разъяренного папаши или топором по голове от муженька-рогоносца, если можно получить нужное без шума и пыли всего за несколько медяков? Кроме того, проституток в борделе регулярно осматривал специально выписанный из Альянса доктор — Торстену были нужны здоровые солдаты — а кто знает, что подцепишь от той же «честной» супруги начальника таможни, к которой захаживала добрая половина батальона, пока ее муженек пропадал на работе. В последнее время Курт стал ходить в бордель реже. Понял, что это бессмысленно. Натрахаешься до пустых яиц, а стоит лишь бросить взгляд на Эвелину — черный локон, заправленный за нежное ушко; чуть приоткрытые влажные губки, когда она о чем-то задумывалась; тонкие ключицы в вырезе платья как будто выточенные скульптором — тут же чувствуешь дикий прилив желания, будто и не трахался вовсе. Да и как-то противно ему стало со шлюхами — как будто изменяешь ей. Смешно конечно, она ему не жена, чтобы ей изменять, но все равно, ебешь Гретхен, а перед глазами — она. Проще уж подрочить, так хоть чужое тело меньше отвлекает. Когда он влюбился в нее? Наверное еще тогда, когда увидел ее выходящей из кареты в лучах заходящего солнца. Даже не сразу ее узнал — так она похорошела за три года учебы! Понял, что любит ее, он намного позже. Вначале думал, что просто хочет. Она казалась ему очень красивой, но не той изящной красотой, которая ценилась аристократами, и не той вульгарной, которую любили простолюдины. Она была особенной, ни на кого не похожей. От нее веяло страстью, чувственностью, необузданностью. Она как будто была воплощением природы — дикой, опасной, неукротимой — ревущих водопадов, отвесных скал, бурлящих рек… Курт и сам не ожидал от себя такой поэтичности — он же не Васко какой-нибудь, чтобы стишки сочинять! Лишь увидев аборигенок — свободных, раскрепощенных, не затянутых в тесный корсет цивилизации, он понял, почему Эвелина именно такая — она ведь одна из них! А ее метка, возможно, и впрямь давала ей какую-то особую жизненную силу, силу земли Тир-Фради… Среди книг, которые таскала ему Гринблад, когда была еще мелкой, попадались и женские романы. Он не очень такое любил — ему бы лучше чего-нибудь про оружие или, там, историческое почитать — но выбирать особо не приходилось. Так вот, в этих книжонках писали про любовные страдания и переживания. Курт посмеивался, думал, врут, чтобы девицам интереснее было. Думал, что, на самом деле, увидел сиськи — встал хрен, вот и вся любовь! Но когда сам начал сходить с ума, понял, что не так уж сильно и привирают те авторы. О девке, которую просто хочешь, не будешь думать дни напролет! Она не будет сниться тебе каждую ночь! Ты не захочешь отдать за нее свою жизнь! Так что, есть она, эта ваша любовь, черт бы ее побрал! После элитного лагеря ему не особо нравились прикосновения к его телу. Гретхен и другие «постоянные» бабы были в курсе, и с объятиями-поцелуями к нему не лезли. Пришел в бордель, сделал дело без телячьих нежностей — и все довольны, все счастливы. Почему же с Гринблад все по-другому? Почему, стоит прикоснуться к ней, как тело вспыхивает, словно сухая солома? Почему ее ласки у реки чуть не свели его с ума? Потому, что он ее любит? Потому, что она его любит? Сейчас-то она его, конечно, ненавидит, но ведь любила же! Сама ведь призналась там, в горах, хоть и была почти без сознания. Может просто бредила? Но имя-то она назвала его, Курта, а не своего унылого женишка! Она, ведь, и раньше показывала свою симпатию к нему, заботилась о нем, иногда даже рисковала жизнью ради него. А он не верил, не смел поверить в то, что ему это не почудилось, что ее к нему чувства — это не плод его больного воображения. Но какой во всем этом смысл, если у них все равно нет будущего? Просто потешиться с ее телом? Да, он хотел этого, безумно хотел, но еще больше он хотел ее всю, хотел любить ее, хотел сделать ее счастливой. А какое может быть счастье, если им пришлось бы постоянно от всех скрываться, если бы она лишилась сытой жизни в роскошном дворце. Ради чего? Ради скитаний по гарнизонам? Ради убогой судьбы солдатской жены? Может, оно и к лучшему, что эта дура Гретхен распахнула свой рот? Теперь Гринблад наконец поняла, каков он на самом деле и избавилась от иллюзий на его счет. Наверняка она воображала, что он благородный рыцарь, каких описывают в ее книжках. Ну что ж, теперь она знает правду и, наконец, осознала, что никакой он не рыцарь, и любить его не за что. Теперь она выйдет замуж за своего принца и заживет той жизнью, которую заслуживает… Душа Курта невыносимо болела, от мысли, что придется расстаться с Эвелиной, но для нее, да и для него, в конечном счете так будет лучше. Думал ли он о том, чтобы когда-нибудь жениться? Думал, конечно, все-таки возраст уже не самый юный. Но все как-то не всеръез. Семейная жизнь плохо сочетается с военным ремеслом. У него, конечно, была неплохая должность при княжеских отроках, да и деньги получал он неплохие - по меркам стрражи, разумеется. Так что, вполне мог бы купить себе небольшой домик где-то на окраине Серены, завести семью, детей. У него никогда не было настоящей семьи. Ханна, конечно о нем заботилась... ну, как заботилась? Одет, накормлен - и хорошо, вот и вся забота. Иногда Курту хотелось тепла, близкого человека рядом, чтобы о ком-то заботиться, чтобы о тебе заботиться. Чтобы был кто-то рядом, кому на тебя не плевать. Но где искать жену? Конечно, он замечал, что девки иногда на него засматриваются. Ну так он же и не урод какой! Хоть рожа вся и в шрамах, но мужику это простительно. Бабам даже нравится! Но никто ему так и не глянулся, а жениться просто так, лишь бы на ком, ему не хотелось. Не то чтобы он мечтал о неземной любви, он не особо в нее верил. Хорошо бы, чтобы с женой было о чем поговорить, ну и в койку лечь чтобы приятно было, куда ж без этого? Девки из простонародья отчего-то казались ему примитивными, туповатыми. Внешне-то некоторые были совсем даже ничего, но не настолько, чтобы захотелось за ними ухаживать. Да и не умел он ухаживать. Это бабам цветы надо дарить, комплименты говорить, стихи, там, читать. Стихи - это не по его части. Это - к Васко! Может он уже тогда подсознательно сравнивал девок с Гринблад? Хоть она и была мелкой соплюхой, но умненькая и интересная, с ней всегда было о чем поболтать. Он даже думал, что если бы ему встретилась девка из простых, такая же умная, как Гринблад, он бы не раздумывая на ней женился, даже если бы она страшненькой была. Красота - она приестся, а поговорить с умным человеком всегда приятно. Теперь, конечно, ни о какой женитьбе не шла речь. Он знал, что больше такой, как Гринблад, ему не встретить. И если он за свои тридцать три года влюбился только раз, то больше ему уж никого не полюбить. Значит, куковать ему бобылем до самой смерти. Никого ближе нее у Курта не было. Да и не удивительно, если учесть, сколько времени они проводили вместе. Он знал о ней все. Знал, что она начинает прихрамывать на левую ногу, когда устает от долгой ходьбы - последствия вывиха лодыжки на одной из тренировок, когда она пыталась неудачно уклониться от его меча. Знал, что на горле у нее тонкий шрам - это Константин чуть не прикончил ее во время спарринга. Знал, как легко краснеет кончик ее носа даже на небольшом холоде. Знал, что она всегда чихает, когда яркий свет бьет ей в глаза. Знал, что она любит пирожные и конфеты. Знал, что она любит его... Любила... Раньше. Она тоже знала про него многое, больше, чем кто бы то ни был. Знала про его любовь к чтению. Знала про Германа и элитный лагерь... Теперь вот, знает про Гретхен...

***

Петрус и Васко отчаянно хотели помирить своих друзей. Они чувствовали себя виноватыми в том, что не успели вовремя заткнуть Гретхен ее болтливый рот. Хорошо, хоть Сиоры и Альфры не было в Новой Серене, иначе они выели бы мужчинам всю плешь. Петрус попытался поговорить с Эвелиной. — Дочь моя! Тебе не стоит принимать все так близко к сердцу! Поверь, для мужчины эти э-э-э… похождения… совсем ничего не значат! — Я не хочу об этом говорить! — отрезала она. — Дитя мое! Он тебя так любит! Душа болит смотреть, как он мучается! — Я. Не хочу. Об этом. Говорить! — повторила она и Петрус удалился, несолоно хлебавши. Когда Альфра через неделю, вернулась из Хикмета, то застала в доме жуткую атмосферу раздрая и уныния. Ей долго никто не хотел ничего рассказывать, но наконец, она чуть ли не ногами выбила из Васко обрывочные сведения о причинах этого безобразия. — Вот стоило только ненадолго уехать, как все пошло наперекосяк! — возмутилась девушка. Прихватив с собой бутылку божественной Альсадской наливки и пару бокалов, Альфра нагло ввалилась в кабинет Эвелины, где та сидела в полумраке, тупо уставившись в стену. Васко и Петрус на цыпочках прокрались к двери и приникли к ней ушами, отчаянно отпихивая друг друга от замочной скважины. Массивная дверь поглощала большинство звуков, но все же до них донеслись некоторые обрывки фраз, произнесенные зычным голосом натуралистки. «…тьфу! Из-за такой ерунды?..» «…да у него уже давно бы яйца лопнули! Ты же ему не даешь!..» «…он специально нового охранника пострашнее выбрал, чтобы ты на него не запала? У них в Монетной страже что, мужики нормальные кончились? Новый-то тебя на бал не сводит и из реки не вытащит!..» «…тебе не нужен, давай я себе заберу! Мне пригодится!.. Ай! Не бей меня! Я пошутила!..» Больше ничего членораздельного мужчинам расслышать не удалось, как они не пытались. Через какое-то время дверь распахнулась, больно стукнув обоих по лбу. Альфра с подозрением уставилась на них. — А вы что тут забыли, герои-любовники? — Эмм… — замялся Петрус. — Нуу… — сконфузился Васко. — Можете передать вашему приятелю, что новый телохранитель не нужен! Тетя Альфра пришла и порядок навела! Мужчины с восхищением уставились на нее. Как ей это удалось? — А с вами, капитан, у нас будет отдельный разговор! — Альфра повернулась к Васко и недобро прищурила глаза. — «Постоянный клиент», значит? С этими словами натуралистка схватила навта за ворот и потащила вниз по лестнице. Петрус в полном недоумении проводил их глазами, после чего заглянул в кабинет. Эвелина дремала в кресле, уютно свернувшись калачиком. На полу валялась пустая бутылка.

***

Когда Курт вернулся домой, Альфра сообщила ему радостную новость. — Вправила я мозги твоей истеричке! Она передумала тебя выгонять. Можешь больше не таскать сюда эту гориллу Харада, или как там его зовут? Курт недоверчиво уставился на нее. — Что ты ей наговорила? — Можешь не спрашивать, она не признается, — ответил Васко, показываясь из своей комнаты. — Э-э-э… понятно… — пробормотал Курт, как вдруг заметил лиловый синяк, расплывшийся на лице моряка. — А что у тебя с глазом? — Наш бравый капитан ударился о дверной косяк. Такой неуклюжий! Так недолго и за борт свалиться! — ехидно пояснила Альфра.

***

Шли дни, и черный морок постепенно развеивался. Эвелина начала осознавать, как нелепо эта ситуация, должно быть, смотрелась со стороны. Она — благородная леди, невеста наследного принца, эмиссар Содружества — устроила безобразную истерику из-за того, что ее телохранитель — не муж, не жених, не любовник, в конце концов, — посещает бордель. Да какое ей вообще дело до того, чем он занимается в свободное время! Да пусть хоть младенцев ест на завтрак — ее это волновать не должно! В теории это все было конечно так, но на практике она с ума сходила от ревности и обиды. Стоило ему куда-то ненадолго отлучиться, как в ее голове всплывало вульгарное лицо Гретхен и ее потасканные прелести, вываливающиеся из декольте. А сколько их было, таких Гретхен? К счастью, Курт в последнее время по вечерам безвылазно сидел дома, видимо, не желая будить спящего дракона. Несмотря на обуревавшие ее чувства, Эвелина твердо решила встать на путь истинный. Она старалась как можно меньше общаться с Куртом и гнала прочь все мысли о нем. Уже через несколько недель будет объявлена дата свадьбы. Александр писал, что состояние короля, вопреки прогнозам врачей, несколько улучшилось, поэтому он скоро вернется на Тир-Фради, чтобы наконец воссоединиться со своей возлюбленной. Эвелине предстояло с головой погрузиться в предсвадебные хлопоты — пошив нарядов, приглашение гостей, подготовка торжества. Она неосознанно откладывала все эти дела на потом, но дальше медлить было нельзя. Эвелина вдруг с отчетливой ясностью осознала, что предстоящий брак больше не является туманной перспективой отдаленного будущего, а обретает вполне реальные очертания. Хотя ее любовь к Курту никуда не делась, Эвелина не позволяла чувствам взять верх над разумом и держалась с ним холодно и отстраненно. Они почти не разговаривали. Она разрешила ему остаться, но это ненадолго, пока она не выйдет замуж. Затем о ее безопасности будет заботиться Александр, а Курт пойдет на все четыре стороны. Зачем бередить раны общением с ним, если им все равно предстоит расстаться навсегда? Она нацепила маску холодной неприступности и вела себя безупречно, как полагается истинным леди. И лишь ее подушка знала, сколько слез Эвелина пролила бессонными ночами.