Треугольник Карпмана

Накануне его выбросило из сна резко, одним толчком, и это очень похоже на прыжок с обрыва карьера в до черноты синее озеро, но без удара о водную гладь. Ричи ждал ― вот сейчас он уйдет с головой в ледяную, непроглядную глубину, непослушное, словно он никогда не умел плавать, тело скроется с поверхности, рябь сойдет, и никто, никто ему не поможет. В тот момент он с хриплым, задушенным вскриком проснулся. Кошмары бывали не часто. Ричи успокаивал себя, стараясь не считать, сколько раз просыпался в холодном поту, перекрутив простынь, вцепившись в подушку до тянущих судорог в пальцах. Он старался уматывать себя за день до беспробудного состояния, когда ничего не снится вовсе, засиживался за чтением до поздней ночи, чтобы провалиться в блаженно-пустой, черный сон, едва дойдя до постели. Это помогало. Это ― и таблетки, выписанные на имя Андреа Урис. Легкие снотворные, Ричи убедился, найдя в библиотеке фармакологический справочник, посмотрел показания и дозировку прежде, чем украсть из дома Стэна пузырек. Он пил их изредка, в дни, когда чувствовал себя слишком взбудораженным, взвинченным, и понимал, что калейдоскоп эмоций и мыслей не даст ему спокойно спать. Как сегодня. Когда ты ― лузер, первый день очередного учебного года вовсе не праздник. Конечно, теперь, когда до выпуска осталась всего пара лет, девчонки больше не выливали на Беверли содержимое мусорного ведра, почти никто не называл Стэна жидом, вещи Бена не крали из мужской раздевалки, пока он был в душе после физкультуры. Их вообще особо не трогали ― здоровались, списывали домашнее задание, дежурно желали хороших каникул, за компанию, как всех, звали на вечеринки. Из жертв издевательств они стали пустым местом. Внутри Ричи все ещё оставался страх. Встречая в школьных коридорах Бауэрса и его приятелей, он подавлял смутное чувство тревоги, липкое, душное, и ненавидел себя за эту слабость. Слыша перешептывания и девичье хихиканье за спиной, с трудом заставлял себя не оглядываться, и не думать, что они обсуждают. Он шутил, улыбался, смеялся. «Дорогой Ричи, нам было по кайфу пинать и мутузить тебя каждый семестр». Он не забывал. В ванной комнате на втором этаже дома одного парня из его класса по математике, имени которого он даже не помнил, Ричи вытащил упаковку снотворного. Вечеринка скоро должна была закончиться, и больше всего на свете он хотел, придя домой, тут же уснуть и не видеть длинные, запутанные, эмоциональные сны. Вытряхнув на ладонь одну таблетку, он опрокинул её в рот и запил пивом из прихваченной с собой бутылки. ― Вау. ― Стучать не учили? ― ощерился тут же Ричи, не оглядываясь на открывшуюся дверь, и поспешно засунул пузырек в карман джинсов. ― Дверь закрывать не учили? ― в тон ему, но совершенно беззлобно ответил голос, показавшийся смутно знакомым. Смутно. Ричи повернулся. Светлые, мягкие даже на вид кудри, ровные черты лица, пухлые губы, чуть заметный румянец ― жаркий, ещё совсем летний вечер, и много алкоголя, ― на скулах, веселый, немного пьяный блеск глаз, оттенок которых было не разобрать. Его звали Коннор. Его семья переехала в Дэрри в прошлом году, а до этого они приезжали каждое лето, и он дружил с Виктором ― у его родителей был дом поблизости от дома семьи Крисс. Это всё Ричи узнал от одноклассников, когда Коннор перешел в их школу, уже после той встречи в зале игровых автоматов душным августовским днем, почти забытым за прошедшие годы. «Ушлепки, вы чего не сказали, что у вас в городе полно гомиков?». ― Ты пялишься, ― фыркнул Коннор, но не уходил, так и стоял в дверях. ― Ричи, да? Это было странно ― знакомиться с ним. Конечно, Ричи знал, что изменился ― вытянулся, перестал носить пестрые рубашки, чуть отрастил волосы и поменял очки. Может быть, его и правда было не узнать. ― А ты Коннор, ― кивнул он и сделал ещё один глоток уже безнадежно теплого и выдохшегося пива. Горло почему-то сдавливало волнительной сухостью, и хотелось пить. ― И тебя не должно быть здесь. У выпускников сегодня была отдельная вечеринка. Ричи слышал, как девчонки обсуждали это на перемене. ― Как будто кто-то хочет тусоваться с Бауэрсом, ― за шуточным тоном угадывалось пренебрежение. Хотелось схватить этого Коннора с его мягкой улыбкой за отвороты рубашки, с силой встряхнуть и сказать прямо в лицо «не пизди». Прекрасно им вместе тусовалось ещё не так давно. ― Да ладно? Он же просто душка. ― Особенно пьяным, ― рассмеялся Коннор. ― Мой друг встречается с девушкой твоего года, так что мы позависали немного там и пришли сюда. ― О, ― Ричи не понимал, почему этот разговор продолжался. Зачем Коннор с ним вообще разговаривал. ― Берёте от жизни всё. ― Как и ты, ― Коннор чуть повел подбородком, кивая на пузырек в кармане джинсов, и опустил взгляд: слишком медленно, оглядывая шею, торс, ― или Ричи это показалось, но в жар всё равно бросило. Как ошпарило. Он залпом допил содержимое бутылки, чуть поморщился от горьковатого хмельного привкуса. В голове стало шумно и ватно, то ли от алкоголя, то ли от чужого, пристального, практически тактильно ощущаемого внимания. ― Это просто таблетки, ― зачем-то решил оправдаться он. ― Они прописаны врачом, ― ну и что, что вовсе не Ричи Тозиеру. ― Тоже всегда лекарства запиваю пивом, ― неожиданно согласно кивнул Коннор со смешком в голосе. ― Я вообще отлить хотел, ты тут закончил?.. ― он посмотрел вопросительно. Дыхание перехватило. Ричи откуда-то знал, что это тот момент, когда ещё можно было остановиться: выйти, спуститься обратно в гостиную, найти друзей, выпить ещё немного и разойтись по домам. Вместо этого он наклонил голову и усмехнулся: ― А что, стесняешься? Писаешь сидя, как девочка, и не хочешь, чтобы кто-то узнал? Он нес чушь, осознавая ясно, как никогда, что прямо сейчас преодолел точку невозврата. Дальше могло произойти что угодно ― он может получить в морду, или Коннор расскажет об этом кому-нибудь, тому же Бауэрсу, или… Коннор сделал шаг внутрь, ближе, и закрыл за собой дверь. Под тихий щелчок замка Ричи понял, что ему пиздец. Неотвратимый какой-то, безнадежный, не вызывающий в душе нежного, волнующего трепета, который должен быть при осознании первой симпатии, первого влечения, первой любви. Любви, конечно, не было, да и влекло Ричи вовсе не к симпатичной однокласснице с мягкой грудью и длинными волосами, а к парню, чуть ниже ростом, но заметно шире его самого в плечах, к парню, который назвал его гомиком несколько лет назад, к парню, прикосновение которого отозвалось в его теле электрическим разрядом, ещё когда ему было тринадцать. Это очень, очень усложняло ситуацию. Он стоял, прислонившись к раковине, и смотрел, не позволяя опуститься взглядом ниже пятой пуговицы на чужой рубашке, смотрел на подвернутые до локтей рукава, на шею с налипшими к чуть влажной от пота коже завитками волос. Молчал. Уговаривал себя, что ничего необычного не происходит: ради бога, в мужском туалете в школе целый ряд писсуаров, никто не стесняется, не пялится, всем плевать, ничего не стоит поссать при ком-то. Вот только в мужском туалете Ричи обычно не вздрагивал всем телом, услышав звук расстегиваемой молнии на джинсах, не чувствовал запах парфюма стоящего почти вплотную парня, не сглатывал густую, вязкую слюну, оглушенный тяжелым буханьем собственного сердца в груди. Когда зашумела вода в сливе, он уже несколько раз пожалел о том, что сказал пару минут назад. ― Можно? Ричи видел движение губ и слышал вопрос, но смысл ускользал от него. Можно что? Поцеловать? Подрочить? Ударом кулака разбить горящее стыдным, сладким жаром лицо?.. Через несколько мучительных секунд до него дошло, и он отодвинулся от раковины, давая Коннору помыть руки. Возможно, даже сейчас ещё можно было уйти, сделав вид, что ничего странного не случилось. Пока Ричи думал об этом, Коннор обтер ладони об висящее у зеркала полотенце и остался рядом, очень близко, но не двигался, будто тоже боялся или давал время передумать. ― Хочешь, свалим отсюда? Ричи кивнул, оставляя позади ещё одну точку невозврата. Спустя пару минут он вышел из ванной первым, про себя обрадовавшись, что в коридоре второго этажа никого нет, сбежал вниз по лестнице, прислушался к ровному, спокойному гомону голосов, расслышал с террасы смех Беверли, доносящийся в дом через открытые настежь входные двери. ― А, вот он, ― Эдди заметил его первым, стоило только подойти к друзьям. ― Даже не потерялся. ― Я что, слышу разочарование в твоем голосе, Эдуардо? ― Ричи наклонился ближе и демонстративно приложил ладонь к своему уху. ― Или это зависть? Потому что пока вы, детишки, тут сидели, я наверху ахуенно развлекся, не поверите с… ― Лучше бы ты все-таки потерялся, ― со вздохом перебил его Стэн под общий смех. ― Сейчас потеряюсь, дружище. Твое слово для меня закон, так что я сваливаю. ― Ты не мог раньше это сделать? ― с ноткой притворного осуждения в голосе повернулась к Стэну Беверли. ― Клянусь, если бы я только знал, что всё будет так просто. Несмотря на свои слова, Беверли приподнялась с кресла, чтобы на прощание чмокнуть его в щеку, а Стэн вопросительно посмотрел ― «все в порядке?». Ричи кивнул и для достоверности показал ему средний палец. ― Мне тоже пора, ― подхватился вдруг Эдди. ― Пройдем через парк? Это было не по плану, но Ричи не стал ничего говорить, позволил Эдди надеть толстовку и, попрощавшись со всеми, пойти вместе с ним к калитке. ― А я как раз собирался навестить твою маму, пока ты здесь. ― Сколько раз твое чувство юмора оставалось на второй год, если оно все ещё, как у пятиклассника? ― Эдди, в детстве тут же начинавший визжать в ответ на такие шутки, или брезгливо морщиться, или по-настоящему злиться, теперь только закатывал глаза и беззлобно проезжался чем-нибудь в ответ. Ричи считал, что он просто достиг последней стадии принятия неизбежного. ― Уж не чаще, чем твой тестостерон, миссис Каспбрак, если ты все ещё девственник… ауч! ― Эдди пихнул его локтем в бок, не больно, почти ласково. Когда они подошли к перекрестку, Ричи остановился. ― Дальше нам не по пути, Эдс. На мгновение Эдди растерялся, дал недоуменной обиде отразиться на своем лице, и Ричи стало почти стыдно за то, что он должен уйти. ― А ты разве не?.. ― «проводишь меня» ― он не договорил. Ричи вечно, с младших классов, таскался с ним вместе домой после школы и общих встреч с остальными, и это вжилось, сидело где-то под кожей, глубоко, неосознанно, пока вот сейчас вдруг не оказалось на поверхности. ― Я сегодня нарасхват, ― изобразив утомленное вниманием к своей персоне лицо, протянул Ричи чуть насмешливо: ― она почти так же хороша, как твоя… ― Достаточно, ― оборвал его Эдди. Он прошел лучшую школу социального выживания ― с детства дружил с Ричи Тозиером, так что в нужный момент умел делать лицом практически полностью равнодушным. Брал уроки у Стэна, не иначе. Однако сейчас почему-то явно смутился. ― Приятного герпеса, ― пожелал Эдди и развернулся в сторону своего дома. ― А самый лучший герпес ты и сам знаешь, у кого! В ответ ему досталось только невербальное «бип-бип, Ричи» в виде поднятой над головой руки с вытянутым средним пальцем. Ричи довольно рассмеялся ему вслед. ― До завтра. Он нервничал. Пульс колотился перебойно, стучал в висках, дыхание сбивалось, как от быстрого бега, пальцы слегка дрожали ― то ли от страха, то ли от нетерпения, Ричи не знал. Его отпустило резко, вдруг, стоило увидеть ждущего его в обговоренном месте Коннора. Какого чёрта он вообще ведёт себя, как девчонка. ― Я уже думал, что ты не придешь, ― насмешливо протянул Коннор и явно хотел сказать что-то ещё, но Ричи дернул его на себя за руку и вжался губами в мягкую улыбку. Разом компенсировал свое стыдливое смущение в ванной комнате, свои страхи и сомнения. В ответ Коннор напряженно замер на несколько мгновений, и Ричи успел решить, что катастрофически ошибся на его счёт, но ― послушно приоткрытый рот, короткий, едва слышный стон, холодные пальцы в волосах. Коннор позволял ему вести, ласкать себя языком, крепко держать за шею, не давая отстраниться, целовать-целовать-целовать, пока легкие не заныли от недостатка кислорода. ― Вау, ― как только они, наконец, оторвались друг от друга, выдохнул Коннор. ― Берёшь от жизни всё. Ричи засмеялся, чувствуя, как от радостного облегчения кружится голова. Они говорили ни о чём и обо всём сразу, шатаясь по темным улицам, подальше от основных дорог и людных мест, пока не стало совсем поздно. Ричи порой думал о том, что это же тот самый парень, приятель Виктора Крисса, подпевала компании, всё детство травящей Ричи и его друзей, именно он назвал его гомиком тогда. Этот самый парень шёл рядом с ним, болтал про музыку, иногда то ли нарочно, то ли случайно соприкасался с ним плечами и ладонями, смеялся над его шутками и улыбался зацелованными губами. И с придурками Бауэрса он больше не общался. В конце концов, люди же меняются, верно? На прощание Коннор поцеловал его уже сам, коротко и дразняще. В ту ночь Ричи не снились кошмары. Он проснулся не от собственного сдавленного крика, а от голоса матери, зовущей его завтракать, и сердце не колотилось загнанно, и руки не тряслись. Только сладкий запах вафель с кухни и фантомное, но теплое жжение на губах. Ричи прикоснулся ко рту пальцами, вспоминая ощущения, до нехватки дыхания приятные. Он, конечно, и раньше целовался ― с девчонками и даже двумя парнями: один сам полез к нему в лагере на море прошлым летом, и всё закончилось неловким подростковым петтингом, и однажды Ричи, в хлам пьяный, зачем-то действительно попытался поцеловать Стэна, когда ему выпал фант «поцелуй своего соседа справа» в игре. Тот инициативности не оценил, но стерпел, даже не врезав по зубам в ответ. Извинялся перед ним Ричи потом целую неделю, и, благо, в тот вечер они были только своей компанией, ― все остальные дружно сделали вид, что ничего не было. Вчера было что-то другое. От этого хотелось улыбаться. ― У тебя лицо от счастья вот-вот т-т-треснет, ― Билл подошел со спины и закинул Ричи руку на шею. ― Ты же в-в-вроде вчера ушел пр-р-ровожать Эдди? ― Вот зачем? ― возмутился Эдди, до этого сосредоточенно копавшийся в своем шкафчике, прежде, чем Ричи успел ответить Биллу. ― Зачем ты даешь ему повод пошутить? ― Да когда мне нужен был повод, Эдс? Твоя мама легко вписывается в любой контекст, и это единственное, куда она пока ещё вписывается… ― Ричи руками изобразил вокруг себя шарообразную фигуру. Эдди с грохотом захлопнул дверцу и уволок смеющегося Билла с собой на урок химии. У Ричи первым в расписании стояла углубленная математика. В классе он привычно прошел к одной из последних парт и успел только приветственно кивнуть сидящей через ряд Беверли, когда его окликнули. ― Эй, Тозиер, ― громкий, мерзкий, привлекающий общее внимание голос легко перекрыл общий гомон остальных ребят. Таким тоном не говорят что-то хорошее ― Ричи знал. ― О том, что ты сосешь своему жидовскому дружку, уже даже в женских туалетах пишут. Это правда? Во-первых, «жидовский дружок» тоже был здесь ― сидел на одной из первых парт, сосредоточенно дописывая домашнее задание прямо за пару минут до урока. От этого шутка, ― или вовсе не шутка, ― становилась ещё более жестокой. Во-вторых, Ричи ощутил взгляды: равнодушные, заинтересованные, злобные, презрительные, сочувствующие, они все одинаково неприятно оседали на коже. Возможно, жалость была даже хуже всего остального. В-третьих, после вчерашнего эта ситуация задевала сильнее обычного. Отличное напоминание, что даже если ты сам смиришься со своей ориентацией, вокруг всегда будут люди, готовые втоптать тебя в грязь, дать понять, как это отвратительно, неправильно и достойно только унижения. Добро, блядь, пожаловать обратно в старшую школу Дэрри, за лето все очень друг по другу соскучились. Ричи мучительно молчал, впервые за долгое время не найдя, чем отбить оскорбление, и в давящей тишине ему показалось ― прошла целая вечность, но нет, уже через пару секунд вместо него ответила Беверли: ― А ты что, боишься конкуренции? ― О, судя по содержанию стен мужского туалета, Грета вне конкуренции, ― тут же подал голос Стэн, не отвлекаясь от тетради. Он говорил ровно, спокойно, словно речь вовсе не шла и о нём тоже. Многие засмеялись, кто-то отвёл глаза. ― Ричи до неё никогда не дососёт. ― Ну спасибо, что не веришь в меня, ― изобразив весёлое возмущение, со смехом сказал Ричи, разом выпав из словесного ступора. ― Ты ведь даже не стараешься, Балабол, ― в тоне Стэна ― ирония и напускная укоризна, а на лице, наверняка, ни одной эмоции. Сознание хлестнуло болезненным пониманием: Стэн вынужден это терпеть только из-за него, и Беверли переключает злобу Греты на себя тоже только из-за него. Всем быстро стало плевать на их перепалку, стоило только убедиться, что никакого скандала, оправданий и сплетен не будет, и лишь Грета скривила лицо в возмущении, но больше сказать ничего не успела ― зазвенел звонок, и в класс вошел учитель. Прекрасно начавшийся день был безнадежно испорчен. Ричи просидел первые три урока, не сосредотачиваясь на темах, на душе было муторно и тяжело. Всего лишь издевка, не самая злая из многих, всего лишь тупая Грета Кин, вечно пытающаяся самоутвердиться за чужой счёт, всего лишь очередное напоминание, что Ричи Тозиер ― пидор. Они не знали, просто выбрали из множества поводов для травли именно этот, потому что тема очков исчерпала себя ещё в младших классах. Они не знали, но сам Ричи ― знал. Легче от этого не становилось. ― Что вы с-с-сделали с Ричи? Утром он был просто ом-м-м-мерзительно доволен, ― подсаживаясь за их столик на ланче, поинтересовался Билл. Встревоженно посмотрел ему в глаза. ― Это не мы, а Грета Кин, ― Беверли даже не попыталась понизить голос и через весь кафетерий кинула на компанию Греты прожигающий злостью взгляд. ― Эй, я вообще-то здесь. ― И должен прекратить ебать себе голову всем этим, ― Стэн сделал чуть брезгливое лицо, словно говорил не об одноклассницах, а о тараканах. ― Первый раз, что ли. ― О, так мило с твоей стороны, ― язвительно процедил Ричи и резким движением отодвинул от себя поднос. Есть не хотелось. ― Рич, он же твой л-л-лучший друг и п-п-просто в-в-в… ― примирительно начал Билл, но договорить не успел. ― Может, на правах лучшего друга Стэнли даже захочет вернуть мне услугу? ― Ричи надавил на щеку изнутри языком и пару раз провел кулаком перед лицом, изображая минет. Бен возмущенно пробормотал, что вообще-то некоторые тут едят, но не сказать, что кто-то из сидящих за столом действительно был возмущен, ― они слишком привыкли к Ричи. ― Ещё раз… ― Стэн угрожающе выставил перед собой пластиковую вилку. ― …так сделаешь, и я... ― Въебешь мне? ― почти с искренней надеждой перебил Ричи. Иногда он действительно считал, что Стэну есть, за что его бить. Особенно сегодня. ― Попрошу об этом Эдди. ― Я за! ― не отрываясь от учебника биологии, кивнул тот. ― Лучше скажи, почему Прайор на тебя пялится? С самого начала ланча. ― Ты вроде с самого начала ланча читаешь? ― удивился Майк, и Эдди почему-то покраснел. ― Кто такой Прайор? ― Ричи тоже удивился и начал оглядываться. ― Перестань ерзать, ― тут же зашипел на него Эдди и для весомости своих слов пнул под столом. ― Коннор Прайор, из выпускного класса, он ходит со мной на элективы по физике. ― А, ― стараясь не выдать себя лицом и нарочно не глядя на столик с компанией Коннора, выдохнул Ричи. ― Ты что, ревнуешь, Эддичка? ― Ага, ― кивнул Эдди, закидывая в рюкзак книгу и вставая первым из всех. ― Переживаю, что кто-то даст тебе по роже раньше меня. ― Слова, между прочим, тоже ранят! Продолжая недостоверно изображать недовольство, Эдди всё равно дождался его, чтобы вместе пойти на общую литературу. Перед выходом из кафетерия, Ричи все-таки позволил себе один взгляд ― Коннор вертел в пальцах пластиковую трубочку, оторванную от пакетика сока, смеялся чему-то вместе с друзьями и вовсе на него не смотрел. Слушать треп Эдди было приятно, он увлеченно пересказывал книгу, которую они проходили сейчас и которую Эдди, конечно, уже прочитал, и Ричи не вникал в суть, просто наслаждаясь успокаивающим звуком родного голоса. Было так просто сосредоточиться на нем и не слышать летящие в спину шепотки и смешки, которые ему, наверное, просто мерещились. Они остановились возле шкафчиков, и Ричи открыл свой, собираясь выложить обществознание и забрать выданный в библиотеке экземпляр романа, ни разу им не открытый. Эдди болтал и болтал ― слова доносились до Ричи как сквозь плотный слой ваты. Поверх стопки тетрадок лежал аккуратно сложенный листок плотной белой бумаги, подписанный первой буквой его имени, незнакомым почерком, черной гелиевой пастой. Прикрывшись дверцей, он бережно развернул записку, чувствуя, как сладко, с предвкушением дернулось за грудиной сердце. Адрес, время и «я буду ждать», без подписи. Как будто трудно догадаться, кто ещё мог взломать его шкафчик. Это было мило и немного пугало одновременно. ― Рич, ты меня слушаешь вообще?! ― А? ― Ричи вздрогнул, торопливо засунул записку между страниц первого попавшегося под руку учебника. ― Конечно, слушаю, ― закрыв дверцу, кивнул он. ― И что я сейчас сказал? ― не отставал Эдди, пока они шли к классу: его принципиальность не знала ни жалости, ни сострадания. ― Что-то про Фицджеральда? ― попробовал угадать Ричи и, по тяжелому вздоху в ответ поняв, что промахнулся, примирительно взъерошил Эдди волосы. Тот вывернулся из-под его руки и вздохнул ещё раз. ― Не дуйся, Спагетти. ― Я говорю: пойдем сегодня в кино? Повторяют «Список Шиндлера», и сеанс, конечно, поздний, но… ― Не могу сегодня, ― покачал головой Ричи. ― Ты же обожаешь Спилберга и «Список». ― И тебя обожаю, Эдуардо, но правда не могу. Другие планы. Эдди вообще умел быть тактичным, в отличие от него самого, поэтому допытываться не стал, только немного сник, пробормотал «в другой раз» и уселся за свою парту. Чуть позже появились Беверли и Бен, и Ричи был благодарен, что Эдди им ничего не сказал, потому что такта у Беверли тоже недоставало, и она бы не постеснялась спросить, куда Ричи идёт. Врать друзьям не хотелось. Говорить «у меня свидание с парнем, который несколько лет назад дал Генри Бауэрсу отличный повод травить меня» не хотелось ещё больше. Он определенно вляпался. Так держать, Ричи.