Треугольник Карпмана

― Где ты был вчера? С волос Стэна капала вода. Где был вчера Ричи, ему знать не стоило. На пустующей детской площадке со скрипучими качелями, в чужом доме без родителей, где можно было пить пиво прямо в гостиной и смотреть идущий по телеку фильм, отвлекаясь на поцелуи, на крыше заброшенной многоэтажки, куда можно забраться по пожарной лестнице, в темноте аллеи неподалеку от дома Ричи ― стоять и никак не попрощаться. Улыбка тронула губы. Натянув чистую футболку, Ричи швырнул в Стэна своё влажное полотенце. ― Семейные дела, ― пожал он плечами. ― Да? И как прошло? ― Родственники отца приехали, никаких клёвых цып и твоих шуточек, Стэ-э-энли, так что… ― Не пизди, ― перебил его Стэн раздраженно ― он терпеть не мог, когда его имя коверкали, но, в отличие от Эдди, никогда не возмущался вслух. ― Я звонил вчера тебе домой. И, прикинь, твоя мама сказала, что ты у меня. Ричи мысленно выругался и рывком поднялся со скамейки. Перемена заканчивалась, но в раздевалке всё ещё было людно: кто-то шумел феном, кто-то все ещё торчал в душевой, вокруг болтали и перешучивались, и никто не обращал на них внимания. На то, как затянулась нехорошая, напряженная пауза. ― И что ты ей ответил?.. ― нервно спросил Ричи, отвернувшись к шкафчику и запихивая в него потную после занятия физкультурой форму. Смотреть Стэну в глаза не хотелось. За спиной раздался тяжелый вздох. ― Что ты, наверное, по дороге зашел за Биллом и слегка задержался. Думаешь, я сдал бы тебя? ― Не думаю, ― чувствуя затапливающее облегчение, покачал головой Ричи. ― Спасибо, Стэн. ― Не хочешь говорить, где был, ― не говори. И мне плевать, что ты врешь матери. Но с каких пор ты врешь мне? ― в голосе слышалось удивление, и едва заметно угадывалась обида. За ложь было мучительно стыдно ― Стэн не заслуживал этого. Сказать правду Ричи не мог, от одной мысли об этом его накрывало душной, плотной волной паники, казалось, что Стэн, его друг, с детства отчитывающий за каждую неприятность, в которую Ричи влипал, больше не станет ругаться, закатывать глаза и всё равно помогать. Он просто поморщится и отвернется. Может быть, даже не перестанет с ним общаться, но так, как раньше, уже больше никогда не будет. ― Ричи, всё в порядке? ― Стэн положил ему руку на плечо, заставляя обернуться к себе лицом, посмотрел встревоженно. Прикосновение пальцев жгло кожу через ткань одежды. ― Я не злюсь, ладно? ― он провел ладонью ниже, чтобы успокаивающе сжать запястье, ― знакомый, привычный жест, от которого всегда проходил нервный тремор. Ричи расслышал доносящиеся из коридора знакомые голоса и резко отшатнулся от прикосновения прежде, чем открылась дверь. Стэн едва взглянул на ввалившуюся в раздевалку компанию Бауэрса, хмыкнул понимающе и отошел от него подальше. После ещё двух уроков они шли вдвоем в библиотеку, взять материалы для подготовки к контрольной по истории, и Стэн неожиданно спросил: ― Что, даже здороваться со мной при них больше не будешь? ― и сразу как-то понятно стало, о ком он говорит. ― А тебе нравятся эти дохуя смешные шуточки, что я тебе отсасываю? Заводит, Стэн? ― Ричи делал это специально. Напирал, пошло и грубо, переходил границы и ловил реакцию ― пытался увидеть на чужом лице отвращение, злость, хоть что-то. Ничего не было, кроме привычного выражения «как же меня заебало твоё тупое чувство юмора». ― Какая разница, что говорят, если это не правда, ― равнодушно бросил Стэн. Разница была. И для Ричи ― это была правда. Стэн отстал, не спрашивал, где он был, и всё ли у него в порядке, и остальным ничего рассказывать не стал. Навязчивое ощущение, что он отталкивает от себя друга, не отпускало Ричи. ― Ты какой-то тихий, ― заметил Эдди после школы. Почти всю дорогу до дома он с воодушевлением рассказывал про то, что они разбирали на внеклассных по биологии, и Ричи слушал, едва вникая. ― Ты так часто говоришь мне заткнуться, ― тут же заулыбался он, приобнимая Эдди за плечи, ― что рано или поздно это должно было сработать. Эдди фыркнул, мягко скинул с себя его прикосновение и тревожно оглянулся на окна собственного дома, из которых была прекрасно видна улица. Ричи не обиделся. Соня наверняка все ещё читала Эдди лекции о том, что другие дети, тем более, мальчики, тем более, этот самый Ричи Тозиер, не должны прикасаться к ее сыну. ― Если что-то случилось… ― Однажды с тобой это тоже случится, Эдс! Не переживай, половое созревание дойдет и до тебя, клянусь, ― расхохотался Ричи, уклоняясь от тычка локтем, и поправил съехавшие на кончик носа очки. ― Придурок. До вечера? ― Мамина детка нарушит правила и придет гулять в опасное место? ― Ричи изобразил на лице ужас. ― Я просто не скажу ей, куда иду, ― закатил глаза Эдди и открыл калитку. ― И с кем! ― Нетрудно догадаться, ― улыбнулся Ричи и, стоя на тротуаре, дождался, пока Эдди поднимется по ступенькам крыльца и обернется, чтобы помахать ему на прощание прежде, чем скрыться за входной дверью. Настроение почему-то улучшилось. Вечером они все вместе пошли в скейт-парк ― «мы давно там не были», сказала Беверли за ланчем, хотя они были там в последнюю неделю августа, правда, ночью, так что не катались, а просто сидели на рампах, пили пиво и болтали. Сегодня, когда они пришли, людей там уже почти не было, а уж из старшеклассников и вовсе были только они. Ричи катался без очков, потому что все ещё порой падал на сложных элементах, а стекла в глазах ― последнее, чего ему бы хотелось. В отдалении Билл и Бен гоняли по площадке на велосипедах и, в отличие от него, не игнорировали защитные наколенники и налокотники. У Билла даже был шлем, который он, впрочем, таскал с собой, только чтобы подавать пример Джорджи. Самого Джорджи стоять на доске учил Ричи под строгим надзором плавно и медленно скользящего рядом Стэна. ― Вставай на мои ноги, давай, не бойся, ― придерживая мальчишку за плечи, говорил Ричи и даже не морщился, ощущая на ступнях вес чужого тела. ― Теперь правой ногой отталкиваемся, вот так! ― Я хочу сам, ― канючил Джорджи, надежно запакованный неумолимым Эдди во всё положенное обмундирование. ― Даже не знаю, от кого вам достанется больше ― от Билла или от Эдди, если Балабол тебе разрешит, ― рассмеялась прокатывающаяся мимо на роликах Беверли. Ричи помнил её пару лет назад ― все руки в ссадинах, разбитые колени, разодранные джинсы, кровь, запекшаяся грубой твердой корочкой, Бен, ласково баюкающий её вывихнутую щиколотку. Сейчас она улыбалась ярче садящегося солнца и непринужденно балансировала на каждом бордюре. ― Окей, Джо-бой, но я буду тебя держать. ― Я снимаю с себя ответственность, ― предупредил Стэн, ускоряясь и легко заходя на левый мэнуал. Джорджи посмотрел ему вслед с нетерпеливым восторгом и немедленно потребовал, чтобы его тоже научили так делать. Он ни разу не упал. Ну, может быть, пару раз ― но Ричи успевал подхватить мальчишку, и, кажется, этого никто не видел. Он вообще думал, что Билл слишком печется о брате: они сами в десять лет пропадали и не в таких местах ― удивительно, что выжили вообще. ― Рич! Ричи, не выпуская из рук доски, оглянулся на голос сидящего на краю низкой рампы Эдди, чуть прищурился на свету последних, закатных лучей, улыбнулся наугад, едва видя его тонкую фигуру, и услышал знакомый щелчок фотоаппарата. Эдди никогда не катался, хотя приезжал обычно на велосипеде. Говорил, что одного перелома ему в жизни пока хватит. Зато всегда сидел вместе с ними, таскал, даже сейчас, когда никто из них почти уже не падал, аптечку, чтобы, в случае чего, остановить кровь и обработать ссадины, смеялся над провальными попытками Ричи делать сложные трюки и взволнованно покусывал большой палец, когда Майк на весу держался за рампу одной рукой. Последний год ещё вот ― фотографировал. Против этого хобби его мама ничего не имела и давала деньги на пленку и специальную бумагу, а на последний день рождения друзья подарили ему полароид. ― Ну что, можно мне идти в модели? ― поинтересовался Ричи, усаживаясь рядом с Эдди. Тот помахивал снимком в воздухе, дожидаясь, пока фотография проявится. ― Из тебя выйдет отличный дурной пример, ― рассмеялся Эдди. Отложил фото в сторону, вытащил из переднего кармана своего рюкзака очки Ричи, надел их ему на нос, неаккуратно прижав дужками взъерошенные кудри. Поправлять Ричи не стал. ― Лучше, чем ничего, ― хмыкнул он. ― Покажешь? Замявшись на мгновение, Эдди всё-таки отдал карточку ― плотная глянцевая бумага с белой рамкой, точно такое же фото, как и десятки других. В кадре Ричи чуть жмурился от солнца, лицо его без очков казалось слишком открытым, каким-то детским, встрепанные скоростью волосы подсвечивались оранжевым от заката, он подслеповато смотрел чуть мимо объектива и улыбался ― непривычно даже для самого себя, мягко и немного потеряно. Горизонт был безбожно завален, сам Ричи уместился в кадр на левой половине снимка и только по пояс, видны были его сжимающие край скейта пальцы, на заднем фоне Беверли ехала, поджав ногу, на одном ролике, и где-то совсем вдалеке Стэн, встав на колени, снимал с Джорджи защитные налокотники. ― Будешь вторым Энни Лейбовиц, Эдс, ― отстранённо похвалил Ричи, все ещё разглядывая самого себя. За грудиной тянуло, странно, и было немного больно, как от быстрого бега. ― Это женщина, идиот. ― А я о чем. Они оба расхохотались. Ричи протянул Эдди снимок, но тот покачал головой. ― Оставь себе. ― И на что же ты будешь дрочить этим вечером? Эдди вдруг ярко, как будто в самом деле устыдившись, покраснел. Ричи с восторгом любовался пятнами румянца на скулах и в вороте дурацкой поло ― бледнокожие всегда краснеют не только лицом. А Эдди последние годы не так уж часто удавалось действительно смутить. ― Я понял, Эдуардо, ― хохотнул он, вставая. ― Материала и так достаточно. ― Пошёл ты, ― пробормотал Эдди, вставая следом и отталкивая протянутую ему, чтобы помочь подняться, ладонь. ― Только вместе с тобой, ― Ричи не обиделся. Ричи вообще ― не обижался. Обижайся он каждый раз, когда его просили заткнуться, держать свое мнение при себе или посылали по известному адресу, друзей у него не осталось бы ещё в младшей школе. Теперь он мог только надеяться, что на самом деле они относились к нему не так. ― Вы двое остаетесь здесь? ― проорал им с другого конца площадки Майк. Солнце успело окончательно сесть, и комендантский час в будние дни для несовершеннолетних никто не отменял. По большей части, им всем было наплевать, но сегодня с ними был Джорджи, поэтому пора было уходить. ― Эй, Эдс. ― Не называй меня Эдс, ― привычно процедил Эдди, на ходу запихивая в рюкзак полароид и тонкую стопку сегодняшних снимков. ― Спасибо за это, ― Ричи кивнул на фотографию, которую все ещё вертел в пальцах. Эдди замер, глядя на него удивленно и подозрительно. Ответить ничего не успел: к ним подошли все остальные, и, галдя и перешучиваясь, направились в сторону выхода из парка. Ребята обсуждали планы на пятницу ― родители Бена уезжали, так что традиционную большую ежемесячную ночевку решили проводить в эти выходные у него дома. Ричи в шутку поинтересовался, не хотят ли они с Беверли устроить свою личную ночевку, получил от Беверли гневный взгляд, а со стороны Стэна ― тяжелый, полный бесконечного терпения вздох. И то, и другое было совершенно, по его мнению, незаслуженно. На стадии выбора фильмов обсуждение начало стремительно переходить в грандиозный скандал, и их спасло только то, что к этому моменту они как раз дошли до развилки, после которой почти всем нужно было в разные стороны. Ричи привычно пошел вместе с Эдди, и всю дорогу они продолжали возбужденно переругиваться по поводу фильма. В сущности, Ричи ничего не имел против очередного пересмотра «Звездных войн», но спорить с Эдди было всегда было делом принципа. И всегда было забавно. Наверно, со стороны наблюдая за всей их компанией, можно было подумать, что они двое с трудом переносят друг друга. Кто-то, знающий их чуть ближе, думал, что они ― лучшие друзья. Абсолютной неверно было и то, и другое. Лучшим другом Ричи всегда был Стэн, а Эдди дружил с Биллом ещё с детского сада, даже до младшей школы, где они все познакомились между собой. Ричи больше всех доставал именно Эдди своими шутками, потому что тот всегда реагировал больше других, психовал, подкалывал в ответ, краснел, ругался, и даже сейчас, когда остальные уже вовсе не обращали внимание на его треп, Эдди продолжал слушать и мгновенно распаляться в ответ. Брезгливый до невозможности, Эдди позволял к себе прикасаться, кажется, смирившись с тем, что Ричи Тозиер ― социальная катастрофа, не знающая ничего о личном пространстве других людей. И пить из одной бутылки, и лежать дурной, как он сам говорил, головой на его коленях. Если вдруг их взгляды на что-то совпадали, они вместе яростно доказывали окружающим свое мнение, а если расходились ― чуть ли не до драки ругались между собой. У них были границы. Ричи продолжал стебаться насчет мамы Эдди и никогда не спрашивал, что происходит в их семье на самом деле, хотя, конечно, знал ― ничего хорошего. Эдди закатывал глаза на однотипные шутки, граничащие с вульгарностью, и оставался с Ричи наедине только по дороге до дома. Они не были лучшими друзьями. Они прекрасно ладили. Позже вечером, у себя в комнате, Ричи бережно прикрепил полароидный снимок в угол большой рамки с семейной фотографией, сделанной на последнее Рождество. Кошмары не снились ему ни в эту ночь, ни в несколько следующих.