притча о слепых

Тот Хенджин, который рваные джинсы и кофты, чьи-то забытые дни рождения, утерянные безвозвратно номера телефонов, неотвеченные сообщения; тот Хенджин, который с легкостью мог поделиться на несколько равных частей, и одна из них всегда была неотрывно и неизменно привязана к работе; тот Хенджин, который никогда не был залпом погружен во что-то одушевленное, который всегда больше любил прятаться в шуршании бумаг и рабочих делах, сейчас был просто… уязвим. Напуган, смущен, несчастен. Словно зверек, загнанный охотником в безвыходный плен. Он испугался того, что почувствовал в момент, когда их взгляды пересеклись. Он забыл себя. И Сынмин, наверное, тоже близился к отправной точке. По крайней мере, он выглядел так. Обнимающий, крепко прижимающий к груди какую-то папку, резко выпрямившийся, вытянувший шею немного вверх, словно лебедь, элегантный и неприкосновенный. Между ними было – несколько рабочих столов, стенки-ограждения, все в разноцветных стикерах, компьютерные мониторы с наклейками, чашки из-под кофе с засохшей гущей на дне, чьи-то забытые помады, исписанные ручки, корректоры и просто такие же люди. Все в суете, в неспокойствии, бессонные, занятые, несчастные. Хенджину показалось, что он запомнит эту сцену на всю свою жизнь. Даже издалека в чужих глазах – теплых, карамельно-ореховых, – что-то резко взорвалось и разлетелось на миллионы микрочастиц, атомов, и Хенджина тоже отбросило назад взрывной волной, но он на самом деле все еще оставался на месте, вдавленный в пол, словно дурак, и не находил в себе сил отвести взгляд. В голове базой нарисовалось все самое важное: имя, возраст, статус. Ким Сынмин. Двадцать три. Одинок. То ли уже кем-то потерян, то ли еще никем не найден. Виски на мгновение прострелило болью, от которой Хенджин сначала вздрогнул и испугался, но она прошла мимолетно, почти сразу же сменившись затуманенным сознанием и медленно рисующейся в нем картиной – красочной, динамичной и живой. Картиной из его жизни, где парень, которому Хенджин посмотрел прямо в глаза всего несколько секунд назад, играл самую важную роль. – Сынмин опустился перед ним на колени – прямо на полу захламленной рабочей кладовки, пока сам Хенджин еле умещался на каком-то пластиковом ящике, и из его рассеченной брови и раны под левым глазом сочилась и мелкими каплями собиралась кровь. У Сынмина в руках оказалась аптечка, и он без труда выудил оттуда все необходимое. И начал делать – по заученному, отточенному алгоритму, – то, что знал и умел. Промыл, обработал и перебинтовал сбитое почти в мясо колено. Вытянулся, как в их первую встречу, вверх и немного вперед – так, что заглянул Хенджину прямо в глаза. Замер, затаил дыхание, а потом приложил мягкий тканевый платок к щеке. Хенджин зажмурился и тихо зашипел. Губу кусать не рискнул – она и так саднила, подбитая. Он весь себя чувствовал бездомной собакой – просто псиной, которую ни за что отпинали тяжелым ботинком. Просто потому, что у кого-то было плохое настроение; не сложился день; не сложилась жизнь. Сынмин был днем безоблачным и светлым. Без дождя, без луж с грязью, без этого противного темно-серого оттенка, который Хенджин – честно – ненавидел всей душой, потому что в него были окрашены деловые костюмы практически всех его подопечных. Или тех важных иностранных партнеров на международных конференциях. Или его отца, который, когда Хенджину было всего семнадцать, возвращался домой поздно вечером в таком же пиджаке цвета асфальт/бетон, снимал его и бросал на диван, выпивал пива, закатывал рукава белой рубашки, а после избивал Хенджина за любую оплошность, но чаще всего – за то, что он просто дышал. Все было этим серым. Но Сынмин был безоблачно-прозрачным, каким-то чисто-морским, он был очищенным океаном, и глаза его, хоть и казались обычными, такими же непримечательно-темными, как и любые другие, вблизи – все равно – отдавали манящей лазурной синевой. И Хенджин в ней тонул. Потом наваждение прошло, Хенджин отвел взгляд – и вновь оказался среди рабочей рутины. Сынмин кашлянул в кулак и отошел к кофемашине – казалось, что он просто изучал панель с кнопками и регуляторами, не решаясь коснуться ее, а от хенджинова пристального взгляда у него чесался затылок. Прошло несколько минут – и Сынмин таки решился сделать себе кофе. Он нажал на нужную кнопку, установил количество жидкости, подставил чистую кружку и дождался, пока кофемашина, что тут же принялась тихо гудеть, приготовит горячий ароматный напиток. Он с большим энтузиазмом взял кружку обеими руками, но тут же безголосо ругнулся и едва ли не уронил ее на пол, потому что обжегся. Хенджин не сдержал смешка. Он поймал себя на мысли – как эти ладони, которые сейчас в безумной дрожи пытались удержать кусок белой керамики, могли так скрупулезно и старательно обрабатывать его раны? Свежие раны на живом человеке. Дальше на безмолвное сражение Сынмина и кофе Хенджин уже не смотрел. Он откликнулся на третий обеспокоенный зов ассистентки, доносящийся откуда-то из-за спины, из глубины офиса, и, выхватив из кармана разрывающийся от бесшумных звонков мобильник, поспешил прочь. Сынмин, который робко поставил кружку с кофе на столешницу, попутно пролив несколько капель, успел обернуться и поймать беспомощным взглядом лишь хенджинову спину, тут же скрывшуюся за поворотом. – Первые несколько дней они просто постоянно обходили друг друга, выбирали разные маршруты, мимолетно сталкиваясь взглядами еще издалека, боялись присмотреться и – тем более – прикоснуться. Хенджин настойчиво избегал Сынмина, как чужака, без разрешения проникнувшего на его территорию, но в какой-то момент все же осознал, что невозможно было прятаться вечность. И если такова была хенджинова судьба, то лучшее, что он мог сделать – принять ее со всей открытостью и смелостью. – Тебе уже все здесь рассказали? – Хенджин, кажется, поначалу спугнул его, но Сынмин быстро взял себя в руки, одернул рубашку, которую забыл заправить в брюки в спешке еще с самого утра, выпрямил плечи и попытался улыбнуться. – Да, сонбэним. Хенджин поморщился от обращения, неприятно резанувшего слух. – Ради всего святого, не зови меня так, – Сынмин виновато потупил взгляд. – У меня есть имя, а напускную вежливость оставь своим дальним родственникам на Чусок. Договорились? Сынмин выдохнул, медленно поднял голову и посмотрел Хенджину прямо в глаза со всем спокойствием, на которое, кажется, был способен в тот момент. И ответил: – Да, Хенджин, – и это прозвучало из его уст так чуждо и непривычно, но в то же время – очень близко и как-то по-родному, словно Хенджин уже слышал собственное имя, произнесенное именно этим голосом, именно с этой интонацией сотни тысяч раз. Просто умудрился забыть. Он попытался улыбнуться в ответ, но вышло немного скомкано. – Так-то лучше. После он еще какое-то время разъяснял Сынмину его основные на данный момент обязанности, поучал и наставлял, потому что страшно это дело любил, а Сынмин смотрел ему прямо в лицо неотрывно, кивал и слушал пугающе внимательно, будто от хенджиновых инструкций напрямую зависела его жизнь. Они общались дежурными фразами и рабочими терминами, на повседневных и простых тонах, как будто это не в их головах ежедневно проносились яркие картинки совместных сюжетов, мыслей друг о друге, стоило им лишь найтись взглядами в толпе снующих коллег. Хенджин переспросил несколько раз, понял ли он все, и Сынмин однозначно кивнул. – Тогда удачи, – Хенджин, поджав губы, осмотрел его еще раз с ног до головы и споткнулся взглядом о смятый берег края нежно-голубой рубашки. Легким жестом руки указал: – И заправь. Сынмин, будто вышедший из гипноза, принялся судорожно и поспешно заправлять рубашку в штаны. Незаметно для него Хенджин улыбнулся и, развернувшись на каблуках рабочих туфель, направился работать. – Пойти в бар в пятницу вечером и «как следует нажраться за твою первую отработанную неделю, сопляк» Сынмину предложил Минхо. Сынмин поначалу мялся, отказывался, его вгоняла в неловкость даже сама мысль о том, чтобы вот так просто пить в компании старших коллег, которые, к тому же, были пока еще совсем мало ему знакомы, но Минхо сказал, что это ничего, сказал, чтобы он расслабился, и так дружески-дружески похлопал по плечу, и поначалу Сынмин действительно расслабился, но все его тело тут же сжалось в почти болезненных тисках, как только он заметил на неоново-фиолетовом полотне элитного бара лицо Хенджина. Хенджина, смеющегося, рассказывающего какую-то глупую историю одному из коллег; Хенджина, пьющего шоты на скорость; Хенджина в рваных джинсах и футболке поверх черной водолазки вместо привычного строго-рабочего костюма. Хенджина, который (быть может, лишь в сынминовых глазах?) помолодел минимум на десять лет. Ему было как будто только девятнадцать, и Сынмин заприметил это даже издалека, – насколько легок он был, беззаботен, полон жизни, сил и энергии; и его глаза, которые складывались в два тонких полумесяца, когда он смеялся, – редкое явление, неуловимое в рабочее время. В рабочее время они почти не сталкивались – Хенджин постоянно был занят, постоянно всем необходим. Он только и успевал, что ходить по разным деловым встречам, таскать за собой Минхо, который был переводчиком, заключать контракты и сделки; он не ел, не пил, не отдыхал, работая даже во время законных перерывов. Создавалось ощущение, будто он нарочно старался забить свою голову и свой график целиком, чтобы не думать ни о чем другом. Не думать о своей родственной душе, спокойно и мирно разгуливающей неподалеку. То же самое происходило и с Сынмином, только он, ко всему прочему, еще и наказывал самого себя бессонными ночами. Они с Минхо подошли к столику, пожали всем руки – быстро и смазанно, но это был первый раз, когда Хенджин и Сынмин коснулись голой кожи друг друга, познакомились, а не просто врезались плечами в забитом лифте или столкнулись на лестнице. Сынмин нерешительно поднял взгляд и снова посмотрел Хенджину в глаза. В голове помутнело, стало как-то туманно и тяжело, и Сынмин успел лишь уловить стремительно приближающееся к нему хенджиново лицо, – то ли для плевка, то ли для поцелуя, – когда все развеялось, нить разорвалась, и Минхо несильно толкнул Сынмина на мягкий бархатный диванчик. – Не стесняйся, сопляк, – он сам умостился рядом и, шмыгнув носом, подозвал жестом официанта. – Два шота чего-нибудь покрепче – мне, – следом он кивнул на сидящего рядом Сынмина, – и ему. – Я не пью алкоголь, – робко возразил Сынмин, но, кажется, никто из присутствующих его не услышал. – Быть может, есть особые пожелания? – тем временем уточнил молодой и достаточно миловидный официант. Минхо поставил локоть на стол, наклонился чуть вперед и проговорил уже тише, чем до этого: – Можешь принести что-то такое же сладкое, как твое личико, – он подмигнул, а официант, залившись краской, кратко кивнул и стремительно удалился в сторону барной стойки. С видом полностью удовлетворенным Минхо откинулся на спинку дивана, подвинул к себе пепельницу и через несколько секунд закурил, а из всех присутствующих, похоже, ошарашенно на него пялился один лишь Сынмин. Он легонько толкнул в плечо сидящего рядом Феликса, который как раз был занят закусками. – Ты слышал? – Что? – безучастно отозвался Феликс и потом только поймал взглядом самодовольную мину курящего Минхо. – Если ты о его выходках, то забей, мы давно привыкли, – и он вновь с крайне старательным видом вернулся к своей излюбленной пивной тарелке. Но у Сынмина забить не получилось. – Хен, – он позвал Минхо и невольно сморщил нос от резкого сигаретного дыма, ударившего прямо в ноздри. Минхо нехотя повернул голову и взглянул на него вопросительно. – Прости, если это нетактичный вопрос, но разве у тебя нет соулмейта? Минхо посмотрел на него крайне озадаченно на протяжении нескольких секунд, а потом кивнул, будто подтверждая какую-то мелькнувшую в его голове мысль: – Да, это крайне нетактичный вопрос, а у тебя, мой юный друг, – он указал на Сынмина кончиком тлеющей сигареты, – совсем нет манер. Но, так и быть, ты еще зеленый, – это нормально, что тебе интересно. Я отвечу: нет, у меня нет соулмейта, и я свободен, как птица. Знаешь, как там СуДжу пели? Секси, фри энд сингл?.. – А зачем ты тогда флиртуешь, если точно знаешь, что человек – не твой соулмейт? – растерянно переспросил Сынмин. Минхо взглянул на него, как на пришельца. – Ну ты даешь, как будто вчера родился, – затянувшись, он отвел от губ сигарету. – С людьми общаются не только, чтобы соулмейта найти, доброе утро. И вообще, флирт – это весело. Сынмин утопил где-то глубоко в себе мысль – «Флирт – это больно», – а Минхо продолжил: – Не найдешь своего суженого-ряженого на всю жизнь – так хоть время неплохо проведешь. Смекаешь, о чем я? – Минхо мимолетно подмигнул, и это было достаточно однозначно, чтобы Сынмин понял все без продолжения. Сидящий напротив Хенджин четко видел, как они с Минхо о чем-то переговаривались, но прямо на Сынмина посмотреть боялся. Сынмин не отрицал – он боялся тоже. Они с Хенджином бегали взглядами друг от друга, вздрагивали, когда пересекались даже на мгновение, как хищник и добыча, постоянно меняющиеся ролями. Хенджин выглядел неловко и напряженно, он был уже не таким расслабленным, каким Сынмин запомнил его в самом начале вечера, а с шуток смеялся – было похоже – вынужденно и наигранно. Принесли их шоты, и Сынмин, под подбадривающие восклицания всех присутствующих, опрокинул в себя жидкость за секунду и тут же почувствовал, как она обожгла глотку и следом – внутренности. Минхо в это время успел незаметно подкинуть записку с номером телефона официанту в карман. – Ну как, новобранец? – это спросил Хенджин. Сынмин сглотнул, выдохнул и постарался сфокусировать взгляд на маленькой родинке на его щеке, чтобы не смотреть выше. – Н-нормально. За первым шотом последовал второй, сразу следом – третий, и так, кажется, Сынмин выпил пять или шесть, закусывая всем, что мог нащупать на драгоценной тарелке закусок Феликса, и в какой-то момент у него настолько затянулся непроглядным туманом рассудок, что перед глазами все смешалось и слиплось лишь в какие-то непонятные разноцветные пятна. На периферии сознания Сынмин был даже рад, что физически не мог натолкнуться взглядом на маняще-прекрасное хенджиново лицо напротив. В левом ухе был звонкий и мелодичный смех Минхо, в правом – неразборчивая гудящая музыка. Следом – шум дороги, голосов, шагов. В лицо – порывы отрезвляющего ветра. Сынмин постепенно пришел в себя. С его плеч несуразно свисала чья-то чужая куртка, а сам он стоял на обочине, пока к нему стремительно приближалась машина. Такси. Еще через минуту – кто-то открыл дверцу, и теплая сильная рука осторожно толкнула Сынмина в салон. Это был Хенджин. Сынмин не успел посмотреть ему в глаза, как дверца вновь захлопнулась, свет в машине погас, а сама она медленно тронулась с места. Таксист спросил у него, куда ехать, и Сынмин невнятно протараторил заученный наизусть адрес квартиры, которую они снимали совместно с Феликсом, но Феликс появлялся там от силы раз в месяц, когда снова ругался со своим женихом. За дорогу Сынмина укачало, он успел задремать и проснулся, когда таксист потрепал его по плечу, обернувшись с переднего сидения. Сынмин судорожно вытащил из кармана хенджиновой куртки смятые купюры и протянул, даже не считая, а после вывалился из салона на холодную ночную улицу. Зашел в подъезд, кое-как дошагал до лифта, едва ли в нем не уснул, привалившись лбом к дверце, пока ехал на свой девятый этаж, а после, войдя в квартиру и закрыв входную дверь на один оборот, разулся, прошел в комнату и просто без сил повалился на кровать. – Будильник, который Сынмин не выключал даже по выходным, дабы соблюдать режим, разбудил его ровно в девять. Это было значительно позже, чем обычно, на работу, куда Сынмин просыпался в пять тридцать, а то и в пять, но порой все равно умудрялся опаздывать. Он уснул в обнимку с хенджиновой курткой и проснулся тоже с ней. Впереди у него было целых два свободных дня, чтобы решить, что с этим делать.