Кроличья нора

Ван Ибо Из сна выдергивает осторожное шебуршение под рукой. Только что уютно прижимавшийся к нему Сяо Чжань, такой теплый и родной, теперь собирается аккуратно вывернуться и отползти. Как бы не так. И что это за звуки? Кошка вроде бы живет в Чунцине, как она оказалась здесь и где была вчера? На новую попытку выпутаться Ибо протестующе мычит и обнимает еще крепче, открывая, наконец, глаза. Счастливо улыбается в ответ на теплый взгляд. Расслабленный, немного сонный еще, с взъерошенной шевелюрой утренний Сяо Чжань — восхитительное зрелище. Не поцеловать невозможно. Новое мяуканье звучит еще громче и пронзительнее. — Что ты сделал с бедным животным и где его прячешь? — приходится отстраниться, игнорировать этот мяв не получается при всем желании. — За тумбочкой или под кроватью, зависит от моего везения, — Сяо Чжань грустно вздыхает, но глаза выдают, что ему смешно. — Это мой будильник, и он сбежал. Кстати, с добрым утром. — С добрым утром, — улыбка отказывается покидать лицо. Утро действительно невероятно доброе. Даже от мысли «почаще бы так» больше тепло, чем грустно: так и будет, обязательно. Требовательное «Мяяяяяу!» раздается прямо из обиталища демонов, разверзшегося под кроватью. — Похоже, нас сейчас сожрут. Это кот или чудовище? — Кошка. Маленькая, милая и очень голодная. Так что выпусти меня, если не хочешь стать завтраком. — Я подумаю? — руки все же приходится расцепить, и тут же ловить ими снова: Сяо Чжань путается в одеяле и чуть не улетает с кровати. — Тебя все-таки попытались съесть? — Вот еще. Скорее я сам кого-нибудь съем. — Звучит как приглашение, — руки все еще крепко обнимают, пусть и частью поверх одеяла, но не так оно и мешает. Хотя без него намного лучше. Если бы не гребаный будильник… — Может, ну его? Должен же он когда-нибудь отключиться сам. В очередном кошачьем вопле Ибо отчетливо слышит ехидные ноты. — Когда-нибудь — очень точно сказано, — звучит глухо, Сяо Чжань снова пытается нашарить упавший телефон, гремит задетой тумбочкой. Ибо встает и тоже заглядывает под кровать, почти ожидая увидеть пару кошачьих глаз. Ну или подсвеченный экран смартфона. Увы — что бы это ни было, оно затаилось. — На нас явно устроили засаду, — теперь и ему смешно, будто они действительно пытаются поймать разыгравшуюся кошку. Очень громкую кошку. Из-за тумбочки телефон извлекают совместными усилиями, аккурат когда он отключается, слегка оглушив напоследок. Про свой будильник Ибо вспоминает ровно на пару секунд и тут же выбрасывает из головы. Если верить часам, у них есть время продлить это утро-на-двоих еще ненадолго. В комнате прохладно, — тем уютнее снова закутаться в одеяло. Разбросанная одежда вызывает одновременно и смущение, и самодовольство, но никак не желание ее надеть. Впрочем, возмущение перекрывает все, когда в бесцеремонно развернутый теплый кокон забирается еще одно холодное тело. Ибо с негодованием вопит, примеривается к опрометчиво подставленным бокам и обещает страшную месть, но не успевает ее воплотить. Сяо Чжань обхватывает, прижимает руки к телу, и прямо возле уха раздается насмешливое: — Если ты забыл, то напоминаю, это мое одеяло. И я тоже замерз. Вот только дыхание по коже почти горячее, и след от поцелуя на шее горит, и обнимающие руки согрелись, обжигая теперь вовсе не холодом. Одеяло быстро становится лишним, но им тепло и без него. В этот раз все медленнее, так, чтобы прочувствовать каждое прикосновение. Легче — в поцелуях больше ласки, чем жадности, как было вчера. Хочется дразнить, хочется пробовать по-разному, и на вкус тоже. Ибо проводит губами по животу, целует нежную кожу у бедра, чувствуя щекой чуть жестковатые волосы. Вдыхает запах, греет дыханием. Нарочно медлит, дожидаясь, пока под ним не начинают нетерпеливо ерзать. Уши горят, он наверняка красный как неизвестно что, ну и плевать. Реакция Сяо Чжаня искупает все, особенно когда Ибо меняет руку на язык и губы. Ненадолго — скоро уже самого выгибает от чужих осторожных движений ртом. Не смущаться не получается, не смотреть — тоже. Целоваться после немного странно, но и только. Любопытно попробовать еще что-нибудь. Они снова изучают и запоминают друг друга, как делали больше года до этого. К знанию о том, что Сяо Чжань боится щекотки, добавляются новые. Оказывается, поцелуи в ухо — это тоже щекотно, а если целовать шею и плечи, крышу сносит мгновенно обоим. Или если провести с нажимом вдоль позвоночника. Ибо будто составляет карту: руками, губами, отмечая в памяти каждый резкий вздох и каждый стон. Прижимается еще теснее, так, чтобы слиться кожей, пропитаться друг другом. Запомнить. После снова оплетает конечностями, пристраивает голову на плечо. Ну и пусть, что жарко. Все равно безумно хорошо, он готов лежать так бесконечно. Когда из коридора призывно орет матом будильник, Ибо радуется, что эта тварь не напомнила о себе раньше. Впрочем, уж лучше будильник, чем потерявший его менеджер. Реальность догоняет окончательно, вместе с прохладой изгоняя остатки утренней истомы. Осталось понять, какая она теперь, его новая реальность. Ну, кроме как «охренительная». — Классная мелодия, — хмыкает Сяо Чжань, когда он быстро возвращается в комнату, пролистывая уведомления на смартфоне. Последним висит вчерашнее напоминание менеджера о съемках (десяток возмущенных от него же Ибо снес еще вечером, не читая). Ну и хорошо. — Сказал человек, у которого вместо будильника голодное чудовище, — его очередь хватать теплые бока холодными лапами и драться за возможность плотнее завернуться в одеяло. Или не только в одеяло. Он тянет Сяо Чжаня на себя, обнимает со спины, давит подбородком на плечо. Теплые ладони тут же ложатся поверх его рук, притягивая еще ближе, отогревая. Ну и пусть смеется про мягкую игрушку. Будет продолжать шутить — купит бежевого плюшевого кролика и назовет Чжань-гэ. Просто слишком хочется чувствовать друг друга, кожей, так, чтобы один стук сердца на двоих. Несколько минут, не больше, — потом все-таки придется вставать окончательно. — Это Цзаньго, записал, еще когда она тут жила. Веришь, кошачий призыв покормить и погладить работает лучше любой мелодии. Даже если знать, что родители хорошо о ней заботятся. — Все равно жутковато. — Слишком похоже на призраков? — руки заняты, он несильно бьет подбородком в плечо, чувствуя всем собой чужой смех. — Ну, не дерись. Можешь надиктовать замену. Что-нибудь вроде: «Эй, вставай, меня задолбало тебя будить! Сейчас отберу одеяло»? — Нет уж, не хочу под такое просыпаться. Лучше пусть остается котомонстр. — Я бы поспорил, кто тут монстр. Ибо обнимает еще крепче, стискивает со всех сил. Не только мстя за «монстра», конечно. До следующего пробуждения под этот будильник могут пройти недели. Единственное, что спасает сейчас, — крепкие объятия и их общая уверенность в том, что это не последнее такое утро. На душ и завтрак («монстров надо кормить, Чжань-гэ!») времени остается немного, особенно если заезжать к себе перед съемками. Да, по сети не раз уже летали их фото с «одинаковой» одеждой, спасибо стилистам и рекламным контрактам. Однако чужие повседневные шмотки или свои вчерашние, особенно когда ехал вроде как домой отдыхать, — совсем другая история. Думать о таких мелочах отдает паранойей, но проколоться на подобной ерунде будет глупостью. Реальность пересобирается заново под шум работающей на коротком режиме стиралки и запах чужого шампуня. Так было после участия в конкурсе и переезда в Корею, после дебюта и первого концерта… После осознания, что Сяо Чжань — не просто коллега, с которым слишком легко. Пойманная тогда смесь восторга и легкой паники в чужих глазах стала последней каплей, — и новой точкой отсчета. Это всегда происходит именно так. Раз, — и понимаешь, что изменения внутри и вокруг тебя необратимы, — остается только лететь вперед, без поворотов и запасных вариантов. Даже если ведет не дорога, а всего лишь смутное ощущение верного направления, как сейчас. Встречи. Ужины, завтраки, и все то, что означает «вместе». То, что будет только их, — с поправкой на такую мелочь как контракты и миллионы любопытных. При всей невыносимости ожидание не было напрасным. Сейчас он видел это отчетливо, хотя тогда оба просто молчаливо согласились со смутным ощущением: не сейчас. Неуместно, трудно, опасно, всеобщее истеричное внимание тоже добавляло поводов для волнения. Причин было много, и ни одна из них не останавливала, потому что не была главной. В конце концов, между съемками и премьерой прошел почти год относительного затишья. Просто он бы действительно не удержался, случись все хоть на несколько месяцев раньше. Невыносимо хотелось прилипнуть и не отпускать. Забрать себе, защитить от тупости и подлости окружающих, нашедших очередную слишком гордую и упрямую жертву. О, он как никогда в эти моменты понимал Лань Ванцзи, еще б ему не дали эту роль! Потребовалось больше года, чтобы за своими чувствами и ревностью увидеть самого Сяо Чжаня. Разглядеть то, что важнее желания обладать и принадлежать. Научиться доверять себе и друг другу. То, что они раз за разом изображали на съемочной площадке, оказалось не просто впечатлившей зрителей «химией», а чем-то слишком настоящим, к чему оба оказались готовы только сейчас. Пониманием. Уверенностью. Внутренним знанием, которое не требовало внешних проявлений, пусть и не исключало их, — просто делало необязательными. Пусть впереди реальность опять обещала бездорожье и полную неопределенность, ему не привыкать. С таким маяком это не имело значения — дорогу он проложит сам. Они вместе. Аромат еды ведет на кухню, где ждут своего часа разогретая рыба и какой-то салат. И Сяо Чжань в очках, домашней футболке и шортах, расставляющий на столе посуду. Ибо чувствует, что тоже вполне готов кого-нибудь сожрать, но намеченная жертва проскальзывает мимо со словами «с тебя кофе, я быстро» и устремляется в душ. Приходится под аппетитные запахи ворошить кухонные полки. Не то чтобы Ибо не умел готовить, хотя турка — развлечение на любителя («что ты как старик, есть же кофемашины» «ты ничего не понимаешь в настоящем кофе»). Под руку попадается упаковка чили. От добавления щедрой щепоти (монстр он или где?) удерживает только мысль, что сварить вторую порцию он может и не успеть. Да и до начала съемок всего пара часов, незачем добавлять гримерам работы. Пока мелет зерна, вспоминает, сколько ложек обычно сыпал Сяо Чжань. Если вдруг результат придется не по вкусу, виноват будет не он. Впрочем, всегда можно попросить заварить зеленого чая, это отлично работало еще полтора года назад. Небольшая кухня уютная, но кажется пустой без хозяина. Ибо пробегает взглядом по паре фотографий на стене, подходит к окну, — ничего интересного. Устраивается было за столом, но рыба пахнет слишком соблазнительно, и он отворачивается к плите. Сидит, гипнотизирует турку. Ждет. Так странно… Еще вчера внутри бушевало торнадо. Еще недавно мог думать только о том, что вот-вот встреча закончится, и начнется очередное бесконечное ожидание. Как же он его ненавидел! Словно прикованный к ноге кандальный шар: что бы ни делал, куда бы ни шел, следом тянется эта мерзость. Постоянно. Сейчас же его будто выпустили из тюрьмы: краски ярче, даже обычные вещи обрели особый смысл. Сил внутри — хватит своротить горы. Придется многое учитывать. Аккуратно. Внимательно. Осторожно. Очень сложно. Скрывать придется больше, но теперь будет легче. Они справятся. Ибо снимает с огня едва не сбежавший кофе как раз когда на кухню заходит вытирающий волосы Сяо Чжань. Ловит улыбку из-под полотенца, улыбается в ответ, гордо демонстрирует результат своего труда и плюхается обратно на стул. Кажется, что так было всегда, что это та самая правильная реальность, к которой шел все это время. Можно пытаться ухватить кусочки повкуснее и драться палочками за понравившуюся обоим (и ускользающую от обоих!) половинку помидора. Можно спокойно есть, обсуждая планы на день, как будто завершится этот день здесь же, и они расходятся всего на несколько часов. Он раз за разом выбирал встречи вечером, потому что торопился увидеться и не хотел терять «лишнее» время на ожидание. Но, наверное, и ради такого вот утра тоже. До прибытия такси остается минут 10, и пора уже спускаться, а он все медлит. Самое сложное — отпустить Сяо Чжаня. Вроде столько всего правильного за утро передумал, но сейчас расцепить руки это нихрена не помогает. Хорошо хоть плакать, как вчера, не хочется. Как на южный полюс отправляется, где одни пингвины и никакого интернета и возможности увидеться… Он смеется над собой, только и это тоже не особенно помогает. Сяо Чжань немного отстраняется, — сложно целовать, когда к тебе так прижимаются, получается дотянуться только куда-то в висок, хорошо, не в ухо. Уху уже досталось чуть раньше, и это действительно щекотно. Если поцелует в губы, никуда он нахрен не уйдет. Не сейчас, по крайней мере. Сяо Чжань целует в щеку, в уголок рта и отодвигается. — До встречи. Вернувшаяся было на горло удавка бесконечного томительного ожидания сползает окончательно. Потому что встреча будет. И все будет. Уж он постарается. — До встречи. Сяо Чжань Сяо Чжань просыпается от требовательного «мяу», и только потом вспоминает: Цзаньго уже больше двух лет живет у родителей. Утро совсем раннее, — он помнит, на какое время ставил будильник, — но давно не было настолько добрым. Ибо как вцепился вчера вечером, так и спит, закинув ногу почти на бедро, обнимая рукой. Теплое дыхание щекочет плечо, он весь — такой теплый, что никакого одеяла не надо. Хочется повернуться и обнять крепче, или оберегать сон и просто смотреть. С такого расстояния его зрение не будет проблемой, даже если выставить ночник на самый слабый режим. Вот только будильник… Сяо Чжань вслепую тянется к телефону, но тот рыбкой выскальзывает из рук на пол. Проклятье. В ответ на попытку заглянуть за край кровати Ибо еще крепче прижимает к груди. От сонного смазанного прикосновения губ к шее, не поцелуя даже, пробивает дрожью. Он всегда спокойно относился и к будильникам, и к ранним подъемам, но очередной мявк раздражает. «Желаемая сверхспособность: умение отключать источник шума силой мысли» — мелькает в голове. Увы, это так не работает. Сяо Чжань делает новую попытку аккуратно выбраться из удерживающих рук. Заведомо провальную. Стоило давно понять: если Ибо что-то ухватил как свое, то не выпустит, даже если не до конца проснулся. А уж если проснулся… Обниматься и целоваться с утренним Ибо, теплым и расслабленным после сна, слишком хорошо, чтобы это продлилось долго. Сяо Чжань уверен: настоящая Цзаньго была гораздо более тихой и воспитанной. И из-под кровати выбиралась сама. Выпутываться из одеяла не хочется категорически, но малодушная попытка нашарить телефон лежа чуть не заканчивается встречей с полом. Удерживают сильные руки, так удерживают, что уползать с кровати не хочется совсем. Ибо еще и навалился сверху, чтобы понадежнее. Сяо Чжань очень, очень близок к тому, чтобы согласиться с предложенным «ну его», но приходится учитывать «когда-нибудь». Телефон, к счастью, находится быстро. Обратно под одеяло Ибо ныряет еще быстрее, — по зимнему утру в комнате довольно свежо. Он тоже возвращается поближе к теплу, даже если основной его источник отбивается и грозит защекотать в отместку. И без одеяла может быть тепло, даже жарко. Сяо Чжань целует так, как хотел еще с пробуждения — трогает шею, ведет губами по ключицам и ниже, впитывая запах и вкус кожи. Проводит ладонями по рукам, по плечам, по бокам… Ибо — море, вчера затягивало на глубину, захлестывая с головой, сегодня хочется другого. Тонуть в мягкости, нежности, раствориться в том, что остается после, когда откатывается первая волна эмоций и чувств. Они изучают друг друга бережно и осторожно, и не понятно, от чего пробирает больше — от поцелуев, прикосновений или взаимной открытости. От того, как Ибо смотрит смущенно и решительно, как сползает по животу и ниже, так, что видны только спутанные волосы и алеющие уши. Сяо Чжань до последнего думал, что тот дразнит, но нет, а потом думать какое-то время не получается вовсе. Под пальцами — смятая простыня, а хочется, чтобы теплая кожа. Хочется поделиться удовольствием. Он тянет Ибо вверх, целует, немного смущаясь слабому привкусу, перекатывает их по кровати. Тоже пробует, сначала осторожно, потом увереннее, слыша вздохи и стоны, придерживая вскидывающиеся бедра. Бросает взгляд вверх, и от того, какими глазами на него смотрят, продирает дрожью по позвоночнику. Сяо Чжань и себя как будто открывает заново — с Ибо, для Ибо. Самые простые прикосновения отзываются так, что с трудом верится, до мурашек и желания кусать губы. Он тонет в этом, тонет безвозвратно и радостно, и море накрывает теплой мягкой волной, забирая с поцелуем остатки дыхания. Еще один будильник, ради разнообразия, чужой, подает голос из коридора. Ибо хмурится, неохотно отрывает голову от его плеча, выбирается из обнимающих рук. Возвращаясь с телефоном, обнимает уже сам, заворачивает в себя, как в плед, кладет подбородок на плечо. Укрывает обоих одеялом, кажется, не от прохлады, а от всего мира. Пора вставать, но пока можно посидеть вот так, продлевая утро, в котором каждая украденная минута чуть-чуть похожа на вечность. Есть что-то непередаваемо домашнее в том, чтобы закидывать сброшенные вчера вещи в машинку, подбирать Ибо запасную одежду и полотенце. Новая зубная щетка, давно припасенная для внезапных гостей (которые в этой квартире ночуют примерно никогда) обретает своего первого и единственного хозяина. Даже если большую часть времени обречена сиротливо лежать убранной в шкафчик. Происходящее одновременно так странно и так естественно, что Сяо Чжань подвисает почти на минуту, пытаясь это осознать. А потом решает, что завтрак сейчас явно актуальнее размышлений о жизни. Ну или стоит их совместить, раз уж душ оккупирован «голодным монстром». Интересно, чем Ибо обычно завтракает? Хочется верить, не чашкой кофе поверх готовой лапши, как бывало на съемках. Хорошо, что вчера, уже сняв линзы, он едва не споткнулся в коридоре о коробки с едой и нашел в себе силы закинуть их в холодильник. Обещанный вечером «сюрприз» действительно оказывается запеченной рыбой, тут же отправленной в духовку разогреваться, и каким-то салатом. Руки действуют сами по себе, выставляя температуру и таймер, перекладывая овощи на тарелку. Внутри же все еще замирает счастливо от утреннего лица Ибо, и звучит эхом «не хочу под такое просыпаться». Так долго себя одергивал, слишком многое плескалось внутри: смоет, сметет, затопит. Уничтожит — либо его, либо Ибо. Порой почти захлебывался, и тогда оставалось только ждать и держаться за веру в «потом», когда будет легче. Возводил стены и плотины, которые Ибо рушил с легкостью взглядами, прикосновениями, кажется, даже не замечая их вовсе. Теперь того, что было «много» и «слишком», оказалось вровень — на двоих, будто созданное по меркам, подгонявшееся под них все эти полтора года. Отработанная на съемочной площадке еще синхронность, когда чувствуешь порой не взгляды даже друг друга — присутствие в другом конце комнаты. Подхваченные мысли и фразы, понимание, что ответит другой, и на какие вопросы отвечать не захочет. Привычки, любимые словечки и шутки, нелюбимые блюда… Узнали бы они друг друга так хорошо, если бы поддались чувствам сразу? Захотели бы копать дальше, нырять глубже в это море — вдвоем — или хватило бы только на мелководье пойманного интереса и общего влечения? Хорошо, что вышло именно так, как вышло. Ибо в его штанах и футболке, появляющийся на кухне после душа, пахнущий его шампунем — еще один повод счастливо замереть. Готовящий им кофе, — Сяо Чжань подозрительно нюхает и осторожно отпивает из чашки под тихий смешок. На удивление, ничего лишнего, несмотря на разворошенную полку с пряностями. Они почти поровну делят рыбу и салат («монстры не едят помидоры!» «это ты так думаешь, гэ, тренируйся лучше!»). Вслух обсуждают планы на день и ближайшие пару недель, прикидывают, когда смогут еще раз побывать в ресторанчике уже нормально. От всего этого настолько хорошо и спокойно, что почти больно. Чувств внутри слишком много, они распирают изнутри, грозя затопить с головой. Но вот Ибо, не прекращая жалоб на то, что нескоро теперь окажется на треке, накрывает его руку своей — и этого оказывается достаточно. Почти пугавшее «слишком» снова превращается в «так, как единственно возможно», разделенное на двоих. Сяо Чжань не загадывал, как именно у них все будет, когда, наконец, будет. Поэтому каждая такая мелочь — как легкий удар, вышибает воздух из легких и мысли из головы. Понятно, что так можно только сейчас, пока они наедине, пока все еще такое новое и хрупкое, но он хочет сохранить это ощущение как можно дольше. Потом придется прятать глубоко, очень, насколько сможет и еще глубже. Раньше казалось — не получится, слишком ярко горит, не удержать, потому и выжидали оба так долго. Сейчас понимает: ради того, чтобы это оставалось только их, он сделает даже больше, чем все. Как и Ван Ибо, снова — не сговариваясь. Вместе. Неизвестно, что тяжелее: уходить утром из квартиры, где они были вместе, или оставаться. Ибо застревает на пороге, и теперь уже его очередь делиться уверенностью. Убеждать в реальности того, что есть сейчас и обязательно будет еще. Не словами, для слов то ли еще рано, то ли уже поздно, а может, просто, все самое главное опять понятно и без них. Сяо Чжань убеждает крепкими объятиями, легкими поцелуями, теплой улыбкой. «До встречи» и «Я напишу» становятся финальными штрихами. Привычная пустота квартиры кажется странной. Хорошо, что до его собственного выхода остается немного времени: едва хватает чтобы вымыть посуду, застелить кровать, удобно одеться. На короткое зависание над второй чашкой и разворошенной постелью тоже хватает. Чужая зубная щетка в стаканчике еще влажная, когда он убирает ее в шкафчик. Сяо Чжань бросает взгляд в зеркало перед выходом и едва ли не впервые в жизни радуется очкам. Стекла в модной оправе слегка помогают спрятать слишком счастливый взгляд. Оставшаяся часть дня проходит обычно, и это хорошо, все и должно быть обычным. Он не влюбленная школьница, расцветающая от сообщения, отправленного тем самым человеком, и заваливающая в ответ чат влюбленными смайликами. Хотя Ибо бы поржал, точно. Сяо Чжань отправляет забавный мем из последних попавшихся в вейбо и откладывает телефон подальше, чтобы сосредоточиться на работе. Ответ прилетает уже вечером, когда, по хорошему, стоит выставлять будильник и ложиться спать. Он же отчего-то медлит, убивая время просмотром фотографий в одном из кото-сообществ, пока чат не сигналит уведомлением. Сяо Чжань включает аудиофайл, и пустую комнату заполняет звучание родного голоса: «Вставай, ну, меня задолбало тебя будить! Сейчас отберу одеяло» — и, после короткой паузы, — «С добрым утром».