Осень всё, осень

Между нами три остановки. Мы встречаемся в парке на горе между его и моей. На третий день переписок, вечером субботы. Я прихожу пешком, чтобы собраться с мыслями, — на тралике или маршрутке вышло бы слишком быстро, — а он — потому что, оказывается, гуляет собаку. У него собака. Он не говорил. Он, который оказывается Славой. Мне кажется, что ему не очень подходит. Ему кажется, что мне кажется. Он вообще довольно такой серьёзный, несмотря на то что мы одногодки. Мы вообще совершенно разные оказываемся, но общаться всё равно каким-то чудом получается. Даже без напряга. Он… типа классный. Я всё так же нелепый. Правда, в переписке быть неловким куда сложнее, и потому, поднимаясь в горку, к точке возможного пересечения, я ощущаю чуть ли не страх. Вдруг лоханусь и после он мне уже не напишет? Вдруг не понравлюсь этой его псине? Может, она не любит нелепых людей? Сглатываю раз за разом и не знаю, зачем взял с собой пустой рюкзак, и почему не взял перчатки — тоже не знаю. Пальцам зябко. Прячу их в карман куртки и тут же выдёргиваю правую назад вместе с телефоном. Вроде как ещё шесть минут до часа «Ху». Вроде как мне вот тут надо свернуть от дороги и, прошлёпав по примятой ногами таких же умников пожелтевшей траве, вырулить на тропинку и уже где-то там встретиться со Славой и его собакой неизвестной породы. Овчарка или той-терьер? Какая вообще у него может быть собака? Опять в пальто нарисуется или?.. Решаю не гадать, а просто дождаться. Осматриваюсь пока, задираю голову вверх, поправляю капюшон и в который раз уже замечаю, что осенью небо будто бы рыхлое и из-за этого синеет медленно. Словно кто-то сгущает краски не торопясь, не бахает сразу полбанки синего, как зимой, когда и моргнуть-то не успеешь, а так, по капле добавляет с края кисточки. Около пяти, наверное. Мы же на пять договорились — я нигде не ошибся? Да нет вроде, на пять… Не утра же, нет? Мы же не могли договориться на утро? Начинаю тихо паниковать и уже дохожу до кирпичного, огораживающего территорию чёрт знает чего забора, как к моим ногам подбегает маленький юркий джек-рассел и, обнюхав, принимается нарезать круги вокруг. Слежу за ним взглядом, кручусь на месте тоже и как-то так упускаю момент, когда пара белых кроссовок оказывается совсем близко. Вот блин, даже испытываю досаду из-за этого. Типа не успел подготовиться. И да — в пальто. В расстёгнутом только и на толстовку. Тоже белую. Монохромный просто. Неловко улыбаюсь ему. Машу рукой и тем самым тут же привлекаю внимание собаки, которая возвращается ко мне и начинает скакать вокруг. — Это Чак, — поясняет, когда подходит ближе, и, осмотревшись, находит короткую крепкую палку. — Он вроде как моего брата. Замахивается, и собака радостно уносится вниз по склону. Находит снаряд, но вместо того, чтобы принести, начинает бегать кругами, волоча за собой палку за один конец. — «Вроде как»? — уточняю, когда приближается ко мне и останавливается в двух шагах, осматривает будто исподтишка и выдыхает, спрятав руки в карманы: — Ага. Брату восемь. Так что… Пожимает плечами и, собственно, может не договаривать. У меня с двоюродными та же история, только у них рыбки. И словами не передать, как мамина сестра рада ухаживать за пятидесятилитровой банкой и её обитателями. — Понятно. Вроде как брата, но гуляют все, кроме брата? — Как-то так, — соглашается со мной, взглядом следит за радостной собакой и поправляет намотанный на рукав поводок, видимо, чтобы не потерялся. — Ну что, туда пошли? Указывает подбородком за мою спину, и я могу разве что только хмыкнуть в ответ: — А куда ещё? Назад, к дороге? Отвечает неопределённым взглядом вверх, и я, некоторое время попятившись, разворачиваюсь и иду нормально. Навернуться страшновато как-то. Позорно будет. — Ну, что изменилось в твоей жизни за тот час, в который мы не переписывались? — спрашиваю, повернувшись к нему, следящему вполглаза за собакой, и жду чего угодно, но явно не философского, брошенного вдаль: — Много всего. Это, блин, когда это, блин? Я аж бутер сделать успел, а у него «много всего»? Вот же, оказывается, насыщенная жизнь. Начинаю немножко завидовать. Немножко сильно начинаю завидовать и, конечно же, тут же интересуюсь: — Например? И получаю тихую улыбку в ответ: — Погоди, дай мне придумать. Ах вот как! Придумает он! А я-то тут уже… Сглатываю и, делая вид, что совсем не зацепился, разрешаю: — Да пожалуйста, думай хоть следующие три минуты. Мне что, жалко, что ли? «Разрешаю» и наталкиваюсь на лёгкое недоумение: — Почему только три? Опять же — раз-ны-е. Ну вот совсем. Но поэтому и интересно с ним. Не знаю я, что он скажет в ответ, и уж тем более понятия не имею, что может сделать. — А сколько нужно? Четыре? — Смотрю на него, наклонив голову, и, в очередной раз поправив капюшон, проделываю то же самое с лямкой непривычно ощущающегося рюкзака. Слишком лёгкий. Слишком не такой. Всё чудится, что вот-вот свалится. — Нет, это слишком много. Там по плану уже другая тема для диалога. Улыбается в ответ, отвлекается на собаку, убеждается, что она носится рядом, а людей, напротив, рядом так и не наблюдается, и возвращается взглядом к моему. Странно как-то и одновременно нет. Неловко и словно нервозно, но уже не так, как было в тралике. Теперь-то я знаю, что он хочет со мной общаться. И гулять вроде сам позвал. — У тебя есть план? Киваю и тут же признаюсь. Что план у меня такой. Коленковый. Не то чтобы стопудовый. — Ну почти. У меня есть план по спасению от неловкого молчания. Я нагуглил. Украл, можно сказать, у всемирной паутины, но кто так не делал? — «План»? — Десять тем для диалога на первом свидании. Вытаскиваю мобильник из кармана и только после понимаю, что сказал страшное слово на «с». Собираюсь покраснеть — или что там еще положено? — но Слава даже бровью не дёргает, а только с любопытством кивает на погашенный экран: — И что там? А там… Там… Сейчас. — Так. Погоди. — Прикладываю подушечку к сенсору и лезу в браузер. Опускаю взгляд и надеюсь, что не запнусь. Тропинка как раз вниз пошла. С одной стороны — хлипкие сосенки, с другой — крутой спуск к реке. — Вот. Я со шпаргалкой. Выучить наизусть не успел бы. Итак… — Итак? — подбадривает и застёгивает пуговицы на пальто. Тоже накидывает капюшон на голову. — Первая: любимая еда. — Мы с тобой вчера ночью это обсудили. Ты любишь бургеры, а я — пиццу. Это да. Это было. — Тогда… — Провожу пальцем по экрану и поднимаю взгляд. — Домашние животные? Вместо прямого ответа подзывает собаку, подозрительно уставившуюся куда-то вниз, и тут же возвращает вопрос: — А у тебя? — У меня летом жил паук Геннадий на подоконнике, но, кажется, отчим его нечаянно того. — Изображаю кривые кавычки пальцами и чуть не роняю телефон под смешки. — В общем, отпустил. — Понятно. — Посмеивается, не выдержав трагичной минуты молчания по Геннадию, и подгоняет, не дав и мне пострадать тоже: — Дальше по списку? — Социальные связи. — Итак. Что же у нас входит в это понятие? Наверное, то, что мне выгодно вызнать? — У тебя много друзей? Девушка? Парень? — Хм… — Задумывается, поправляет так и не застёгнутый до конца ворот пальто и выдаёт: — Нет, нет, да? Последнее как-то странно выходит, и на меня косится. Последнее особенно задумчиво, и не то чтобы я врубаюсь. Потому и переспрашиваю: — Что «нет», «нет», «да»? — Ответы на твои вопросы? — А. Это по порядку получается, да. И выходит, что… — А… — повторяю куда растеряннее, и он закатывает глаза. Косится на меня и быстро, явно раздражённый моей недогадливостью, проговаривает: — Не тупи, я про тебя. Останавливаюсь, смаргиваю, зависаю и не включаюсь сразу, но зато потом как включаюсь! Потом до меня доходит, и я изо всех сил стараюсь не светить зубами на всю рощу. Блин, как, оказывается, мало надо для того, чтобы почувствовать себя радостным идиотом! Абсолютно точно светящимся, как маленькая атомная станция! — А… А!! Моргаю часто-часто, заставляю себя не улыбаться, потому что так смахиваю на дебила, и снова утыкаюсь в телефон. — Ладно… Тогда следующая тема по списку? — предлагаю, но втайне надеюсь, что он откажется трепаться. Втайне надеюсь, что ну, ну… — Давай. Блин. Послушно киваю и читаю: — Отдых. Но про это мы уже тоже разговаривали. — Да. От и до, — размашисто кивает, и ветер скидывает его капюшон. Поправляет его и подводит итоги нашего вроде бы позавчерашнего ночного трёпа: — Ты задрот и «отдыхаешь» за компом, а я… — …со своими малочисленными друзьями, — заканчиваю и получаю ещё один подтверждающий кивок: — В точку. Следующий? — Тоже обсудили. — Тот, что за ним? — И его… Вообще мы, наверное, всё на свете уже обсудили. Всё или почти. Ну серьёзно, если переписываться двадцать часов из двадцати четырёх, то как-то так и выйдет. — Вот. Планы на будущее. Про это не успели поговорить. — Да, как-то между мемами времени не было, — соглашается со мной с очень важным выражением на лице и, глянув на пса, свистнув ему, возвращается ко мне: — Ну что? Какие у тебя планы на будущее? — У меня? Удивляюсь даже, но он только расслабленно жмёт плечами и приподнимает уголок губы. Улыбается едва-едва. — Ну да. Это же диалог, а не допрос. Отвечай тоже. Да я бы и не против, да только не то чтобы строил какие-то великие планы. У меня всё просто. У меня всё прибито к первым этажам. — Ну… доучиться для начала, — осторожничаю и даже не знаю почему. Наверное, стрёмно как-то не иметь долгоиграющих планов, но, блин, какие тут планы, если преподши по вышмату боишься больше, чем смерти? Вдруг она меня сожрёт на зачёте вместе со всеми моими планами? — Съехать от родителей… У тебя? — Съехать от родителей, доучиться, — повторяет за мной будто, только… — В таком порядке? — Да, — подтверждает и оборачивается, проверяя, не идёт ли за нами кто. Но не то везёт сегодня, не то погода какая-то особенно нелётная. Ни других людей, ни собак. — Нашёл подработку на вечер. Посмотрим, может, что-то и получится. Может, да. Почему же не может? Он явно поувереннее, чем я. Надо будет попробовать обсудить это в переписке. Там мне как-то расспросы о более важном даются проще. Когда пальцами, а не ртом. — Ага… Это как раз было про работу и учёбу. — Смахиваю ещё вниз, вчитываюсь и прячу телефон в карман. Пальцы оставляю там же. Подмёрзли. — Последнее… Глупые истории? Как по мне, так очень такая себе тема для того, чтобы предстать в выгодном свете, но Слава охотно цепляется за неё и начинает рассказывать: — Тут как раз случилась одна на днях. И смотрит на меня, смотрит, будто ждёт, что я попрошу продолжить или махну рукой, заявив, что дела последних дней меня не интересуют — мне садик подавай. — Ну давай, трави, — «разрешаю» немного небрежно, тут же придвигаюсь чуть ближе и понижаю голос: — Сильно опозорился? Заглядывает в мои глаза, как-то непонятно опускает голову и не то улыбается, не то прячется. Фиг пойми, когда утыкается в расстёгнутый воротник по самый нос. — Да не то чтобы. Хотя мог. Вот так. Значит, не такая уж там и история всех историй. Не навернулся, не лоханулся, уехав не в ту сторону, не… — Ты когда-нибудь знакомился на улице? — прерывает ход моих мыслей, и я, кажется, понимаю теперь. Начинаю понимать, куда ветер дует. Не настоящий, а, блин, метафорический. Из намёков. — Не-а… — А в троллейбусе? — Всего разок? — Не знаю даже, почему интонация вопросительная. Вообще да. Я не спрашиваю. Я реально всего раз с кем-то вот так знакомился. Или, скорее, со мной знакомились. — Это твоя глупая история? Даже обидно немного, если так. Правда обидно. Нет, ну мы же не глупые, мы же… — Она могла бы быть глупой, — осторожно поправляет меня и даже касается пальцами сгиба локтя. Касается так, что не чувствую через куртку, и тут же убирает руку, но блин. Сразу перестаю грузиться и уточняю ещё раз: — Но не глупая? — Нет. — Задерживает взгляд на моём лице, дожидается, пока я не начну теряться, и только после отводит свой, переключается на собаку. — Чак! Чак, иди ко мне! Терьер подлетает к нему откуда-то слева, делает три круга, едва не врезается в меня, радостно скачет, подкинутый вверх невидимой миру пружиной, и, видимо, разобравшись, что ничего вкусного или интересного тут не дают, уносится вперёд на три метра и замирает на тропинке, обернувшись назад, к нам. Ждёт теперь, пока нагоним. — Тут где-то качели были… Пошли? — Да, я знаю. Пойдём, — соглашаюсь, реально припоминая что-то такое, что-то, смахивающее на большую деревянную площадку, и доходим до неё, обнесённой забором из столбиков, молча. И куда быстрее, подгоняемые ветром. Собака ожидаемо залетает на пустую огороженную территорию первой, а, к Славиной радости, качели оказываются целыми. Слава, блин, любит качельки. Радуется им, плюхается на надсадно скрипнувшую правую и, убедившись, что Чак под удар не попадёт, толкается ногами. Раскачивается слегка, ждёт, пока я подойду поближе, и смотрит напрямую. Смотрит молча и как-то странно так улыбается. Будто знает какой-то секрет, который уже всем разболтали, а мне одному нет. Я сначала не понимаю. Я туплю, я… Осматриваюсь, и ёбушки-воробушки: забор-то вокруг достаточно высокий и рядом никого нет. Рядом никого нет, ну, из тех, кто мог бы нас увидеть. Рискнуть или нет? Рискнуть или?.. Подхожу ближе, останавливаюсь около ближней к нему металлической опоры, и он тормозит тут же, проехавшись своими белыми подошвами по земле. Кругом всё оранжевое. Кругом всё листьями забросано, а тут вот нет. Тут чёрная земля и листья только около забора. Видимо, не долетают с деревьев. Тут и ветра нет. Он всё ещё смотрит на меня в упор, мимо проносится Чак с очередной палкой, закладывает петлю вокруг пустой песочницы, и я, ещё раз воровато оглянувшись, решаюсь. Ну, блин, он же сказал, что «да», у него парень есть. Сказал же, чтобы я не тупил. Как мне ещё не тупить, если не так? Если не шагом вперёд и быстро, будто со страхом как-то даже, провести по его плечу и тут же по накинутому на голову капюшону, наклониться и коснуться своими губами его. Очень быстро и безо всяких продолжений. Сказать, что я охуел от своей смелости, — это ничего не сказать. Коленки задрожали секундой позже. Коленки предательски подломились, когда я подался назад, отшатнулся почти и, кажется, чуть не умер от спазма в груди. Страшно стало. Мне страшно, а он смотрит и улыбается. Он прикусывает нижнюю губу, так ничего и не говорит и кивает на соседние качели. Шарахаюсь в их сторону и не сажусь, а падаю. Ещё бы пять сантиметров — и мимо. Цепляюсь пальцами за цепь и тоже толкаюсь ногами, шаркаю ими по земле, едва раскачиваясь. Собака так и носится кругами, и мне даже завидно становится. Откуда столько энергии в таком маленьком псе? Где у него там батарейка? — Хочешь… в кино? — спрашивают откуда-то справа, и я бездумно киваю. Я везде хочу. Пусть только зовёт. Задираю голову и смотрю на то, как высоко над нашими головами ветер раскачивает верхние ветки линяющих берёз. Осень всё, осень…