Линии запутываются
12 октября 2019 г., 18:24
Данный текст одобрен к распространению как способствующий делу Света. Ночной Дозор
Данный текст одобрен к распространению как способствующий делу Тьмы. Дневной Дозор
Глава лондонского отдела Инквизиции, высший Темный маг, переступивший категории более ста лет назад, а для подчиненных и коллег просто Дауд, шагает на четвертый слой Бездны. Ежится, потому что тут холод пробирает до костей сразу же, Бездна встречает гостей неприветливо, ершится силой, будто отталкивает, но времени на то, чтобы обращать внимание на ее недовольство, у него нет. Воронку видно уже на третьем слое, но это только вершина айсберга, поэтому Берроуз, пославший официальный запрос, и предлагает подняться выше, чтобы оценить вихрь проклятия в полной мере. Дауд смотрит внимательно, глаз у него наметан, пол рабочей карьеры зарабатывал тем, что по заказу вешал проклятия на людей и нелюдей, и то, что он видит, ему очень не нравится. Он отворачивается от растущей поминутно воронки, хищно оплетающей не конкретного человека, а полгорода, и смотрит на главу Дневного Дозора. — Почему не сообщили раньше? Нужно было ставить Инквизицию в известность сразу после образования, когда ее еще можно было бы рассеять. — Мы пытались справиться своими силами, господин Инквизитор. Даже проводили несколько совместных операций со Светлыми, но, видите ли… Все выходит как-то не так. С чего бы Темным начать усмирять воронки? Помогать — не в их природе, пусть и это очень обобщенно. Томас по правую руку от Дауда хмыкает. Мрачно, неодобрительно. Так, как делает, когда линии вероятностей не сулят ничего хорошего. — Но все стало только хуже, да? Светлый Томас — лучший аналитик Инквизиции. Дауд доверяет ему как себе, потому что сам линии умеет рассматривать направленные только на себя, как и положено Темному боевому магу. И все-таки Дауд недоверчиво поднимает бровь. Опыт показывал, что результат совместных правильно спланированных операций чаще всего превосходил все ожидания, потому что изначально единые в своей природе Иные легче справлялись с общими проблемами. У Дауда начинает разбаливаться голова. Ему нужно больше конкретики. А Берроуз кивает, улыбается пристыженно, будто нашкодивший волчонок после первого оборота, а не матерый клыкастый перевертыш, высший маг и глава Дневного Дозора. — Верно. Воронка начала расти еще быстрее. Вот оно что. — Наше единоличное, без Светлых, вмешательство дало лучшие результаты. Воронку удалось стабилизировать и замедлить ее рост. Но это максимум того, что мы можем сделать, да и вмешательств такого высокого уровня у нас не осталось. Вот и причина таких заискиваний. Дауд воздерживается от комментариев. Кивает Томасу, чтобы следовал за ним, ловит свою тень и покидает Бездну. — Мне нужны данные, — слегка наклоняясь к своему заместителю, говорит Дауд, — вышли сюда группу аналитиков. И вызовите, наконец, представителя Ночного Дозора!***
Срочное заседание трех сторон проходит тут же, на мосту, откуда удобно наблюдать воронку, которая все больше походит на плоский смерч, который точно сметет все на своем пути. На памяти Дауда Бездна никогда так не волновалась. И куда только смотрит ее хозяин? — Диаметр смерча около пятидесяти километров. Скорость распространения — полтора километра в час. Такими темпами он за неделю дорастет до северных окраин города. Его последствия видны уже сейчас: в городе новая эпидемия чумы, ухудшилось состояние воды. Скорее всего, к концу дня так же обнаружится голод, вероятность этого составляет семьдесят процентов. Томас отчитывается быстро и по делу. С каждым его словом Дауд мрачнеет все больше и больше, так же, как мрачнеют четыре других слушателя. — Господин Инквизитор, были ли в Вашей практике подобные случаи? — Джессамина Колдуин, глава Ночного Дозора, занявшая пост совсем недавно, спрашивает об этом тихо, прекрасно зная ответ. Дауд качает головой. Его рекорд — воронка вдвое меньше этой. И он с содроганием вспоминает, чего стоила ее стабилизация и уничтожение. И какие были последствия. — Но мы же не собираемся стоять тут столбом и рассуждать об этом, верно? Нужен план, нужно делать хоть что-то! Нужно объявить эвакуацию в конце концов! — Берроуз начинает заводиться. Как и у любого перевертыша, нервы у него слабые, звериные. Но в одном он прав: пора действовать. Дауд отмирает, шевелится, сгоняя с себя сковывающее оцепенение. — На протяжении всего расследования и работы над стабилизацией и уменьшением смерча я, властью, данной мне Инквизицией, запрещаю любому Иному покидать пределы города. В их маленьком собрании становится тихо. Настолько, что даже не слышно чужого дыхания. Дауд ждет реакцию. Вкачивает больше силы в один из щитов, чтобы в случае чего отразить атаку. Он даже чувствует, как уплотняется воздух, словно перед атакой простейшим фаерболом, но даже у заместителя Дневного Дозора Кэмпбелла хватает ума не делать этого. Возможно, именно поэтому запрос в их организацию направили так поздно. У Инквизиции развязаны руки, их задача — решать проблемы, но перед ними не стоит ни собственной выгоды, ни моральных идеалов. Инквизиция славится тем, что решает проблемы жестко, но действенно. — Можете ли Вы как-то обосновать свое решение, господин Инквизитор? — Светлая держится хорошо, она бледна, все лицо пошло красными пятнами, но она мыслит здраво. Продолжает искать пути решения. — Вполне. Бездна сейчас очень нестабильна, а значит, очень чувствительна к потокам и объемам магии. Неизвестно, как именно может ее спровоцировать отток энергии. Вполне возможно, что вихрь схлопнется и все обойдется локальным катаклизмом. — Но и то, что он начнет расти быстрее в поисках подпитки тоже возможно? Дауд переводит взгляд с главы Ночного Дозора на ее заместителя, кивает. Корво Аттано ловит его взгляд и кивает в ответ. — Да вы с ума посходили, дозорные! — у Берроуза дрожит голос. — Убираться надо, сейчас же. Уже завтра ни одного Иного не будет в пределах не то что города — острова! А люди тут сами разберутся. Дауд на мгновение прикрывает глаза, готовя себя к спору. Он сам, даром что Темный, никогда под началом Берроуза не служил, дозорным не был, перебрался из частной практики в инквизиторскую. И, пожалуй, рад этому. Такого начальника и Светлым не пожелаешь. — Ночной Дозор поддерживает Инквизицию в ее праве. Ни один Светлый маг не покинет город до окончания расследования. И все-таки эта женщина очень умна. Инквизиции не нужна ни чья-то поддержка, ни подтверждение ее прав, но в их ситуации это значит, что и ни один Темный маг также не покинет города, Ночной Дозор не позволит. Влияние Светлых сейчас достаточно сильное для того, чтобы даже противоборствующий Дозор к ним прислушивался. Берроуз рычит низко и угрожающе. Дауд знает, ничего не произойдет, потому что Берроуз не дурак — так откровенно нарушать Договор при Инквизиторе. И все-таки он наслаждается тем, как четко и уверенно Аттано выполняет часть своей работы: ставит щиты и активирует два боевых заклинания. Не использует конечно, но предупреждает. Сила Аттано красивая, именно красивая, завораживающая. Дауд усмехается. И о чем он только думает, когда вокруг происходит такое. — Сохраняйте рассудок, дозорные, — он, наконец, призывает всех к порядку, и силы Света и Тьмы подчиняются ему. — Мы будем сообщать вам о всех деталях расследования, от Дозоров мне сейчас требуется полное содействие. Также постарайтесь ограничить свои воздействия высоких уровней и походы на нижние слои Бездны. Сейчас ни ее, ни ее хозяина лучше не тревожить. — К Вашим услугам, Инквизитор, — подхалимски тянет Берроуз. Светлые представители прощаются более достойно. Они обмениваются с Аттано многозначительными взглядами, едва не задевают друг друга плечами, когда расходятся. Томас удрученно вздыхает. — Куда теперь, Мастер? Дауд зябко ведет плечами. — Работать.***
Он возвращается домой за полночь. Время дороги — теперь кэбом, а не прямым телепортом — утомляет еще больше. В состоянии Дауда, тихом, глухом, оборонительном напряжении, любая неприятность переходила в раздражение. Как хорошо, что он отучил себя разбрасываться проклятиями. Свет и Тьма… Но время было потрачено не зря. Они нашли проблему, причем достаточно быстро, чтобы заняться вплотную ее решением. Решение тоже было. И именно оно является причиной его слегка подрагивающих рук, расслабленного стабилизатором сознания и глухой усталости. Печать о неразглашении предупреждающе полыхает на его плече. Дауд морщится. Охранный контур считывает в нем хозяина, дверь отпирается сама собой, Дауд входит внутрь, морально готовый померзнуть еще какое-то время, пока камин не нагреет дом достаточно. Но его, вместо холодного, одинокого жилья, встречают веселым потрескиванием дрова и мягкий свет газовых светильников. В прихожей еще одна пара обуви, а на магическом контуре еще один знакомый след. — Обычно ты не возвращаешься раньше меня, — отмечает Дауд, входя в гостиную. У Корво глаза сонные, совиные, видно, разбудил его. Он тянется, и Дауд невольно засматривается, потому что даже этот невинный жест кажется ему чем-то невероятно соблазнительным. — Джессамина настояла. Моя ночь была вчера. А завтра нам могут понадобиться силы. — И как обычно, глава Светлых следит за тобой лучше, чем ты. Ел? — И глава Инквизиции следит за мной не менее пристально. Ел. — Следить — моя обязанность, Корво. Не забывай об этом. Они не говорят о работе. Это их маленькое негласное табу, которое никто из них не хочет нарушать, чтобы не портить отношения, не спорить лишний раз и не ставить себя в неудобные ситуации. И Дауд как никогда рад этому. Он опускается на диван рядом с Корво, запрокидывает голову и прикрывает глаза. Промозглость и холод постепенно отступают, но нервозность еще сковывает плечи. Нервозность и вина. Последнее Дауд гонит от себя особенно, потому что никакой вины на нем нет, особенно сейчас. Чужие пальцы касаются его лба, разглаживают морщинку между бровями. — Ты дома, Дауд, расслабься, — мягко настолько, насколько может, говорит Корво, которого состояние любовника беспокоит интуитивно, хотя он сам все прекрасно понимает: такое время. Они все сейчас под бомбой замедленного действия, которая может рвануть в любой момент, а Дауд был тем, кто их загнал в эту ловушку. Небезосновательно, но ответственность не отпускает. Дауд не знает, о чем думает Корво. Он всегда уважал его личные границы, пошлая телепатия скучна, когда собеседника можно разгадывать, но сейчас на это нет сил. Корво притирается ближе. Дауд шеей чувствует его теплое дыхание, по коже невольно ползут мурашки. — Снимай костюм, серобалахонщик. Работа осталась за этой дверью. И он подчиняется. Кажется, теперь он знает, о чем думает Корво. Он видел ту обреченность в глазах Светлого, которая бывает только тогда, когда они решают отдать свою жизнь во чье-то спасение. Наверняка Корво думает, что решение не было найдено. Наверняка он думает, что это один из его последних дней, а ночь, совместная ночь и вовсе последняя. Под таким вихрем не выживают, это известно всем. И Дауда воротит от того, что он не может все объяснить до утра. Бесконечно много времени и бесконечно мало. Дауд чувствует, как Корво пытается поймать его взгляд, прочитать, как его самого съедает неизвестность. Поэтому Дауд поступает жестоко: он закрывает глаза. Тянется наугад туда, где ощущается родное тепло, слепо тычется носом сначала в скулу, потом, наконец, находит губы. Раздвигает их языком, беспрепятственно проникает глубже, целует мокро, старательно вылизывает чужой рот. Ощущение того, как Корво вздрагивает под его руками, окончательно укрепляет его во мнении: считать эту ночь последней — хорошая идея. Будет не так болезненно. А сейчас Бездна с ним, с вихрем, даже если они не успеют, если их теория неверна в корне, и его не удастся стабилизировать и уменьшить, Дауд уже ничего не теряет. Он, все еще не открывая глаз, жмется ближе, забирается холодными ладонями под рубашку. За странный год отношений, совместных ночей и сотрудничества, Дауд достаточно узнал о вкусах и предпочтениях своего партнера так же, как Корво узнал о его. Он знает, что если сейчас, путаясь в собственных пальцах, расстегнуть воротник рубашки, открыть доступ к шее, то услышать первый стон будет проще, если вместе с будоражаще-приятной лаской языком положить ему руку на шею. Дауд никогда не сжимает, знает, что контроль — себя и партнера — для них важнее всего. Но контроль, основанный на доверии острее всего остального. Дауд слегка давит языком на кадык, не кусает, но обозначает легкий укус, спускается ниже, потираясь бедром о его промежность, знает, что от этого тоже перехватывает дыхание. Обычно он не такой активный. Обычно Корво сидит на нем сверху, позволяя созерцать прекрасную картину того, как он насаживается на его, Дауда, член, закусывает губу и откидывается назад, давясь собственным стоном. Но сегодня Дауду хочется сделать хоть что-то. Теперь кажется смешным то, что это самая большая услуга, которую глава Инквизиции, имеющий власть над обоими Дозорами, может оказать своему любовнику. Дауд стекает с дивана, недовольно дергает Корво за штанину. Тот смотрит на него сверху вниз ошалело и растерянно, моргает, сбрасывая оцепенение, и тут же начинает возиться с пряжкой ремня. Сидеть и наблюдать за этим совсем скучно. Вряд ли Дауд помогает процессу, когда проводит языком дорожку от пупка до еще не снятых штанов, прихватывает зубами нижнее белье и, оставаясь в таком положении, присущем больше суккубу или слабенькой ведьмочке, решившей удариться в карьерный рост, но никак не главе Инквизиции, поднимает взгляд и смотрит Аттано в глаза. И ему нравится реакция любовника. Корво вздрагивает, забывает дышать, Дауд горлом чувствует, как напрягается его член, а руки на поясе мелко дрожат. Дауд выпускает изо рта ткань, целует кожу у самой кромки брюк и нетерпеливо ведет плечами. — Я все еще жду, Светлый. И мое терпение не бесконечно. Слава Бездне, несколько раз повторять не нужно. Опытным оральным ублажателем Дауд не был. Но за почти сто пятьдесят лет жизни набирается такой странный багаж жизненного опыта, что даже от рвотного рефлекса можно научиться отвлекаться без цели научиться брать глубоко в горло. То, что сейчас это пригодилось именно для этого – почти забавно. От самого процесса сосания Дауд не получал никакого удовольствия. А вот от реакций Корво он был готов позорно кончить, не добравшись до самого главного. Корво сейчас вел. Задавал темп и направление, жестко контролируя его за волосы, он трахал его рот, дрожал, вскидывал бедра и иногда поминал Бездну хрипло и тихо. И Дауду это нравилось. И все-таки, это совсем не значило, то, что он доволен тем, что посреди его самодеятельности его так грубо прервали. Когда шея совсем затекает, а толчки становятся более грубыми и резкими, Дауд отстраняется, поморщившись только когда Корво неловко дергает его за растрёпанные волосы. Светлый тяжело дышит, шумно выдыхает, ничем больше свое разочарование не выдавая. У него слегка светятся глаза, Дауд не уверен, может быть это просто обман его затуманенного зрения? Корво тянет его на себя, выпутывает из одежды, невероятно чужой и лишней сейчас, покрывает поцелуями, укусам, касается хищно и ненасытно. Потом они меняются местами, вот Дауд уже заставляет магию очистить их, заклинение совсем простенькое, как раз разрешенного им же седьмого уровня, а на его коленях сидит Корво. Заниматься этим в такой позе на диване исключительно неудобно. Но это выбор Светлого, Дауд не в состоянии ему противится. Его задумку Дауд оценит позже, когда поймет, что чтобы уместиться и умудриться остаться активным, Корво нужно будет прижаться к нему как можно ближе. Дауду останется только раззадоривать, кусать, вылизывать, царапать и иногда, словно невзначай, касаться члена Корво легкой лаской. Именно так, как он любит. Как только оглушение после оргазма пройдет, они переберутся в постель. Дауд лежит, собственнически прижавшись к Корво сзади, легко касается его волос, перебирая их в легкой задумчивости. Вместе и жарко, и душно, и тела еще неприятно липкие после секса, но отодвигаться никто не спешит, на это совершенно нет сил. Дауд сползает ниже и утыкается Корво лбом в спину. Внутри мерзко крутит, в ушах так и слышится голос хозяина Бездны, и Дауд сжимает зубы, пересиливая себя, чтобы не зарычать в голос. – Дауд? – Корво поднимает голову и смотрит на него. Он встревожен, и Дауд чувствует, что погрязает в вине еще больше. – Я бы хотел тебя попросить, Корво. Останься завтра дома. Все то, что я буду говорить на собрании, я передам тебе точь-в-точь. Пожалуйста. – Дауд старается сделать так, чтобы не звучать жалко. Он прекрасно понимает, что… – Это невозможно, Дауд. У меня есть обязанности. Они молчат какое-то время. – А что будет завтра? – Дауд ждал этого вопроса. Он усмехается, горько и устало, нащупывает в ворохе одеяла широкую, шершавую ладонь Корво и касается его пальцами метки на своей лопатке. Он не может сказать. – Завтра случится то, что должно случится, Инквизитор. – Жестко произносит Корво, но Дауд слышит, как подрагивает его голос. – Как скажешь, Светлый, я постараюсь исполнить твой приказ. Дауд засыпает почти сразу.***
В невероятно большом зале лондонского отделения Инквизиции Дауд всегда чувствует себя неуютно. Смесь заклинаний – светлых и темных, много искусственного света, большое открытое пространство и толпы Иных не дают расслабится ни одному Инквизитору. Дауду в том числе. Сегодня здесь собрались все представители обоих Дозоров. По разные стороны длинного стола, в главе со своими начальниками, сидят стороны Света и Тьмы. Дауд, сопровождаемый Томасом и Рульфио, вторыми сильнейшими после него, входит на кафедру, чувствуя отрешенную обреченность. С такими решениями в пору становиться Светлым, думает он, когда оглядывает присутствующих. Представители Света и Тьмы сегодня собрались здесь, чтобы услышать новости. Но услышат только приговор. Приговор Светлым, потому что дестабилизация Бездны была вызвана именно потерей равновесия в Силах. Даже сейчас, здесь в зале видно, что Светлых втрое больше. Бездне нужно равновесие – негативные эмоции на позитивные. И этот смерч был попыткой Бездны наесться досыта негативом. Быстрое решение у Инквизиции было одно – сократить количество Светлых. И сейчас Дауд было палачом, выдававшим билеты на казнь. Двадцать девять имен он тянул из старой шляпы, двадцать девять имен зачитывал, не смотря в глаза тем, кому выпала смерть, читал в полной, вакуумной тишине. Светлые не сопротивлялись, вставали и уходили, словно овцы на убой. «Все для высшего блага», - это так похоже на их природу. Никто даже не пытался спорить – решение призванной Инквизиции не принадлежит оспариванию. Одно имя он назвал так, не выбирая из оставшегося вороха бумажек. – Джессамина Колдуин – нынешняя глава Ночного Дозора так же приговаривается к развоплощению, - он смотрит куда-то поверх нее и чуть в сторону, но не потому что не хочет видеть ее смирение, а чтобы не видеть ярость человека, сидящего прямо за ней. Ярость преданного, ярость не желавшего остаться в живых. – Прошу прощения, господин Великий Инквизитор, - голос Аттано – ледяная сталь, за которой плохо сдерживаемая, дрожащая ненависть, совсем не свойственная Светлым, - возможно ли замена одного Высшего мага на другого, при учете то, что объем их силы равен? Как и ожидалось. Аттано готов умереть бесславной собачьей смертью ради своих идеалов. Готов, но не умрет. Дауд – Инквизитор. Их понятия отличаются, от понятий Света и Тьмы, но все же, он остается Высшим Темным магом, который никогда не теряет своей выгоды. Бумажки с именем «Корво Аттано» не было в шляпе изначально. Дауд не даст Бездне даже возможности забрать его. Впервые за все заседание Дауд сморит в глаза Корво. – Отказано. Для ослабления Ночного Дозора необходимо развоплотить именно главу организации. – Голос Дауда – голос Инквизитора, не его. Он бы проиграл собственной слабости, задрожал бы, но сейчас он просто выполняет свою работу, грязную, мерзкую, но необходимую для поддержания равновесия. Потом он наклоняется к Рульфио по левую руку от него и отдает приказ: – Посадить Корво Аттано в камеру, запечатать любую связь с Бездной на срок до недели. Внимательно наблюдать за его психическим и физическим состоянием, регулярно докладывать. Рульфио понятливо кивает.*
Дауд стоит на том же мосту, откуда увидел воронку впервые. Воронка, теперь точно воронка, а не вихрь, медленно рассасывается, уменьшаясь в размерах, корежась, но не оставляя после себя ничего, будто не висело над городом смертельной опасности. Линии вероятности выправляются. Свои вероятности Дауд теперь не смотрит, у него, как и у того смерча, нет будущего.
