Линии Вероятности

      У Дауда над головой постоянно клубится черным дымом маленькая личная воронка. Рульфио смотрит на нее сквозь Бездну, точно уверенный в авторе этого проклятья. — Почему не снимете? – Спрашивает он однажды, когда Дауду в очередной раз немножко не везет. Каждый раз итог у воронки плевый, сейчас вот порезался ножом, но ведь иногда маленькие несчастия приносят очень большие беды, Дауд должен это понимать.       Дауд жмет плечами, сообщает, что в этом нет нужды, потому что каждый раз появляется новая, а возиться с дополнительными охранными чарами, вплетая их в клубок своих, он не хочет. Рульфио ловит себя на том, что готов возразить, потому что смысла, как раз, нет в том, чтобы главе Инквизиции ходить с подвешенным проклятием, но он молчит, потому что это не его дело.       Если Дауду нравится ходить с маленьким дамокловым мечом над головой только потому, что он считает это своим наказанием за случившееся, то это исключительно его дело, если это не мешает Инквизиции.       А еще, - думает Рульфио, — это единственное его напоминание о Корво Аттано. Романтично и глупо. Такое выражение чувств совсем не для Темного Иного, но Рульфио не вмешивается.       Однажды воронка стухает. Схлопывется внутрь, разражаясь маленькой волной силы и больше не появляется.       И Рульфио подрывается со своего места за секунду до того, как Дауд просит его спуститься вниз осипшим голосом. Дауд бледен. У Дауда мгновение дрожат руки. Рульфио видит это, но все еще молчит.

*

      Рульфио уважительно называли Древним вполне заслуженно. Он не был великим вампиром невероятной силы, но его уровень устраивал на протяжении тысячи лет, и не было никаких предпосылок для того, чтобы он как-то разочаровался в себе в дальнейшем.       В конце концов, в схватках исход решает чаще всего именно опыт, а не отсутствие силы. И опыта в оперативной работе у Инквизитора Рульфио было предостаточно.       Рульфио вздыхает. Сегодня прошел ровно год с того момента, как последние клубы черной всеуничтожающей воронки рассосались, оставляя после себя слегка волнующуюся Бездну. Дауд был прав, тогда все дело было в нарушении равновесия сил, которое Дозоры и Инквизиция упустили из виду, полагаясь на относительно спокойное существование, которое длилось уже много лет.       Рульфио Темный, но это всего лишь значит, что в первую очередь предпочитает себя, а уже потом человечество. Поэтому он не выносит, когда кто-то, забывшись или по неосторожности, произносит: «Скольких вы тогда развоплотили? Тридцать Светлых? Вот Тьма то теперь радуется!» Тридцать Светлых получили нечто худшее, чем смерть в наказание за их просчет. Не из-за того, что искренняя добродетель сейчас в моде или Ночной Дозор работал отлично. Не из-за того, что Темных рождалось слишком мало.       И даже Темный Рульфио был достаточно человечен для Иного, чтобы чувствовать себя из-за этого паршиво. Хотя в нем-то человечности не должно остаться вовсе, возраст не тот.       Возможно, поэтому он не хотел представлять себе, что сейчас чувствует Дауд, рукой которого был подписан этот приговор. Но основная его причина беспокойства о главе лондонского отдела Инквизиции заключалась, пожалуй, в другом.       Корво Аттано впал в сумеречную кому после неудачной попытки ограничения его магии.       Выбирая между «винить всех или не винить никого», Дауд, как и положено Инквизитору, выбрал середину. Он провел расследование, наказал возможных виновных, но заключение было вполне достойным проведенных репрессий: «непреднамеренная ошибка, психологическое состояние объекта и не совершенность техники». Дело закрыли, все остались удовлетворены. Все, кроме Дауда, но тот больше не возвращался к этому вопросу.       И только Рульфио раз в две недели спускался на третий подвальный этаж здания Инквизиции, чтобы подпитать кристаллы, поддерживающие жизнь Корво Аттано. Дауд никогда не спрашивал ни о нем, ни о его самочувствии, но одно то, что он не отменил своего приказа даже через год, говорило само за себя.       Рульфио выбрасывает окурок с моста в хищную и темную Темзу, натягивает перчатки на озябшие пальцы и возвращается в здание. Перекур кончился, нужно продолжать работать.       Как только он пересекает охранный контур своего кабинета, в его мысли встревает чужой голос, обеспокоенный и торопливый.       «Рульфио, на третьем подвальном уровне сработали сигнальные чары».       Если Рульфио и выдает себя как-то, то только тем, что нервно дергает ртом.       «Это подконтрольная тебе территория, Дженкинс. Во имя Бездны, почему тебя нет при нем?»       «Курить выходил», огрызается у него в голове Дженкинс, и наступает затишье.       Рульфио просто надеется, что Аттано очнулся, а не ушел в Бездну совсем.

*

— Итак, добро пожаловать в мир живых, Корво Аттано, - начинает Рульфио, когда оба они устраиваются удобнее в импровизированной палате с ритуальным столом посередине. Светлый выглядит отвратительно, весь будто посерел и выцвел, впали щеки и под глазами залегли большие синяки, но это все поправимые мелочи.       Взгляд Аттано Рульфио совсем не нравится. Так не смотрят Иные, которые рады тому, что выжили. Аттано слишком горд, чтобы просить, но он жалеет о том, что не умер.       Дженкинс позади него вздыхает.       «Как он очнулся, так не сказал ни слова».       Рульфио думает, что это вполне ожидаемая реакция, а потому нужно разговор начинать медленно и правильно, с нужными после комы пояснениями. — Инквизиция приносит тебе свои официальные извинения, Светлый Дозорный, за произошедшее с тобой и готова предоставить тебе ряд льгот…       Аттано вздрагивает. Рульфио замечает это и обрывает свою фразу. Ему важно понять психологическое состояние этого человека, чтобы потом было с чем идти к Дауду, а потому он надеется, что Корво все-таки заговорит. — Все еще Дозорный? - Корво поднимает на Дженкинса мертвые глаза, голос у него хриплый, такой же бесцветный. Рульфио чувствует холодок, бегущий по спине. — Насколько я знаю, Ночной Дозор никто не расформировывал, Темные сейчас не властвуют в Лондоне и чтят Договор. Тебя никто официальным постановлением никто из Дозора не увольнял. Могу заверить это словом Инквизитора.       Кажется, это подействовало на Корво положительно. Он качает головой, но уже более уверенно. — Что с воронкой?       Рульфио хотел бы избежать этих вопросов прямо сейчас, неизвестно, как эти воспоминания могут подействовать на общее состояние Аттано, но вопрос уже задан, и проигнорировать его нельзя. — Благодаря своевременному поиску решения проблемы и жертве Света, она была стабилизирована, уменьшена и снята лично главой Инквизиции.       Рульфио видит, как Аттано бледнеет еще больше, как вцепляется пальцами в край стола и сжимает зубы. Возможно, о произошедшем он вспомнил в полной мере только сейчас. Но для себя Рульфио ставит удовлетворяющую галочку, - память Аттано стабильна, ощущение мира не потеряно.       Какое-то время они молчат. Рульфио не торопит, дает Светлому время, чтобы освоится с собственными мыслями. — Почему я еще жив?       Вопросы у Аттано один неудобнее другого. Рульфио усмехается, демонстрируя чуть увеличенные клыки. Ситуация выходит презабавнейшая. — А ты и не должен был умереть, Светлый.       Теперь настал черед Аттано хмуриться и соображать. Рульфио помнит, что сказал тогда, когда забирал Аттано из зала. Тогда, уставший и оглушенный не меньше, чем все остальные, он, чтобы облегчить свою задачу, соврал. Сказал, что помимо объявленных Иных им потребуется еще несколько, если Бездне такой жертвы будет мало. Со своей задачей ложь справилась, а потому Рульфио не чувствовал за нее никакого смущения.       В конце концов, никто никогда не говорил, что Инквизитор всегда должен быть честен своих словах. — Не должен был? Даже если бы мое имя было одним из обязательных? – Аттано пытается мыслить здраво, несмотря на время, проведенное на алтаре, похвально. Рульфио догадывается, как сложно ему сейчас собрать слова в единое предложение, не то что расплетать клубки заговоров и интриг Темных. Возможно, именно поэтому Рульфио пробивает на откровенность. — Твоего имени не было в лотерее, Аттано. Дауд позаботился об этом.       Дженкинс весело хмыкает. — Ты в фаворе у Высшего Инквизитора, Аттано! Естественно, ты не мог умереть. Да даже если ты возьмешь, и убьешь меня прямо сейчас, тебе смягчат наказание настолько, что ты отделаешься домашним арестом и запретом на использование магии на несколько лет. Никакого трибунала. Дауд печется о тебе больше, чем обо всем Лондоне.       Рульфио оборачивается к Дженкинсу, взглядом обещая хорошую трепку после того, как все закончится. Развеселившийся молодой маг тут же сникает.       Реакция Аттано вполне ожидаемая, а потому успокаивающая. Волна злобы, возможно маленькое проклятье, вновь соткавшееся над головой Дауда, непринятие. — Дуэль. Я хочу вызвать его на дуэль.       Рульфио, как и любой вампир, был подвержен чужим эмоциям. Такое объяснение он придумывает себе, пока начинает медленно закипать в ответ на слова Аттано. Это чувствует Дженкинс, кладет ему руку на плечо, советуя остыть, но Рульфио, почти рыча, приказывает ему выйти. Говорить о своем начальнике то, что он планирует сказать, лучше с глазу на глаз. А по-хорошему и вовсе говорить не стоит, но Рульфио на это уже плевать. — Вызовешь, успеешь. А пока слушай сюда, Светлый. По особым случаям нам, Инквизиторам, дается одно неограниченное право на воздействие, которое мы можем использовать только на себя и свою защиту. Обычно его всегда есть на что потратить, тем более что право получается настолько редко, что даже у тех, кто живет очень долго не было больше пяти. У рядового инквизитора было одно-два таких вмешательства. У Дауда, - Рульфио видит, как неосознанно Аттано вздрагивает, услышав это имя, - их было три. Он берег их для особого случая, - Рульфио делает паузу, - забавно, что этим Особым Случаем стал именно ты. Темный маг истратил на Светлого свои шансы. Скажи об этом кому-нибудь другому, воспримет как шутку. А тебя он постарался оградить от всего, - Рульфио хмурится и тут же исправляется, - но твоя кома – чья-то ошибка, такого в планах не было.       Очень медленно Корво опускает голову вниз, зарывается в свои ладони. Рульфио понимает, ему нужна пуаза. — Возвращайся на алтарь, Аттано. Там еще достаточно Силы, чтобы ты мог восстановиться. Отоспись, приди в себя, завтра с утра зайду за тобой, чтобы выпустить. Ты можешь отсюда спокойно выйти прямо сейчас, тебя никто не ограничивает, но внемли моему совету.       Рульфио поднимается со стула и уходит.

*

      У Дауда над головой вьется маленькая личная воронка. Он смотрит на нее через Бездну и ощущает странное спокойствие и уверенность в том, что так и должно быть. Он чувствует, как его покидает напряжение, хищным червем засевшее на краю сознания, растворяется в Бездне, становясь частью ее потоков. Он снова может дышать чуть свободнее, потому что одной проблемой становится меньше.       Когда к нему в кабинет влетает Рульфио с новостями, Дауд встречает его легким кивком и короткой, расслабленной улыбкой. — А, Вы уже знаете, - бросает Рульфио разочарованно, потому что очень хотел увидеть первичную реакцию босса сам, - он в порядке. Истощен, зол, но это мелочи.       Мелочи.       Дауд повторяет это про себя, и Тьма в нем хищно подбирается. Нужно еще подождать. Корво хочется увидеть сейчас, коснуться, почувствовать, вспомнить запах, но нельзя. Он сам придет к нему, когда будет готов. — Не пойдете к нему?       Дауд криво усмехается. — Не сейчас. Может быть позже навещу. Не нужно его сейчас беспокоить.       Рульфио удивленно моргает, потом ждет плечами, потому что шефу всяко виднее.       И они продолжают работать.

*

      Дома Дауд бывает редко. У Инквизиции достаточно работы чтобы исключить из своей жизни одинокое времяпрепровождение в лондонской квартире, но сегодня Дауд очень удачно обеспокоился Линиями Вероятности, чтобы быть дома к полуночи.       Он приводит жилище в порядок, растапливает камин, ставит на стол бутылку дорогого алкоголя, садится на диван и начинает ждать.       Около часа ночи он чувствует, как за его спиной колеблется Бездна, слышит шаги по мягкому ковру, чувствует, как в затылок упирается жезл, напитанный Светлой магией так, что даже касаться его Инквизитору больно.       Корво Аттано склоняется над ним, шепчет что-то, но Дауд слышит только бешеный стук светлого сердца. — Я пришел, чтобы убить тебя, - выхватывает Дауд из всей речи Корво и усмехается. Откидывает голову назад, не боясь того, что Корво пустит в ход свое оружие, соприкасается кожа к коже со Светлым и выдыхает: — Наконец-то ты проснулся.       И все становится на круги своя.