Очень редкий вид

Антон привык скрывать свою истинную сущность от всех. Вот буквально от всех, даже от друзей и родителей. В десять лет он понял: ему не стоит рассказывать взрослым, что тень живая и охотно откликается — только позови. И что за ней — целый мир, хотя и изрядно пугающий. Сам он старался в него не соваться, потому как монстров боялся всегда, даже в сказках. Ну, как боялся... Боялся, что не удержится и примется рвать их на куски, ибо самому жертвой становиться не хотелось. В двенадцать он часто болел: тело менялось, гормоны шалили, хотелось не пойми чего и все вокруг казались врагами. Инстинкт требовал в такие дни забиться куда-нибудь в темную дыру и не попадаться никому на глаза. Когда он впервые увидел себя в зеркале таким, то ему сделалось муторно и до жути тоскливо — кому он такой будет нужен и как теперь жить? При любом упоминании чудовищ Антон думал в первую очередь о себе: синюшные скулы, светящиеся глаза, зубы, острые, как иглы, но хуже всего были когти — на ногах, руках и даже на сгибах костлявых крыльев. Перьями те обрастали долго и мучительно, да и то остались невзрачными, серо-полосатыми с черной окантовкой. Одна была радость: птичий облик прорывался лишь весной и осенью. На неделю, не дольше. Потом Антон снова чувствовал себя человеком и успевал даже увериться, что следующего неподконтрольного превращения не случится, что тень поможет контролировать монстра, засевшего внутри. В итоге к восемнадцати Антон почти справился: научился ладить со своей птицей, уговаривать, а иногда и шантажировать, отменно торговаться и обещать какую-нибудь ерундовину взамен. Заброшенный дом в дачных массивах позволял спрятаться от людей на неделю, побаловать с тенью посреди ночи, иногда и полетать неподалеку, если тучи закрывали луну и не видно было ни зги. Птице было нужно немного: чуть свободы, чуть ветра и не задумываться о завтрашнем дне. Пару раз птица пыталась приударить по весне за симпатичной продавщицей в киоске, но каждый раз быстро остывала — не то, не так, не подходит. Когда Антон учился на втором курсе, в университет прибыла странная медкомиссия и всех студентов принудили сдать кровь якобы во избежание эпидемии. Они точно не были врачами: их тень подрагивала и извивалась, Антон знал, что так не бывает у людей, а птица внутри орала во всю глотку и требовала бежать, прятаться. Привычка не выдавать себя, наработанная годами, спасла и в этот раз: тень стала союзницей, впустила туда, куда этим странным нелюдям ход был заказан. Казалось, что им не хватает всего-навсего волевого усилия погрузиться чуть глубже и потому они не видят Антона, не чуют его птицу. Зато сам он видел и слышал все: и как обнаружили среди первокурсниц ведьму и увезли куда-то, и как один из прибывших не утерпел, глотнул крови прямо из пробирки и получил выговор с обещанием лишить его лицензии на года, и какие-то разговоры про Темных, Светлых Иных, про ненавистных светочей и обязанность следовать Договору. Антон слушал и мотал на ус: всегда пригодится уметь различать, кто из этих монстров балуется с тьмой, кто держится света. Сам он в тот день решил, что лучше быть Светлым, чем таким, как эти, в медицинском фургоне, со связками опасных амулетов и сфер в руках. Очень уж они были неприглядными внешне, да и озлобленными тоже. Среди студентов обнаружили еще какую-то диковинку, запрыгали возле нее возбужденно, пристали со всякими замерами и пробами, анализами. Тогда Антон подслушал не только рассказ об Иных и чем те живут, но и узнал о притеснении каких-то там омег, их бесправном, чуть ли не рабском существовании. В числе тех, что были в фургоне, обнаружился альфа, он-то и умудрился учуять редкий вид Иных, вцепился в студента так, что еле оторвали от него общими усилиями. Омегу связали и со всеми предосторожностями, как великую ценность, увезли в неизвестность. Антон хотел было ради любопытства проследить, но птица внутри так запаниковала и задергалась, что пришлось ее послушаться и не выходить из тени даже после того, как все Иные отбыли, а студенты разошлись по аудиториям. С тех пор птица как цепи сорвалась: весной стала отчаянно искать себе пару, но каждый раз, вцепившись в, казалось бы, подходящего ей человека, дотошно принюхивалась, царапала и разочарованно отталкивала прочь: не то, не так, не оно. Антон уже и удивляться перестал: не умел, но быстро научился запудривать мозги жертве, приманивать, соблазнять и влюблять в себя, стоило лишь птице захотеть этого. Но все претенденты в итоге отвергались, все уходили нетронутыми, некоторые, что льнули особенно усердно, еще и оставались неудовлетворенными, потом проклинали в спину, твердили про недотрогу, плевались. Ну а что было делать? Антон иногда и сам сходил от всего этого с ума и был не прочь переспать по-быстрому, удовлетворить жгучую потребность, так сказать, но птица оказалась щепетильной да с претензиями, хотела чего-то особенного, только своего. Говорят, птицы однолюбы. Антон начинал в это верить. А потом случилось страшное. Он нарвался на сильного мага. Повезло, что на Светлого да с моралью. Тот принуждать к инициации не стал, Темным не отдал, но и не отстал, пока не убедил остаться под его присмотром. Сказал, что хватит бегать от всего, и в первую очередь от своих же страхов. Пояснил, чем так важны омеги: возможностью родить не просто человека, как все прочие, а мага, да еще и большой силы. Рассказывал он это Антону, а сам грустно вздыхал, мечтал о чем-то своем, недоступном. Посчитал, скольких похоронил за свою жизнь, снова вздохнул и нацедил дорогого коньяка из солдатской алюминиевой фляжки. Антон на ней даже год, выцарапанный гвоздем, разобрал: 1943. Гесер многое ему рассказывал, но лишь такое, что Антон понять мог. А сам приглядывался, приручал, как-то даже попытался приманить птицу, засевшую в Антоне, подкупить своей искренностью. А та так измаялась за годы одиночества, так истосковалась, что готова была и на Гесера, и на его великие планы относительно себя. Но Гесер ни разу не настоял, не принудил, не перешел черту. Даже весной, в неделю обострения и первой течки, просто молча внял просьбе, позволил спрятаться в подвалах Ночного Дозора, запереться от всех, хотя стоило ему это невероятных усилий. Антон чувствовал и был благодарен. К счастью, Гесер был не альфой, а простым Иным, магом вне категорий, иначе в ту неделю от Антона остались бы лишь рожки да ножки — первая течка проходила болезненно, ломала кости, полностью отключала разум. Гесер и имя Антона не стал вносить в обязательный инквизиторский реестр омег и альф. Может, пожалел, разглядев в нем потенциально сильного мага с особым чутьем, может, решил, что Ночному Дозору он куда больше пригодится в другом статусе, может, еще чего. Но тайком и вопреки запрету выудил из базы и распечатал список всех имен и аур альф, зарегистрированных в Москве и области, всучил его Антону и велел вызубрить, чтобы не приближаться к ним, прятаться. В списке было несколько недозорных Светлых разного уровня силы, один сильный ведьмак, отошедший якобы от дел, и двое из офиса Дневного Дозора: боевик из группы захвата и компьютерщик. Больше всего Антон обрадовался, что Завулон не из их числа — этот был единственным высшим Темным, остальные слабее, и обхитрить их не составило бы Антону труда. Но раз Завулон был таким же неальфой, как и Гесер, — бояться было нечего, не раскусит. Шеф помогал и с маскировочными чарами, особенно по весне, когда птица словно сходила с ума и снова и снова пыталась найти себе пару. Гесер лично повесил Антону на шею два амулета: один для отвода глаз и потери любой привлекательности, даже сексуальной, другой — для кокона, поглощающего феромоны и запахи. Но по какой-то странной прихоти оба амулета перестали враз работать, когда Света, наивная и влюбленная, всеми правдами и неправдами затащила Антона в кафе. У них было долгое дежурство, он ее стажировал, и к концу ночи Света осталась совсем без сил, ноги и те с трудом передвигала. Антон накормил ее каким-то сладким десертом, пополняя глюкозу и помогая притоку магии. Света смотрела преданно и влюбленно, осоловело улыбалась и гладила по руке. Она льнула не к похотливому монстру внутри — птица ей была без надобности, — она тянулась к самому Антону, что и подкупило в итоге. Я просто мужик, и точка, решил Антон. А все монстры и всякие расклады, кто кого и кто под кем, — пусть катятся к сумраку на рога, там им самое место. Потом родилась Надя, и все вроде наладилось. Гесер понимающе поулыбался, в приватной беседе покивал, подтвердил, что, мол, обычные омеги могут лишь вынашивать Иных, а Антон — птица, редкий вид, тут ему повезло, может работать на два фронта и даже человека осчастливить, подарить ребенка-Иного. Антон не был против, что от ситуации и Гесеру перепало — получил Абсолютную, почти не напрягаясь. Ну и ладно, всем ведь хорошо и все счастливы. Одна лишь птица с каждым годом все больше смурнела и тосковала — Свете она была не нужна, да и не знала та про нее, а рассказывать ей было бессмысленно. Зато Завулон в последнее время как-то странно стал себя вести. Уделял больше внимания, навязчиво маячил неподалеку, пытался принюхиваться, когда считал, что никто этого не замечает. Антон и не замечал, зато птица все чуяла и каждый раз растопыривала перья, красовалась, из-под кожи была готова выползти, заменить собой Антона, верного мужа, хорошего работника. Птица кричала во всю глотку, обижалась и пила из него все силы, изматывала до умопомрачения. Антон сначала перенервничал, представив, что будет, если Темные вычислят, кто он на самом деле. Потом убедился, что амулеты Гесера работают как надо и не позволят Завулону узнать о том, о чем не следует, — и успокоился. Был бы Завулон альфой, может, и унюхал бы, раскусил, но — везло, не по его зубам оказался орешек. Только вот птица так и норовила ему понравиться, очаровать, завлечь, сцапать и присвоить себе. Антон с трудом, но сдерживался, ловил себя на желании схватить Завулона за плечо или за руку или прижаться жадно, приобнять. После каждой такой встречи Антон чувствовал себя выжатым и будто неживым, казалось, время утекает понапрасну. Антон по-хорошему пытался уговорить птицу не сходить с ума и если уж совсем невтерпеж, то найти кого-нибудь менее… менее опасного. Но птице хотелось именно его: сильного, напористого, самоуверенного, опасного. Она беззвучно завывала и маялась, а Антон вместе с ней. Нашла в кого влюбиться, дурища. Гесер, впрочем, тоже почему-то не любил оставлять Антона наедине с Завулоном. Всегда вставал между ними, отвлекал Завулона чем придется, побыстрее отсылал Антона прочь. Тот не пытался угадать причину, не ученическое это дело не доверять наставнику. Плохого тот не сделает, Абсолютную от влияния Темных Гесер всегда оградит, а большего Антону и не нужно было.