Её портрет.

Драко не хотел её пугать. Поэтому он подготовил почву заранее — насколько это вообще возможно, когда речь идёт о воскресшем из мёртвых профессоре зельеварения, который последние полтора года скрывается под именем Чарльза Снэванса, учителя химии в маггловской школе. — Я должен тебе кое-что рассказать, — сказал он накануне, когда они сидели у неё на кухне. Живоглот спал на подоконнике, свесив пушистый хвост. — О том, кто именно будет тебе помогать. Гермиона отставила чашку. Приготовилась слушать. И он рассказал. Всё. Про тот вечер, когда он пришёл к Снейпу с блокнотом, выкупленным у Флетчера. Про «художника Снэванса». Про портрет. Про то, как крёстный выжил — антидот, кровоостанавливающее, фальшивые похороны. Про маггловскую школу, где он теперь преподаёт химию. Про Оливию. Гермиона слушала молча. Только один раз, когда он дошёл до описания того, как Снейп списывал её портрет с фотографии, найденной на стенде в Хогсмиде, она тихо ахнула и прижала ладонь ко рту. — Та самая фотография... — прошептала она. — Рон сделал её. Он размножил её и раздаривал всем. Говорил, что это образец безупречного снимка. — Я знаю, — сказал Драко. — Северус увидел её и... написал тебя. А потом подарил портрет мне. Она долго молчала. Потом спросила: — Значит, всё это время... Снейп жив. И он — твой крёстный. — Да. — И он написал мой портрет. И подарил его тебе. — Да. — И теперь он готов помочь мне. С проклятием. — Да. Она закрыла глаза. Потом открыла. — Когда мы встретимся? О встрече договорились через день. Снейп — теперь уже профессор Снэванс — согласился принять их в своей квартире, той самой, куда когда-то втолкнул Драко за шиворот. Гермиона ожидала увидеть мрачную, заплесневелую берлогу отставного шпиона, но вместо этого оказалась в скромной, однако уютной гостиной с книжными полками до потолка и старым письменным столом, на котором стояла фотография Лили Поттер. Эту деталь она заметила сразу — и сразу отвела взгляд. Некоторые тайны не предназначены для посторонних глаз. Северус встретил их стоя. Он был в простой домашней рубашке с закатанными до локтей рукавами. Без сюртука, без мантии, без брони. И от этого — впервые за все годы их знакомства — он показался Гермионе не профессором, не шпионом, не загадочной фигурой из прошлого, а просто человеком. Уставшим. Немолодым. Ссутулившимся, но всё ещё сохраняющим ту самую внутреннюю стать, которая всегда выделяла его из толпы. — Мисс Грейнджер, — произнёс он. — Проходите. Чай уже заварен. Она прошла. Села в предложенное кресло. Драко сел рядом, но чуть поодаль — давая им пространство для разговора. — Я должна сразу спросить, — начала Гермиона, и голос её, к её собственному удивлению, прозвучал ровно. — Зачем вы это сделали? Зачем написали мой портрет? Снейп взял паузу. Посмотрел на Драко, потом на неё. Потом сказал: — Отвечу вопросом на вопрос, мисс Грейнджер. Как вы думаете, что я чувствовал, когда обнаружил на стенде в Хогсмиде вашу фотографию — живую, прекрасную, так непохожую на ту загнанную девочку, которую я видел в последний раз в Визжащей Хижине? Она не нашлась с ответом. — Я почувствовал облегчение, — сказал он. — Вы выжили. Вы живы. Вы смотрите в объектив с таким выражением, словно жизнь, несмотря ни на что, продолжается. И я подумал: мой крестник, который когда-то вздыхал в моей лаборантской над чашкой чая, должен это увидеть. Увидеть вас — такой, какой вы стали. Не Героиней Войны. Не статистикой Министерства. Просто женщиной. В розовом халате. С гребнем в руке. Гермиона молчала. Снейп продолжил: — Я не ждал, что вы когда-нибудь об этом узнаете. Я полагал, что портрет останется у Драко, а я — призраком в его жизни и в жизни Нарциссы. Но обстоятельства сложились иначе. И теперь вы здесь. — Теперь я здесь, — повторила Гермиона. — И я должна спросить вас о другом. О лечении. Снейп кивнул. Подошёл к столу, взял с полки старую, потрёпанную тетрадь в кожаном переплёте. — Проклятие, которое наложила на вас Беллатриса, — сказал он, — относится к классу Родовых Отлучений. Очень древняя магия. Она была призвана лишить вражеский род способности к продолжению. Если бы его наложили полностью, вы не смогли бы иметь детей вовсе — ни от волшебников, ни от магглов. Но Беллатриса либо спешила, либо была прервана. Поэтому проклятие легло частично. Вы можете зачать и выносить ребёнка от маггла. Но от волшебника — нет. Его магия будет отторгнута вашим телом. Гермиона побледнела, но выдержала. — Это можно снять? — спросила она. — Я не знаю, — честно ответил Снейп. — Но я знаю, с чего начать. Мне потребуются кое-какие ингредиенты. Кое-какие книги, которые хранятся не здесь. И мне потребуется ваша кровь — для анализа. Если вы согласны. — Я согласна, — сказала она. — На всё. Что угодно. Драко подался вперёд. — Что мы можем сделать? — спросил он. Снейп посмотрел на крестника. Потом на Гермиону. И вдруг — впервые за весь разговор — позволил себе тень усмешки. — Для начала — перестаньте смотреть на меня так, словно я уже воскресил Лазаря. Я всего лишь зельевар. Не чудотворец. Но я обещаю: я сделаю всё, что в моих силах. И ещё — я хочу, чтобы вы знали, мисс Грейнджер. Я видел много людей, которые сдавались после меньшего. Вы не сдались. Вы ушли из магического мира, построили жизнь заново и нашли в себе силы принять помощь от тех, кого когда-то считали врагами. Это заслуживает уважения. Она не нашлась, что ответить. Просто кивнула. Когда они спускались по лестнице, Гермиона вдруг остановилась. — Драко, — сказала она. — Да? — Твой крёстный... он назвал меня «мисс Грейнджер». Но в конце разговора — один раз — он сказал «Гермиона». Я не ослышалась? Драко улыбнулся. — Не ослышалась. Для Снейпа это почти что объятие. Привыкай. Она покачала головой, и они вышли на улицу. В лицо ударил холодный ветер. Где-то вдалеке лаяла собака. В окне квартиры на четвёртом этаже горел свет — там Северус Снейп, он же Чарльз Снэванс, закрывал тетрадь с пометками и готовился к долгой ночи работы. Впервые за долгие месяцы у Гермионы Грейнджер появилась надежда. Не слепая вера в чудо, а спокойная, взрослая, осмысленная уверенность: что бы ни случилось дальше, она больше не одна. У неё есть Драко. У неё есть Снейп. У неё есть Нарцисса. И у неё есть будущее. Которое они будут строить вместе.