Её портрет.

Нарцисса Малфой узнала о том, что её сын встретил девушку, не от него самого. Драко, обычно сдержанный даже с матерью, в последние дни был настолько переполнен чем-то новым, светлым, что Нарцисса, будучи женщиной наблюдательной и чуткой, почувствовала это сразу. Он стал иначе двигаться. Иначе смотреть. Иначе молчать. И однажды вечером, когда он вернулся домой особенно поздно и особенно тихо, она просто спросила: — Как её зовут? Драко замер в дверях гостиной. Потом прошёл, сел в кресло напротив матери и, глядя в огонь камина, ответил: — Гермиона. Гермиона Грейнджер. Нарцисса ничего не сказала. Только опустила вышивку на колени и долго смотрела на сына. Она знала это имя. Знала, кому оно принадлежит. Знала, что эта девушка была там, в мэноре, в тот страшный день. Знала, что с ней сделала Беллатриса. Знала, что она — подруга Поттера, героиня войны, грязнокровка в терминологии мира, который они потеряли. И ещё она знала — по портрету на стене их скромной гостиной, — что эта девушка значит для её сына гораздо больше, чем он когда-либо говорил вслух. — Расскажи мне о ней, — попросила она. И Драко рассказал. Не всё — многое было слишком личным, слишком хрупким, чтобы облекать в слова. Но он рассказал о случайной встрече в офисе, о метро, о пироге Джинни Уизли, о Живоглоте, который узнал его. О том, что она больше не в магическом мире. О том, что Уизли бросил её. О том, что она согласилась принять его помощь. — Помощь? — переспросила Нарцисса. — В чём? Драко помолчал. Потом ответил — тихо, но твёрдо: — В том, что сделала с ней наша семья. Тётя Белла. Проклятие, которое не даёт ей иметь детей. Я хочу исправить это. Северус обещал помочь. При имени Северуса Нарцисса вздрогнула. Она уже знала, что он жив — Драко рассказал ей. Но каждый раз, слыша это имя, она испытывала сложную смесь чувств: облегчение, что старый друг выжил, и горечь, что он так долго скрывался. — Северус, — повторила она. — Значит, вы с ним уже говорили. — Да. И он готов помочь. Но сначала... — Драко замялся. — Сначала я хочу, чтобы ты с ней познакомилась. Нарцисса подняла бровь. — Ты хочешь, чтобы я познакомилась с Гермионой Грейнджер? С той самой Гермионой Грейнджер? — Да. Потому что она — та, кого я люблю. И я хочу, чтобы ты знала её. Не по рассказам. Не по портрету. По-настоящему. Долгая пауза. Потрескивание дров в камине. Потом Нарцисса взяла вышивку, аккуратно сложила её и отложила в сторону. — Когда? — спросила она. Встречу назначили на воскресенье. Драко предложил нейтральную территорию — то самое кафе «У Молли», которое Северус облюбовал для разговоров с Оливией. Нарцисса пришла первой. Она села за столик у окна, заказала чай с бергамотом и стала ждать. Она не нервничала — Малфои не нервничают. Но в глубине души она чувствовала странное волнение. Эта девушка — не просто подруга её сына. Она — его будущее. Возможно, её будущая невестка. И она — грязнокровка. Слово, которое Нарцисса не произносила вслух уже много лет, но которое всё ещё эхом отдавалось в её памяти. Сможет ли она принять эту девушку? Сможет ли эта девушка принять её? Дверь открылась. Вошёл Драко. За ним — она. Нарцисса увидела её и на мгновение замерла. Портрет на стене их гостиной был прекрасен. Но живая Гермиона Грейнджер была другой. В ней было что-то, чего не мог передать ни один холст. Какая-то внутренняя сила, смешанная с уязвимостью. Какая-то теплота, пробивающаяся сквозь усталость. Она была одета просто — пальто, шарф, волосы собраны в хвост. Никаких украшений. Никакой косметики. Но в ней чувствовалась порода — не та, что даётся титулом, а та, что даётся характером. — Мама, — сказал Драко, — это Гермиона. Гермиона шагнула вперёд. Она не опустила глаз. Не стала мямлить. Просто посмотрела на Нарциссу — прямо, открыто, — и сказала: — Здравствуйте, миссис Малфой. Спасибо, что согласились встретиться. Нарцисса отметила про себя: «У неё хороший голос. Спокойный. Без заискивания. И она не боится». Она чуть склонила голову: — Здравствуйте, мисс Грейнджер. Присаживайтесь. Первые минуты были неловкими. Гермиона заказала чай. Драко сел рядом с ней, но не слишком близко — уважая границы и матери, и девушки. Молчание затягивалось. И тогда Нарцисса, всегда умевшая вести светскую беседу, спросила — неожиданно для самой себя: — Драко сказал, вы работаете бухгалтером в маггловской фирме. Это интересно? Гермиона подняла глаза. В них мелькнуло удивление — она, вероятно, ожидала других вопросов. Но быстро взяла себя в руки. — Это... спокойно, — ответила она. — Цифры, отчёты, баланс. Мне нравится, когда всё сходится. — Понимаю, — кивнула Нарцисса. — Я тоже люблю, когда всё сходится. В вышивке это особенно важно. Один неверный стежок — и весь узор испорчен. Гермиона улыбнулась — впервые за всё время. — Драко говорил, вы вышиваете. Он очень гордится вашей работой. Нарцисса бросила быстрый взгляд на сына. Тот сидел с каменным лицом, но кончики ушей предательски покраснели. — Он преувеличивает, — сказала она. — Но я действительно люблю свою работу. Она помогает мне... не думать о лишнем. — Я понимаю, — тихо сказала Гермиона. — Моя работа тоже помогает мне не думать. О прошлом. О том, что я потеряла. Повисла пауза. Драко напрягся. Но Нарцисса вдруг подалась вперёд и произнесла — негромко, но очень серьёзно: — Мисс Грейнджер. Я знаю, что сделала с вами моя семья. Знаю, что сделала моя сестра. Я не прошу вас забыть об этом. Я не прошу вас простить. Я только хочу, чтобы вы знали: я не разделяю её безумия. И я... сожалею. Гермиона смотрела на неё. Долго. Потом сказала: — Я знаю, что вы не разделяете. Драко рассказал мне. И я... я благодарна вам за эти слова. За то, что вы вообще согласились меня увидеть. Я понимаю, что для вас это, должно быть, непросто. — Для вас — тоже, — заметила Нарцисса. — Да, — Гермиона чуть улыбнулась. — Для меня — тоже. И в этот момент Драко выдохнул — так, словно всё это время держал дыхание. Нарцисса поймала его взгляд и едва заметно кивнула. Она поняла. Поняла, что её сын счастлив. Поняла, что эта девушка — не враг, не чужая, не «грязнокровка» из старого лексикона. Просто женщина. Которая любит её сына. И которую он любит. Они расстались через час. Нарцисса позволила Драко проводить Гермиону, а сама ещё немного посидела в кафе, глядя в окно. Она думала о том, как странно повернулась жизнь. О том, что когда-то она мечтала о чистокровной невестке из хорошей семьи. А теперь сидит здесь, в маленьком маггловском кафе, и чувствует, что только что познакомилась с женщиной, которая, возможно, станет матерью её внуков. И это не пугало её. Это... радовало. Вечером, когда Драко вернулся домой, Нарцисса сидела с вышивкой у камина. Он подошёл, сел рядом и спросил: — Что ты думаешь? Она отложила иглу. Посмотрела на него. — Я думаю, — сказала она, — что ты сделал правильный выбор. И я думаю, что портрет на нашей стене — это только начало. Пора познакомиться с оригиналом поближе. Драко ничего не ответил. Просто взял её руку и поцеловал. А потом они сидели вдвоём, мать и сын, и молча смотрели на портрет девушки в бело-розовом пеньюаре, которая теперь была не просто изображением. Она была частью их жизни. Настоящей. Живой. Любимой.